В одной пропасти

      Удивительно яркое солнце пробирается сквозь прозрачно-белую тюль, щебетание птиц, воркующих на ветке канадского дуба, пробирается сквозь приоткрытые окна, а воздух кажется настолько свежим, что его невольно хочется вдохнуть как можно больше. На устах Джорджины невольно расплывается улыбка, а разбитость после четырехчасового сна — и актриса встала сама, без трезвона будильника, — мигом улетучивается. Аморос хочется остановить время, застыть в том же положении и никогда не выбираться из объятий Томаса, руки которого с силой прижимают ее обнаженное тело к своему.       Где-то в груди разливается тепло, а сердце трепещет от вида спящего Холланда и спадающих на лоб кудрявых прядей волос. Его лицо настолько расслабленно и, о боже, красиво, что невольно хочется взять в руки масляные краски и принести в комнату холст, чтобы запечатлеть этот момент — именно написать картину, выставить в Лувре рядом с Джокондой, словно второе божество в живописи. И Томас правда был божеством, которое, как напоминает низкая самооценка Джорджины, каким-то немыслимым чудом смог рассмотреть красоту, изящество в Джо, сумел полюбить.       Эмоции и чувства вихрем проносятся мимо. Джорджина и правда понять не может, в какой момент судьба решила сжалиться над ней и, словно небесную манну, впустить в тусклую жизнь молодой актрисы Тома. Она не может проникнуть в его разум, счесть мысли и эмоции, но глаза Холланда говорят сами за себя — он любит, настолько сильно, что может осветить своим счастьем весь мир, заменить Солнце, проникнуть в другие Вселенные. Актер готов простить Джорджине всё: и общение с Альваро, о котором у него даже язык не поворачивается расспросить, и малую грубость, что изредка проскакивает мимо, и другие ошибки, коих настолько мало, что даже не верится. Он готов стать щеночком, что хвостиком бегает за хозяйкой, боясь потеряться среди толпы людей. Томас влюбился, вновь почувствовал сладкую тяготу от когда-то забытых чувств. И получает любовь в ответ.       Аморос готова разорвать мир на частицы, закричать на всю Вселенную, какие искренние чувства она испытывает. И даже те, кто яро взорвались от фотографии в профиле миссис Холланд, не являются для нее помехой. Джо предвидела, что после поста на нее посыпется огромная волна негатива. Но в отличие от прошлой своей истерики по этому поводу, сейчас легче. Является ли Том тем самым «успокоительным»? Скорее всего да, потому что испанка соврет, если скажет, что Томас не является для нее невидимым щитом, сквозь который не пройдет ни один комментарий с гневными эмодзи и пожеланиями смерти. Разве, единственный, кто может пробиться — Сальма, которая уже написала пару сообщений по поводу самодеятельности.       Но Джорджина справится со всеми передрягами, потому что рядом Том, протянувший ей руку и вытягивающий из собственной пропасти.       Сухость во рту и жажда выпить стакан фильтрованной воды побеждают желание еще пару минут понежиться в кровати, поэтому Джо с особой осторожностью выпутывается из кольца объятий Тома и спустя пару минут ступает по лестнице, ведущий на первый этаж. Еще в коридоре второго этажа она почувствовала запах выпечки, поэтому, увидев на кухне Никола, активно бегающую с одного угла комнаты в другую, девушка совсем не удивилась — родители Томаса ушли отдыхать значительно раньше, чем молодежь. Аморос прикрыла глаза и с наслаждением вдохнула сладкий запах, чувствуя, как неприятно тянет живот в надежде полакомиться очередным кулинарным шедевром миссис Холланд.       