В одной пропасти

      Молчание порождает игнорирование.       Боль пронзает тело, заставляя Эву вхолостую разлепить губы и зашипеть. Как иронично. Спустя месяц скитаний, за несколько сотен миль до суши, убийца предстал перед ней. Убийца, который загубил практически всех эмигрантов — из двуста осталось пятнадцать, — из-за своих личных интересов. Тот, кого не смогла вычислить ни славящаяся своим умом детектив Вилланьева, ни ее сестра Диана, которую в Испании по доброму называли «сеньора Холмс». Убийца был рядом, за металлической стенкой, в соседней каюте, но подозрений никогда не вызывал.       Эва держится за стену, еле переставляет ноги. Сил практически нет, но перед смертью ей нужно увидеть Николаса. Перед глазами всё плывет, детектив с грохотом облокачивается на дверь, ведущую в каюту. В отголосках она слышит копошение за дверью, скрип ножки кровати о половицу и тихое: «Саймон, тихо!». Оставшиеся в живых эмигранты настолько испуганы, что боятся лишний раз выходить на палубу или коридор — еду один оставшийся кок лично приносит под дверь и просовывает в щель записку, чтобы люди не волновались, до суши осталось немного. На любой стук в дверь они никак не реагируют, прячутся в каюте, чтобы убийца не смог найти.       Никто не хочет стать телами, что каждый день экипаж лайнера сбрасывает на дно, даже не почитая память молитвами — единственный священник на лайнере стал первый жертвой.       Вилланьева стискивает зубы и поворачивает голову, осматривая приоткрытую дверь каюты Васкеса. После того, как смертей перевалило за сотню и половина комнат жилого отсека опустели, Николас, как истинный капитан судна, переселился с этажа, предназначенного для экипажа. Мужчина всегда заявлял, что он хочет быть ближе к эмигрантам в такое сложное время, ведь не факт, что хотя бы пятьдесят человек останутся в живых. Так и случилось: пятнадцать переселенцев, что бежали от войны в Европе, малочисленный экипаж и капитан.       Осталось немного, несколько шагов. Она обязана сказать Николасу, кто является убийцей и отойти в мир иной со спокойной душой — спасать ее было некому, на лайнере не осталось ни одного врача. Эва делает шаг, держась за бок. А мистер Рассел знает куда бить, ножевое ранение в печень приводит к летальному исходу. Умирать не хотелось, детектив грезила мечтами о семье и двух детях с Николасом. Но принять неизбежное не составляет труда. Почему-то так легко.       Эва падает на пол, несильно ударяется затылком. Все же с болью, полученной ранее, падение никак не сравнится. Девушка чувствует, как уголки рта щекочет алая струйка. Черт, осталось немного, нужен Николас. Девушка взглянула на дверь каюты мужчины, ползти она не могла, кричать тоже. Словно услышав мысли своей любимой, из комнаты показался Николас. — Эва! — его голос срывается на крик, заставляя пробежать мурашки по телу шатенки, — господи, любимая, Эва, не умирай, пожалуйста, прошу.       Николас падает на пол, приподнимает голову Эвы и кладет на свои колени. Вилльева смотрит на него снизу вверх, отмечая, с какой же нежностью, трепетом и любовь он глядит на нее. Девушка хватается за рукав потрепанной рубашки, которую капитан не стирал на протяжении двух недель. — Эва! — Николас склоняет голову, — я люблю тебя. Пожалуйста. — Он… — девушка морщится, не в силах даже держать глаза распахнутыми, но она должна видеть лицо любимого, слова отдаются болью, — убийца… — Кто? — Николас перешел на шепот, в тон Эве, — кто он?       Озноб одолевает тело, проходит легкая судорога. Девушка перестает чувствовать ноги. Воздуха катастрофически не хватает — дыхание становится прерывистым. Губы синеют. Ладони холодеют. А все тот же любящий взгляд на Васкеса становится еще нежнее. — Два… — Вилланьева кашляет, голос хрипит, — ноль, — сердце Николаса разрывается, — один. — 201 каюта? — спрашивает Николас, но ответа не следует.       Детектив в последний раз осматривает любимого мужчину. Последний предсмертный хрип срывается с горла. Эва закрывает глаза. Капитан чувствует, как ослабевает хватка ее пальцев, как в последней судороге проходится тело.       