В одной пропасти

      Если бы Джорджина обладала нейрализатором, то с удовольствием бы стерла себе память, или хотя бы убрала воспоминания в глубь сознания. Если бы Джо жила во вселенной «Марвел», то помогла бы Таносу собрать все Камни Бесконечности, чтобы пеплом развеяться из этого мира. Аморос бы с удовольствием самовольно засунула палец в хронограф из «Таймплесс», чтобы на несколько часов застрять в двадцатом веке, а, желательно, остаться там навсегда.       Но сейчас она лежит под Альваро, который по собственнически засунул холодные ладони под ее топ и пытался вырисовывать незначительные узоры. Парень нависает сверху, впивается в губы, несильно кусает нижнюю, тянет. Джо лежит, не двигаясь, как бревно на солнышке. Ей не хочется целоваться, а тем более заниматься сексом и закрывать глаза. Потому что, когда она их прикрывает, то в темноте видит полупрозрачные очертания Тома. Лицо Холланда, будто клеймо, громоздкими тучами нависло над ней. — Прости я не могу, — Джорджина отстраняется, впопыхах сползает с кровати и в полумраке находит легкую ветровку.       Альваро откидывается на подушки и хмурится. За последние четыре дня Джорджина отказала ему в сексе порядка пяти раз, предпочитая просто лежать на кровати и смотреть в потолок. Рико прекрасно понимает, что виной этому поведению выступает та фотография с Холландом, которую он с довольной усмешкой показал девушке. И это удручает больше всего — неужели у Джо настолько сильные чувства к Тому? Альваро не ожидал, что ответ будет положительным, хоть и сама шатенка старается ловко улизнуть от темы, которую испанец поднимал уже на протяжении двух дней. — Что не так? — все тот же вопрос прилетает Джо в затылок. Она расправляет спину и оборачивается на парня, застегивая ветровку. — Прости, я мыслями в Малибу уже, — очередная ложь срывается с языка, — не верится, что еще немного и начнется промо-тур. Я наконец-то побываю в Бразилии! Ты же знаешь, что я мечтала там побывать.       Альваро отмечает, что Джорджина никогда не высказывала желание посетить Латинскую Америку, но пропускает слова мимо ушей. Джо растягивает губы в ленивой улыбке и присаживается на край кровати. Она рассматривает выученную за четыре дня комнату в доме на севере Барселоны, что пропахла сигаретным смогом. Девушка морщится, давит желание схватить одну сигарету из открытой пачки на тумбе. В воздухе почему-то витает запах цитрусовых. Том… — Ты Сальме сообщила о наших отношениях? — спрашивает Альваро, обнимая шатенку за плечи. Он повалил ее на кровать, не выпуская из объятий. — Нет, не успела.       У нее была возможность сообщить Хайек о неожиданно появившихся любовных — Джо передергивает каждый раз, когда она думает об этом, — отношениях буквально на следующий день. Но она просто не хотела. Аморос не желает, чтобы кто-то об этом знал, кроме родителей, к которым Рико заявился спустя два дня, чтобы провести вечер возле моря с Джо. Селия на радостях аж торт испекла, которым на ужине после прогулки Джорджина давилась около получаса. — Родриго попросил передать Сальме, чтобы она его набрала, чтобы они вдвоем подготовили официальное заявление.       Джо сорвет, если не скажет, что этот момент будет оттягивать настолько долго, насколько сможет. И хоть агент вставит ей по самые не могу за утаенные отношения, но к тому, что в сети появится информация о связи актеров Джорджина совсем не готова. На ней и так повисло клеймо «любовницы Холланда». А о том, что польется на неё после объявления о новой испанской парочки, сильно пугает. — Хорошо, — шепчет Аморос, а после выбирается из объятий Рико, — я пойду, мне чемодан еще собирать. Поэтому на связи.       Джорджина коротко целует Рико и быстро скрывается за белой дверью.       Таксист любезно предложил дотащить чемодан Джо до ресепшена, поэтому Аморос ему отдает в качестве чаевых последние наличные доллары, что остались ещё с позапрошлой недели. За стойкой ее встречает миловидная знакомая портье, которая выдает ключ-карту и желает приятного дня. И шатенка не может отметить тот факт, что день и правда прекрасный. После долгого перелета с другого континента, на удивление, актриса не чувствует усталости — ноги хоть и гудят, но желание наведать Кейзов не пропадает.       