Заметив девушку своего сына, Никола сделала ниже громкость на телефоне, где фоном слушала какое-то политическое шоу, и с улыбкой посмотрела на Джорджину. Перед сном женщина на пару с Домиником поделились впечатлениями о возлюбленной Тома, и они пришли к единому выводу — им однозначно нравится испанская актриса, от которой без ума старший сын. Аморос подходит по всем параметрам: красивая, в меру стеснительная, достаточно открыта к новым знакомствам, скромная, интеллигентная, успела найти общий язык с Пэдди — его мнение так вообще учитывается первым, — и еще множество прилагательных, которыми можно описать ту самую. — Доброе утро. Никола, вы вообще спали сегодня? — под конец хриплый голос срывается, но Джорджина стойко игнорирует это и проходит мимо женщины к кулеру. — Конечно, — произносит та, открывая духовой шкаф, — мы же вам вчера говорили, что уезжаем на свадьбу к родственникам, поэтому я решила пораньше встать, приготовить завтрак, чтобы не утруждать вас.       Джорджина нахмурилась, ведь не помнила, чтобы семейство Холланд предупреждали о том, что они не остаются на вторые сутки. Аморос вчера осилила лишь бутылку вина, распитую на двоих с миссис Холланд, поэтому такие провалы в памяти для нее не понятны. Решив, что старость подкралась незаметно, девушка лишь пожала плечами и наконец-то насладилась жадным глотком холодной воды. Освежающая прохлада прошлась по стенкам горла, заставляя Джо встрепенуться. — Так рано? — прервав молчание, поинтересовалась испанка, внимательно наблюдая за перемещениями женщины. — Мы обещали, что приедем с утра, чтобы помочь с последними приготовлениями. А то вечно мой братец со своей женой всё оставляет напоследок, а после бегает словно ужаленный, — Никола хитро улыбается и щурится, показывая складки морщин, — не хочешь с нами расставаться? — Да! — воскликнула Джо, совсем не смущаясь от трепетного признания, — вам чем-то помочь? — Если немного, — Никола не сдерживает широкую улыбку, — мы уедем буквально через час. Том и Харри любители поспать подольше, поэтому я не хочу их будить. Сможешь сделать кофе на четверых, если, конечно, ты изъявишь желание проводить нас. Я совсем не разбираюсь в этих кофемашинах, предпочитая варить в турке, но здесь лишь капсулы, обычного кофе нет.       Джорджина с облегчением выдохнула, когда обернулась на стоящую на столешнице кофемашину знакомой марки — как-то раз в Мадриде, когда она арендовала квартиру, хозяин приволок практически такой же автомат, может быть, модель старейшая, чем эта. Но, по крайней мере, Аморос в кое-то веке не ударит лицом в грязь в пределах кухни и сможет спокойно нажать пару кнопок на панели управления. Заранее узнав предпочтения по вкусу, Джо с довольной улыбкой проделала несколько манипуляций и вскоре вдыхала манящий запах свежесделанного кофе.       Легкая тоска прошлась по телу Джорджины от осознания, что спустя некоторое время она одна останется с Томом и Харрисоном. И не то, чтобы это так утруждало — наоборот, между ней и Остерфилдом уже прошел этап знакомства, поэтому никакого смущения или недоверия не ощущалось. Но и в правду, расставаться с миссис и мистером Холланд, с которыми, кажется, она успела найти общий язык, и Пэдди, с коим актриса проговорила половину вчерашнего вечера, не хотелось от слова совсем. Такая семейная обстановка нравилась Джорджине, а фантазии о совместных посиделках семей Холланд и Аморос на заднем дворе родительского дома в Барселоне так и не оставляли разум девушки. — Джорджина?       Зашедший на кухню Доминик явно был удивлен раннему подъему девушки. Джорджина от испуга уронила капсулу, а Никола схватилась за сердце от вопля мужа, сразу же взглядом метая в него несколько молний. Мужчина выглядел бодро и, судя по спортивной одежде, был на пробежке. Аморос не может отметить, что они с Томом похожи по привычкам и любви к спорту, по внешности тоже, что Джо даже не может определить, чьи гены у братьев преобладают больше. Чертовы принтеры эти британцы. Джорджина вспоминает свою семью, где Тьяго полная копия папы, а Джо среднее между мамой и своей бабушкой по отцовской линии. — Я думал, что вы вместе с Томом отсыпаться до полудня будете, — мистер Холланд выхватил из рук своей жены ломтик ветчины и как ни в чем не бывало подмигнул Джорджине. — Доминик! — с нескрываемым смешком, но и ярой серьезностью воскликнула Никола. — Что? Мы взрослые люди.       