Николас кричит, что есть мощи, срывает голос. По щекам капитана текут слезы. Он потерял ее, он потерял любимую Эву.       Если бы не громкий возглас Бена об успешном дубле, то Джорджина бы продолжала лежать на коленях Тома с закрытыми глазами, наслаждаясь теплыми ладонями на своих щеках. Холланд не спешил подниматься и отвлекать девушку от отдыха, она заслужила, такую сцену сыграла. Но на этом участие Аморос в сериале подходит к концу, останется лишь отснять заставку сериала и пару моментов для заключительных серий.       Глаза защипали, невольно слезы покатились по щекам не только от того, что сегодня последний полноценный рабочий день, но и от пережитой сцены. Как же она завидует любви Эвы и Николаса. То, как они готовы пожертвовать собой ради друг друга, то, с коим трепетом относились к возлюбленным — заслуживает почтения. И хоть их любовь выведена человеческой рукой на белоснежных листах, она многих заставит заплакать, умилиться.       Такая чистая, невинная и искренняя любовь, которую они с Томом пронесли через шесть серий, через два месяца съемок. И Джо готова даже зарыть обиду глубоко под землю и поблагодарить шатена за невероятные месяца, опыт. Полное игнорирование утруждало, давило на затылок, но совесть не сжирала — все равно, когда-нибудь, всё выплыло наружу. — Чего застыли? Сказал же, что снято, — громко воскликнул Бен, смотря, как актеры все еще сидят на полу, не шевелясь — Джорджина, подойдешь ко мне через минуты три, хочу с тобой пару моментов обсудить.       Аморос взвыла и, последний раз кинув взгляд на Тома, поднялась на ноги, по пути вытирая тыльной стороной ладони алую краску с щеки. Девушка в знак уважения протянула руку Тому, но тот, даже не кинув мимолетного взгляда на нее, поднялся сам и молча ушел в гримерку. Обиженка чертов. На протяжении двух недель, после откровений в машине, парень игнорирует присутствие Джорджины. И нет, Джо даже не стыдно за правду, которую выдала. Пусть думает о том, что она шлюха, плохая и беспринципная, лишь бы не заметил, с какой Джо влюбленностью смотрит на него.       Вокруг все засуетились. Где-то промелькнула Тини в объятиях Брендона, которая вытирала слезы после крика Тома — уж очень душераздирающе он сыграл. Операторы разбирали оборудование под всеобщее улюлюканье. Кто-то уносил декорации. А Джорджина стояла посреди всего хауса, таращилась на удаляющуюся спину, обтянутую грязной рубашкой. Боль разнеслась внутри.       Джо завидела Бена, который что-то пытался объяснить своему французу-помощнику. Судя по тому, как режиссер яро размахивал руками — донести информацию человеку, который плохо понимает английский, было сложно. Джорджина решила спасти бедного паренька, поэтому сразу же двинулась в сторону Фроста. Бен кинул какую-то фразу французу, что тот поредел, и сразу же кинулся к актрисе. — Так, тебе нужны выходные на неделю, так ведь? — Бен уткнулся в большую синюю папку, потер переносицу, — я планировал тебе дать отдых на дней пять, пока мы разбираемся с финальными отрывками. Но так даже лучше. Мы успеем снять пару эпизодов, потом через неделю задействуем тебя — там работы на дней десять. И останется последнюю неделю потратить на пару фрагментов, не входящих в сценарий, и заставку, — мужчина с довольной улыбкой захлопнул папку. — То есть, я могу спокойно отправляться в Испанию? — не веря в то, что услышала до этого, с опаской поинтересовалась Аморос. — Да, — кивнул Бен, — я в конце недели попрошу скинуть тебе через агента документ с датами промо-тура, и пару пиар-компаний, по типу фотографий и видео со съемок, наши пресс-атташе вбросят в сеть новости по поводу сериала. Так что, не удивляйся, если увидишь что-то в социальных сетях, — Джо кивнула, — ты молодец, хорошо отыграла сцену — за душу всех взяло. — Спасибо, — Джо в порыве обняла Фроста, а после неловко отстранилась. — Да, лучше без телячьих нежностей. Хороших выходных, но не расслабляйся, — Бен улыбнулся, — ах ты чертов лягушат…француз! — воскликнул режиссер и поспешил к своему помощнику.       Девушка, припрыгивая, поспешила в гримерку, где на нее сразу же набросилась Тини.       