Джо вежливо отказывается от помощи подносчика багажа и направляется к родному восьмому бунгало. Проходя мимо бассейна и общей зоны отдыха, девушка вспоминает, что они с Тини как-то хотели пожарить там барбекю, но то не выдавалась возможность, то гриль был занят другими постояльцами отеля. Ноги начинают тяжелеть, когда Джорджина ступает на проход между домиком семейства Кейз и их с Томом. В надежде, что парень сейчас на съемках, Аморос подходит к знакомой двери и дрожащей рукой тянется к электронному замку.       Сердце забилось настолько больно, что хотелось вырвать его из груди и отбросить на несколько метров от себя. Джо поджимает губы и отталкивает от себя дверь, что та с треском ударяется о стену. Она вдыхает приятный запах свежести и еле уловимый хлорки — почему-то Джо надеялась, что почувствует цитрусовые нотки, — от недавней уборки горничной и переступает невысокий порог. Девушка оставляет чемодан у входа, сразу же проходит к панорамной двери на террасу и распахивает ее. Джорджина поворачивается к кроватям и осматривает комнату. Она хмурится и прикусывает нижнюю губу.       Что-то не то. Складывается такое ощущение, будто это не то бунгало под номером восемь, которое она оставляла неделю назад. Словно что-то исчезло из домика. Девушка вновь проводит глазами по кроватям, что аккуратно застелены без единой складки, тумбочку, на которой успела осесть пыль, столу, где не стоит привычная банка протеина с бананово-клубничным вкусом и коробочка с английским чаем. Паника одолевает Аморос, руки в миг стали мокрыми, а в спину пришелся еле ощутимый, выдуманный удар.       В номере полностью отсутствуют вещи Тома. Джорджина вновь переводит взгляд на тумбу, на которой стоит всего-лишь одна бутылка с водой. Не может быть… Девушка в пару шагов преодолевает расстояние до мини-бара и заглядывает в него, но вместо привычных цитрусов и салатов на полке Холланда видит испортившееся молоко, которое она не выкинула перед отъездом. В левом углу шкафа, где всегда аккуратно висела одежда актера, одиноко покачиваются вешалки.       Ни одной вещи, ни записки, ничего, что бы напоминало о недавнем соседстве с британцем. В надежде, что Том никуда не съехал, а просто самовольно решил помочь горничной с генеральной уборкой, Джо, затаив дыхание, открывает дверь в ванную. Но вместо уголка с мужскими принадлежностями для бритья и электрической зубной щеткой, видит лишь новую, неиспользованную одноразовую бритву. Испанка замечает комплект полотенец на одного человека.       Сердце с треском разбивается о кафель ванной. Том съехал. Холланд проиграл глупый спор, что они заключили в первые дни совместного проживания.       Джорджина чувствует, как непрошенные слезы начинают хлыстать из глаз, а внутри скребут кошки, впиваются в душу своими наточенными до остроты когтями. Джо возвращается обратно в комнату и с грохотом закрывает дверь в бунгало, слегка пинает невиновный чемодан и вскрикивает от боли, что прошлась сквозь носок кроссовка к стопе. Но эта физическая боль ничто, по сравнению с тем, как покалывает сердце.       Аморос медленно проходит к кровати Тома и аккуратно ложиться на нее, принимая позу эмбриона. Как тогда, когда она пьяная посмела лечь в его объятия. Девушка прижимает подушку к лицу, вдыхает запах кондиционера и с воем вновь начинает плакать. И плевать, что наволочка окрасится в цвет ее туши на ресницах. И плевать, на всё просто плевать. Она бьет матрац кулаками, чтобы попытаться успокоиться и надеть маску равнодушия — Том ей никто, их ничего не связывает, кроме работы.       И влюбленности, что свалилась на темноволосую голову.       