Молчание заставляет подумать о безвыходности.       За последние четыре года Джорджина ни разу не обрадовала свою маму присутствием на праздновании ее дня рождения. Каждый раз Джо в слезах умоляла Селию не обижаться на нее, потому как не могла вырваться из аков своей работы. Сеньора, конечно, с улыбкой на устах успокаивала свою дочь, но где-то внутри тянула тоска. В этом году Аморос решила, что сделает всё, чтобы на юбилей заявиться с горшком любимых цветов мамы — гацаний.       Благодаря Бену и настойчивости Сальмы, девушка вырвалась из Малибу и неделю собирается провести рядом с семьей. Эти дни шатенка хочет посвятить самой себе и окончательно вырвать из своего сердца Тома. Этого Холланда, который за две недели не вымолвил ни одного слова — ни по работе, на которой они, словно два работа, быстро отыгрывали и расходились в разные стороны; ни на тренировках, где Том просто указывал на нужный тренажер и вставлял в уши наушники; ни в бунгало, в котором находиться было некомфортно — в миг даже кровать стала чужой.       Всё вернулось в начало, когда Том и Джо не могли терпеть друг друга, или пытались сделать вид, что это так. Томас после съемок захаживал к Брендону и те шли в бар на набережной, либо уходил на пробежку. Джо вновь, как в ту неделю бегства, приходила либо, когда Холланд уже видел седьмой сон, либо задолго до того, как он переступит порог номера.       Они не разговаривали, не перешептывались, не смотрели друг на друга, не касались. В момент, после слова «трахались», между актерами образовалась пропасть, и никто из них не желал тратить свои силы на постройку моста, не хотели делать шаги навстречу.       В глубине души у Джо зарылась обида на то, что, по ее мнению, Том посмел играть с чувствами испанки. Она ни в коем случае не отрицала свою влюбленность к шатену, и даже старается сейчас подавить, втоптать чувство вглубь. Но глаза застелила пелена, не дающая полноценно оценить ситуацию, что Томас вовсе не игрался, что спустя неделю он бы смог признаться в своих чувствах, что парень просто уступил Джо другому. И хоть Дана настаивает на том, что такая реакция на отношения между Альваро и Джорджиной — всего-лишь ревность, Джо не верит. Не хочет верить. Ей удобно быть жертвой, нежели заставить Томаса поговорить. План не успел реализоваться, как сразу же пал.       Джорджина всячески пытается убедить себя, что за эту неделю она сможет разобраться с душевными проблемами и вовсе забьет на Холланда, будто между ними не было того поцелуя на пляже, они обоюдно не лежали в одной постели. Словно чувство влюбленности улетит раз и навсегда. Она переворачивает страницу этой истории чистой стороной вверх, забывая что под-низом все абзацы остались не перечеркнутыми. — Боже, мама, я оплачу ужин в самом дорогом ресторане Барселоны, — возражает Джорджина, заливая бульоном рис, — только давай не будем готовить, прошу тебя!       Селия срывается на смех и продолжает нарезать салат. — Джо, я благодарна тебе за твой порыв отпраздновать мое день рождение в дорогущем ресторане, но ты же знаешь, как я люблю готовить и радовать вас новыми блюдами, — Джорджина кивает, мама и правда получает удовольствие от готовки, в отличие от непутевой дочери, — тем более, мы за долгие годы собрались всей семьей вместе. Не порть мне атмосферу праздника. — А как тебе семейная обстановка в ресторане? — с надеждой спросила Джо, помешивая паэлью. Но в ответ получает вздох от мамы, — ладно, я хотя бы попыталась. Долго еще варить рис? — Минут пятнадцать и готово, — женщина заканчивает нарезать овощи и оборачивается на раковину, — сколько посуды предстоит перемыть. — Поэтому лучше было бы сходить в ресто… — Джорджина осекается, видя раздраженный взгляд Аморос-старшей, — молчу.       На дом разносится звонок. Селия срывается с места в надежде на то, что Тьяго и Хорхе — отец Джо, наконец-то вернулись из магазина. Джорджина остается помешивать рис. Паэлью она, конечно, любила, но не готовить, а есть. Аморос никогда не была поклонницей готовки, ей даже было чуждо нарезать овощи для салата. В Мадриде, когда она снимала квартиру, то чаще всего питалась продуктами быстрого приготовления по типу замороженных пицц, наггетсов или готовых котлет из супермаркетов. В Малибу она старается питаться больше сырыми овощами и фруктами, иногда Тини приглашает испробовать ее еду, приготовленную в мультиварке. Девушка надеется, что в будущем освоит азы готовки.       