Джо отрывается от подушки, чувствуя, что прерывистое дыхание забирает силы — и девушка не прочь умереть, одна, в постели Холланда. Умереть и перестать страдать так сильно. В тот момент смерть от удушья правда казалась ей лучшим исходом, красивым концом ее жизни. Она устала мучиться, мучить людей вокруг себя, Альваро, который так нежно впивался в ее губы и с надеждой на взаимность поглядывал из-под лба. Но Аморос правда, изо всех старалась хотя бы немного пересилить себя и сделать вид, что заинтересована в испанце. Но не могла. Джорджина прекрасно понимает, что делает Рико больно, настолько беспощадно, как это делает Томас. И чем она лучше Холланда? Ничем. Единственное, что он выигрывает по параметру равнодушия.       Джорджина плачет, издает всхлипы, что неприятно пульсируют в затылке. Пытается восстановить дыхание. Желудок начинает гореть, словно от изжоги, и Джо из последних сил срывается на истошный крик в подушку. И почему она сразу же не съехала из этого проклятого, но такого родного бунгало? Зачем унизила себя, пошла на поводу у актера с шикарной улыбкой, стала верным щенком, которым можно играться? Шатенка ненавидит себя, ненавидит Малибу, ненавидит Тома-ушлепка-Холланда за то, что он посмел с ней играть.       Почему Том съехал? В чем причина того, что он перешагнул через гордость и самолюбие, что показывал всем знакомым и не только? Неужели ему Джо настолько противна? Но ведь он недавно сам лез целоваться на этом чертовом твердом матраце, сам обнимал, что Джорджина была готова разжечься и вспыхнуть, как фейерверк в небе. Или дело в той девушке, что он так бессовестно держал за руку — Джо до сих пор не заходит в сеть, остерегаясь этой проклятой фотографии.       Аморос поднимается с кровати — ей стоит умыться, отвлечься на пару минут. Слезы всё так же оставляли мокрые следы на щеках, пеленой растекаясь впереди — девушке пришлось придерживаться за стену, чтобы дойти до ванной. Джо осмотрела одиноко лежащую бритву на углу раковины и, схватив ее, со злостью бросила в мусорное ведро. Она включает тусклую подсветку зеркала и выключает свет в комнате — так комфортней. Девушка раздевается и ступает в душевую, прокручивает вентиль, выставляя самую высокую температуру воды — ей настолько плевать, что будет больно от горячего потока. Лучше бы этот поток пробился внутрь ее тела и вычеркнул Томаса из головы.       Аморос садится на пол кабины, чувствуя как ягодицы обдает холодом. Вода льется на ее волосы, оставляя после себя клубы пара, что беспрестанно окутывали душевую. Она прижимает к груди колени, подбородком утыкается в чашечки и закрывает глаза в надежде, что горячий душ приведет ее в сознание. Но на веке отчетливо отпечаталась та самая фотография, заставляя Джо покрыться мурашками. Обида проходится с макушки до кончиков пальцев стопы.       В углу заскрипела дверь, заставляя Джорджину испуганно поднять голову в надежде, что ей послышалось. Но в ванной стояла мертвая тишина, разбавляющая тихим звуком разбивающихся капель о кафель — скрип не мог быть галлюцинацией. Джо затаила дыхание и прищурилась, осматривая фигуру в полумраке. По телу пробежались мурашки размером с хоккейную шайбу. Она подняла дрожащую руку и крутанула вентиль, ослабляя напор. Мужчина ступил на холодный кафель ванной комнаты. Джорджина издала вздох — перед ней стоял Том. Том, черт его побрал, Холланд. — Господи, уйди из моей головы, — практически кричит Джо в надежде, что это галлюцинация. Он не может здесь находиться.       Но нет. Это и правда был британец. Испанка впечаталась взглядом в него и обняла колени, чтобы скрыть свое оголенное тело. Холланд сделал еще один шаг и приоткрыл дверцу душевой, морщась от пара, что хлыстнул в лицо. Джо внимательно и молча проследила за ним — слова застряли поперек горла. Он смотрел на девушку сверху вниз, въедался взглядом в слипшиеся волосы, что застилали обзор. Его губы разошлись в усмешке — парню явно нравится этот вид.       Сердце Джо колотилось так что было почти больно. Воздух катастрофически быстро тяжелел, клубы пара от горячей воды причудливо оплетали ноги, поднимались выше, раздирали Аморос грудь, которая будто лишилась разума. Она попыталась вздохнуть, но вместо этого из гортани вырвался грубый, больше похожий на мужской, хрип. Том протянул к ней руку и смахнул со лба пряди волос, а после потянул её за локоть вверх. И Джо поддалась, опять, в очередной раз.       