Селия заходит на кухню с широкой улыбкой на устах и букетом роз в руках. Джо хмурится, ведь отец и Тьяго еще с утра поздравили женщину, а с коллегами по работе Аморос-старшая отпразднует пятидесятилетие в другой день. У Джорджины из рук выпадает лопатка для перемешивания, когда она пересекается взглядом с парнем, что мило лепечет поздравления матери. Характерный звук привлекает внимание Альваро, и он с распростертыми объятиями спешит к испанке. — Что ты здесь делаешь? — вместо приветствия спрашивает Джо и в ответ приобнимает Рико. — Решил поздравить твою маму, — произносит брюнет и поворачивается к Селии, — спасибо, что пригласили меня, сеньора Аморос.       Джорджина вопросительно смотрит на маму, которая пожимает плечами и губами шепчет, что они позже обговорят этот момент. Джо кидает недоверчивый взгляд на Рико. Именинница могла бы и предупредить о внезапном госте. Семейство Аморос прекрасно знакомы с Альваро еще со времен второго сезона «Лас-Энсинас». Они познакомились на премьере, на которую Джо их пригласила. Селия буквально была в восторге от коллеги дочери, поэтому даже подписалась на его профиль в сети. Поэтому привычными шутками Даны и заразилась женщина, которой не терпелось уже подержать на руках внуков.       Дверь хлопает, извещая о приходе Тьяго и отца. Селия отправляет Альваро в мужскую компанию, а сама, как ни в чем не бывало, быстро разбирает пакет с продуктами. Джо выключила конфорку и, облокотившись о столешницу, скрестила руки на груди. — Мам? — протянула девушка, — ну и какого сейчас это было?       Селия выдыхает, закрывает холодильник и поворачивается лицом к дочери. — Я подумала, что было бы хорошо, если бы на праздник пришла Дана, но она сейчас в туре. Поэтому решила пригласить Альваро. Что плохого в том, что он проведет вечер с нами? — женщина захлопала ресницами и подошла к Джорджина, взяла ее за руки, — Джо, я понимаю, что ты не любишь разговаривать на эту тему, но тебе уже двадцать три. — Мама, — раздраженно воскликнула Аморос, но после усмирила свой пыл и продолжила спокойно, — мам, я понимаю, что ты хочешь отплясать все ноги на моей свадьбе, а после нянчиться с внуками, пока я в разъездах, но пока что не время. — Дочь, я полностью тебе доверяю, но приглянись к Альваро — его любит вся наша семья, хороший парень, зарабатывает на равне с тобой, добрый и чуткий, ведет себя, как джентельмен, — Селия обнимает Джо за плечи, — иди в гостиную, я сама паэлью положу в общую тарелку и приду.       Джорджина кивает и молча выходит из кухни.       Альваро с отцом и Тьяго обсуждают матч Эль Классико между двумя значимыми командами Испании. Джорджина осматривает стол: во главе сидит Хорхе, по левую руку сядет мама, рядом с ней младший брат, поэтому шатенке ничего не остается, как сесть возле Альваро, по правую руку от отца. Мужчины так увлечены футболом, что совсем не замечают Джо, которая начинает трястись от обстановки.       Такое ощущение, будто это семейный ужин, а не празднование дня рождения. Аморос на мгновение представила, что Рико — ее муж и, что каждый месяц их семья собирается в родительском доме. Пахнет абсурдом. Джо вздрогнула. Не хватало ей еще носить фамилию «Рико» и рожать детей с голубыми глазами и темными волосами — почему-то девушка надеется на детей с карими глазами и каштановыми, светлыми волосами. Том… Джо вновь вздрагивает. — Эй, Джо, — папа дергает за руку Джорджину, — ты в своих Штатах такая рассеянная стала. — А, да, наверное, — Аморос улыбается Хорхе, — просто устала немного. Съемки проходят сложнее, чем в Испании. — Поэтому ты так похудела? — спрашивает Тьяго и тянется к колбасе на тарелке, — одни кости, как говорит мама. — Та ну, Тьяго, Джо в любой комплекции красивая, — произносит Альваро.       Джорджина покрывается пунцом — щеки в миг начали гореть от комплимента. Рико довольно улыбается. Шатенка чувствует, как мурашки бегут по телу. Том тоже однажды так сказал. Она тихо благодарит актера, и переводит разговор в другое русло. Селия приходит спустя пару минут, прерывая разговор между Альваро и Хорхе — почему-то Джо предпочитает отмалчиваться, пока ее не окликнул младший брат. — А где мой обещанный автограф от Тома Холланда? — ненароком интересуется Тьяго. — Господи, Тьяго, прости, я совсем забыла, — раскаивается Аморос, боковым зрением видя, как руки Рико сжимаются в кулаки, — я в следующий раз обязательно привезу! — Том Холланд — это тот капитан, с которым ты встречаешься в сериале? — спрашивает Хорхе и отправляет в рис, — тот с фотографии?       Джо вздыхает. Том везде: на съемках, в бунгало, в сети, в мыслях, даже за столом при ужине. Как бы кареглазая не пыталась избавиться от британского имени, оно все равно преследует ее и смеется над тем, как каждый раз напрягается девушка при упоминании. За ту фотографию с пляжа, которую Селия случайно увидела в сети, Джо все еще не объяснилась перед родителями. — Да, папа, — кивает Джо и сжимает в руках вилку, что сразу же белеют костяшки пальцев, — та фотография, это были съемки, не более.       Какое же удивление будет Аморос, когда в сериале не увидят эту сцену. Кажется, глава семейства удовлетворен ответом, поэтому он поднимает бокал с вином и начинает говорить тост. До ушей доносится смешок Альваро. Джорджина надеется, что на этом упоминание Тома на сегодня закончится.       Молчание — предвестник необдуманных решений.       Вечер медленно перетекает в ночь. За разговорами — на удивление, Альваро идеально влился в семейные передряги, — никто и не заметил, как время давно перевалило за двенадцать ночи. Когда Тьяго ушел спать, а отец с мамой достаточно выпили вина для того, чтобы рассказывать истории из детства Джорджины, Альваро засобирался домой — жил актер на другом конце города. — Спасибо за приглашение, сеньора Аморос, — голубоглазый приобнял женщину, — еще раз с юбилеем вас. — Надеемся еще раз увидеть тебя, дорогой, — Селия чмокнула брюнета в обе щеки, — Джо, проводишь гостя?       Джорджина, не опустошившая ни одного бокала с алкоголем, кивнула. Проследив за рукопожатием Хорхе и Рико, она закрыла дверь за родителями. Повисло неловкое молчание, которое нарушилось лишь зажигалкой — огонек облизал кончик сигареты в зубах актера. Испанец выдохнул дым, который сразу же почувствовала Джо. Шатенка поморщилась — почему-то запах табака кажется противным. Как быстро изменилось ее мнение за время, что она не курит.       Альваро спустился со ступенек и пронзительно посмотрел на Джорджину, которая засунула руки в карманы домашних штанов и стала перекатываться с пятки на носок. Брюнет рассматривал лицо Джо так, будто искал ответы на самые каверзные вопросы, словно хотел что-то сказать, но боялся открыть рот. Аморос же лишь молилась о том, чтобы поскорее приехало такси — находится рядом с Рико почему-то некомфортно, девушка почувствовала усталость и озноб. — Как ты? — привычный вопрос оглушил Джо. — Всё в порядке, — голос охрип, но шатенка не захотела утруждать себя деликатным покашливанием, — а ты?       Театр абсурда. — Так же, — Альваро пожал плечами, — с девушкой недавно познакомился. — Это хорошо, — без злости и ревности ответила Аморос, потому что единственное, что она сейчас чувствовала — пустоту, будто ей плевать на Рико. Да, попросту плевать. — Тебя никак это не задело? — Нет, — Джо пожала плечами, — почему меня должно это волновать? Это твоя жизнь. Делай, что хочешь.       Разговор начал надоедать. Бессмысленные фразы, никому не интересные факты. С моря подул ветер, заставляя Аморос съежиться — где же это чертово такси? Девушка закуталась в рубашку и скрестила руки на груди.       Альваро сделал последнюю тягу и бросил окурок на дорогу. Он встал на ступеньку и посмотрел снизу вверх на Джорджину. — То есть, у меня даже нет шансов? — прошептал парень, осматривая знакомые черты лица, что стали грубее из-за скинутых килограмм.       