Том прямо в одежде ступил под несильный поток горячей воды и припечатал Джо к стенке. Джо вздохнула, чувствуя как самообладание покидает её тело вместе с коротким и еле слышным «ой». Уверенность, заставляющая поднимать подбородок выше и держать спину прямее, с каждой секундой утекала, как вода, льющаяся с потолка подобно водопаду. Но и все сомнения в происходящем сейчас растворялись, таяли без следа.       Холланд отбросил назад в миг намокшую челку. Мокрая футболка пошло обрисовывала кубики пресса и мышцы, шорты облепили ноги. Его глаза были почти черными — это пугало. То ли виной этому был тусклый свет в душевой, то ли застывшая напротив парня Джорджина, пытающая понять, что ей делать дальше. Взгляд полной неуверенности сменился на восторженный, когда Томас осмотрел Джо, задерживаясь на еле выпирающих ключицах, груди, что с трудом поднималась и опускалась — Джо всё еще пыталась размеренно дышать, — светлых растяжках, что отпечатались в памяти британца.       Том хотел Джорджину.       Джо задохнулась от неправдоподобности происходящего, на нее удушливой волной накатил страх, смешанный с похотью — в нос ударил запах цитрусовых. Том моментом снял с себя футболку и отбросил в угол. Потяжелевшая ткань с хлопком упала на кафель, выстрелом отдалась в ушах Аморос. Холланд мигом пыльнул к покусанным, отходящим корочкой, губам. Его пальцы сжали талию, заставляя Джо приоткрыть губы и полностью потерять под обломками остатки здравого разума.       Он целовал так грубо, с желанием, что раздалось по мускулистому телу, переходил к нежному тону, тянул, словно самую сладкую карамель. Том целовал так, как целуют любимую женщину, от которой парень потерял самого себя. Джо горела, словно в котле для истинных мучеников Ада. Девушка прикрыла глаза — в темноте сразу же вспыхнули искры огня, — и обняла Томаса за шею.       Джорджина хотела ощутить Тома в себе, прямо сейчас.       Хотелось позволить себе вольность, содрать с него эти чертовы шорты, которые своей мокрой тканью убивали воображение напрочь, бесстыдно выставляя напоказ вставший член. Джо оторвалась от губ Тома и выдохнула, осторожно скользя по обнаженной груди Тома все ниже, провела по резинке шорт, прося разрешения. Томас только сильнее прижался к ней. По телу вновь пробежали мурашки.       Джорджина потянула вниз шорты и выпрямилась обратно. Томас рыкнул и в миг подхватил актрису на руки, вновь впечатывая в стену. Низ живота свело, заставляя чуть выгнуть спину. Том мимолетно прошелся поцелуями по шее и груди. Джорджина застонала — вожделение окутало с головой. Глубокий поцелуй украл остатки разума, и последнее, что Джо успела заметить, были его руки, стягивающие последнюю часть одежды. А дальше Джорджина провалилась в бездну, сопровождающую редкими рыками и полу-стонами, что доносились из уст Тома. Шатенка не слышала себя, как громко она стонет. Лишь Томас, его вхолостую открытые губы и член внутри.       Она чувствовала его. Внутри, так глубоко, так горячо, тело к телу, ритм в ритм. В душевой накалился воздух, обдавая два разгоряченных тела. Пар застилался пеленой перед глазами, но даже сквозь него Джо могла рассмотреть то, как Том прикусывает губу и впивается взглядом в ее глаза. Ее мышцы так туго сжимали его. Голова кружилась от сумасшедших ощущений, от жара в низу живота. — Черт, — слетело с губ Тома, когда Джорджина в агонии прикрикнула с мягким испанским акцентом его имя.       Ее губы застыли приоткрытыми, издавая последний стон, который Томас поймал, втянул в еще один поцелуй. Пара толчков, пара хлестов кожи об кожу. Том сквозь поцелуй протянул имя Джо. Аморос тяжело задышала. Мысли сразу же превратились в один клубок, который распутать невозможно. Девушка потупила взгляд и еще сильнее вцепилась в шею Тома. Вода все еще лилась на головы, поэтому Том, не отпуская актрису, крутанул вентиль. В миг стало холодно, пар постепенно стал растворяться. — Я… — Джорджина попыталась что-то сказать, но силы покинули ее с последним толчком Тома. Слова улетучились из головы.       Холланд вышел из нее, но все так же придерживал за бедра. Он молча протянул руку к полотенцедержателю и накинул махровое полотенце на девушку. — И все же это была не единоразовая акция, — шепчет Том, наблюдая, как Джо придерживает дрожащими пальцами край махровой ткани.       Джорджина глубоко вздыхает и улыбается во весь рот, когда Том заботливо откидывает пряди ее волос со лба. Он целует ее в макушку, поглаживая обнаженную спину — кожа сразу же вспыхивает под большими ладонями актера. Девушка рассматривает Холланда снизу вверх, словно пытается запомнить каждый сантиметр его лица. Она боится, что по щелчку пальца парень растворится в воздухе, будто его и не было.       Внутри жгучей лавой разливается тепло, когда Том устремляет взгляд в ее глаза, будто ищет ответы на все несущие вопросы. Он ухмыляется и приподнимается чуть выше, чтобы Джо удобнее легла на его плече. Лежа в объятиях шатена, Джорджина наконец поняла, на все сто процентов, что влюбилась — сомнения в адекватности еще оставались. Джо могла забыть, как зовут всех ее друзей вместе взятых, но то, что она по уши влюбилась в своего коллегу по съемочной площадке, она никогда не сможет стереть из памяти. И самое ужасное, что Аморос не собиралась этому сопротивляться.       Девушке сейчас совсем не до того, что телефон разрывается вибрацией от очередного сообщения Альваро и Тини, которой она успела лишь написать, что не сможет сегодня прийти к супругам, пока Томас был в душе. От него пахло ее шампунем и гелем, отчего у Джо все внутри перевернулось. То, что принимая душ, он пользовался тем, чем обычно моется она, казалось безумно романтичным. Теперь эти запахи будут стойко ассоциироваться с Томасом. — Какая же ты красивая, — шепотом произносит Том и проводит большим пальцем по шершавей коже щеки Джорджины. Джо вспыхивает пунцом и, словно ребенок, прячет лицо в ключицах шатена. Холланд раздается еле слышным смешком. — Почему ты съехал? — не отлипая от актера, тихо произнесла Джо. Портить идиллию и романтическую обстановку своими вопросами не хотелось, но вопрос мучает, царапает внутренности.       Том молчит несколько секунд, которые кажутся вечностью. И Джо боится даже поднять взгляд вверх, чтобы не встретиться со взглядом актёра — Ко мне друг приехал, он собирается в Санта-Монике праздновать свое день рождение в окружении моей семьи — его родители во время пандемии умерли, — Том вырисовывает незначительные узоры на спине, щекоча кожу Джо, — мы с ним дружим с пеленок, и, пока он занимается организацией своего дня рождения, то я предложил остановиться здесь. — Обязательно было съезжать? — Джо прикусывает внутреннюю сторону щеки, вопрос прозвучал слишком грубо. — Нет, но наши отношения ухудшились за последнее время, — его голос стал серьезнее, поэтому Джо напряглась, — разве ты не заметила? — Заметила, — Аморос поджала губы. Не очень удачный момент, чтобы поговорить, но раз уж начали, то стоит продолжать, — не могу понять причину, почему так получилось. Общались, целовались, обнимались, а затем глупый детский игнор.       Том вздохнул, будто это самый глупый вопрос, заданный ему за всю жизнь. Но шатенка не собиралась опускать руки. Девушка с полной решимостью и уверенностью подняла голову, уткнулась подбородком в накаченную грудь Холланда. Томас смотрел на гирлянду, которая являлась единственным источником света в комнате — шторы были завешены сразу же после выхода из ванной. Жевалки на скулах британца разыгрались, и Джо позволила себе невесомо коснуться щеки Томаса. — Что же ты чувствуешь ко мне? — с опаской прошептала Джорджина.       Сердце замерло в ожидании ответа, ладони в момент вспотели и затряслись. Ком, застрявший посреди горла, царапал изнутри. Джорджина прикусила губу до сильной боли. Холланд оторвал взгляд от медленно мигающей гирлянды и ухмыльнулся. Он явно ждал данного вопроса. — Влюбленность, — тихо произносит Том, заставляя Джо взорваться на тысячу частиц. Вопросов появилось еще больше. Твои губы были моим пороком, Я свято верила, что ты — мой рай.