Актер достал телефон и судорожно стал что-то искать в нем. Джо уже собралась ответить «нет», но Рико вовремя перебил Джо. — А так? — Альваро с довольной улыбкой повернул экран к Джо телефон, на котором красовалась фотография Тома с какой-то девушкой, с которой они шли за руку по набережной Малибу, — теперь есть?       Молчание приравнивается к сумасшествию.       Джорджина устала прятать голову под подушку и притворятся, что спит, каждый раз, когда мама заходила в комнату. Выходить на кухню и улыбаться во все зубы приравнивалось к пытке, но напрягать своими душевными переживаниями семью девушка не хотела — придется объяснять всю подноготную. Бесспорно, Джо была близка и с отцом, и с мамой, и даже Тьяго доверял ей, какая девочка из класса ему нравится. Но сейчас всю боль, что давила на виски, она старалась держать в себе. И хоть Селия заметила, как дочь по щелчку пальца изменилась после празднования дня рождения — вытягивать из нее информацию напрочь отказалась. Она взрослая, Джо справится. Если не сможет, то сама обратится.       Когда дверь в доме хлопнула, извещая о том, что Тьяго ушел гонять с друзьями мяч на стадионе, а родители отправились к соседям на посиделки — Аморос наотрез отказалась идти, чтобы лишний раз не портить своим мрачным лицом атмосферу, — то слезы невольно потекли по щекам. Сердце прыгало в груди, барабанило в ребра до боли. До сдерживаемых криков. Боль сидела внутри хтоническим чудовищем, кольцами сжимающим душу.       Отпечатавшаяся фотография на веке, заставляла держаться за горло, проверять пульс. И Джо соврала бы, если бы сказала, что не хочет сейчас оказаться в морге. Она молила, чтобы ее душу забрали куда-то наверх, потому что чувствовать боль было невыносимо. Голова трещала от бесконечного потека слез, под глазами образовались синеватые мешки под глазами, ресницы слиплись, а тело даже не подавалось разуму — девушка лежала, не в силах даже смахнуть слезинки подушечками пальцев.       Том вел игру на смерть. Воспоминания о поцелуях, резко от нежных, вызывающий легкий детский трепет, отдавались мерзостью, неприязнью. Тело буквально горело от неуловимых ощущений. Талия, которую так по-собственнически приобнимал Холланд, пульсировала. Щеки пылали от боли, словно британец этой фотографией отвесил Джо пару пощечин. А недавно он водил пальцами по коже, а после целовал румянец.       Фотография, которую по совершенной случайности приметил агент Альваро, на следующий день разнеслась по всему интернету. Все уведомления из сети Джо старательно смахивала, чтобы не впадать в подкрадывающуюся истерику. Она ничего не хотела знать о Томе, о моей девушке: кто она, почему они идут за ручку и зачем он так лыбиться. Аморос вообще не хотела ничего знать, просто пропасть, упасть и заработать амнезию.       Ненависть давила, заставляла выдумать кучу историй, чтобы заставить Тома почувствовать те страдания, что переносит сейчас шатенка, чтобы ему было больно до последнего вздоха. Чертова жертва обстоятельств, чертов Том и эта девушка, мирно шедшая за руку с улыбкой на лице. Укол ревности, словно тысяча иголок, вжились в кожу.       Но как же она в него влюблена. До потери сознания, до прерванной жизни, до последнего вздоха. Девушка готова простить всё и по первому зову прибежать, как верная служебная собачка. Даже ненавидя его, отвернувшись от него, Джо все равно в глубине своей измученной души хотела, чтобы Холланд протянул руку. И она бы сжала ее в ответ, потому что он — спасение из зыбучих песков, что тянут вниз.       Пелена растелилась перед глазами, и Джорджина щурится, когда обои на экране блокировки въедаются в орбиты. Трясущимися в агонии пальцами она находит нужный ей контакт, владельца которого хочется втоптать в землю.

Ты в Барселоне?

Да.

Мы можем встретиться?

Можешь приехать ко мне. Что-то случилось?

У тебя есть шанс.

      Джорджина издает нервный смешок, ненавидя себя, что сделала шаг навстречу Альваро и дала этот чертов шанс. Рико выступал запасным, тем, кого не жалко использовать для своих личных целей, а не искренне любить. Совесть начала пожирать, кричать, что так нельзя. Но обратной точки, как и любви Тома, видно не было.       Молчать всегда больно.