До Джорджины доходит смысл подкола в свою сторону спустя несколько секунд. Кровь приливает к щекам и ушам, на лбу выступает холодный пот. Она несколько раз моргает и устремляет взгляд на кофемашину, в надежде, что сейчас автомат оповестит о готовности последней кружки кофе и рассеет неловкое молчание. Желание скрыться в комнате на втором этаже, желательно, под кроватью или в шкафу достигло пика. Холланд все слышали, и это на второй день знакомства. Джорджина облажалась дважды: на кухне и, когда думала, что шумоизоляция в особняке хорошая. Черт, как же стыдно. Кофемашина несколько раз издает характерный писк. — Пожалуй, я пойду переоденусь, — Джо смогла произнести лишь эту фразу, прежде, чем выбежать из кухни с опущенной головой и услышать смех Доминика за спиной.       Кажется, с такой скоростью Джорджина не бегала никогда в жизни. Перепрыгивая через деревянные ступеньки, девушка добралась до комнаты. Совсем позабыв о мирно спящем Холланде, Аморос громко хлопнула дверью, прижалась к ней спиной и попыталась восстановить сбившееся дыхание. Безобразие. Чертов Томас и его ночные игры. И чертова она, что не могла сдерживаться. И как теперь ей смотреть в глаза родителям молодого человека? Пропавшая вчера неловкость между ними определенно проснется, когда Джо вновь спустится на первый этаж. Но после такого позора актриса не собирается находится с семейством наедине, поэтому она не придумала ничего лучше, чем разбудить Томаса. — Что случилось? — до ужаса сонный и в то же время нежный голос доносится до Джо. Том приоткрыл один глаз, а после нахмурил темные брови, выражая свое недовольство от сильной тряски за плечи. — Холланд, твои родители слышали нас ночью, — прошептала Аморос, боясь, что через тонкие стены их смогут услышать. Паранойя приветливо помахала ладонью.       Том ничего не ответил, лишь многострадально вздохнул и потер глаза в надежде, что Джорджина отстанет от него, ляжет под бок и проспит еще несколько часов. Но Аморос продолжала трясти его за плечи, каждый раз, когда Томас закрывал глаза. Поэтому ему ничего не осталось, кроме как схватить девушку за талию и опрокинуть на кровать. Холланд спустился чуть ниже и уткнулся куда-то в ключицы Джо, крепко прижимая ее тело к своему. Девушка и охнуть не успела, но такое положение ей нравится. — Они слышали, как мы ночью занимались сексом, — под конец Аморос сошла на шепот и покраснела, словно слово «секс» запрещен не только моральным законом общества, но и прописан в уголовном кодексе отдельной статьей. — Плевать, мы же не на их глазах занимались сексом, — Том с ухмылкой, в тон Джо, прошептал последнее слово.       Легче не стало, но Джо тихо рассмеялась от абсурдности ситуации и своего поведения. И вправду сказал Доминик, что они все взрослые люди, но смущаться от этого испанка не перестанет. Девушка запустила пятерню в волосы Тома и оттянула одну из прядей, слыша как Томас довольно что-то промычал. В животе вспорхнули проснувшиеся бабочки, а на устах расплылась улыбка. — Нам надо вставать. Никола не хотела тебя будить, но я одна не спущусь вниз.       Джорджина мимолетно прикоснулась губами к его макушке и приобняла за плечи, вырисовывая на оголенной коже рандомные узоры. Покидать комнату не хотелось, как и в принципе выбираться из железной хватки. Вопреки стереотипам о дружелюбности испанцев, шатенка никогда не была падка на объятия, предпочитая подавать руку при встрече или, в крайнем случае, целовать в обе щеки. Но находясь в кольце накаченных рук Тома, она каждый раз задумывается о том, что готова всю жизнь пролежать в таком положении. — Дай поспать хотя бы еще десять минут, — Джо решила не перечить и засекла время на часах, стоявших на прикроватной тумбе, чтобы Том не проспал ни минутой дольше сказанного. Какая же Аморос зануда.       Последней фразой Доминика Холланда, перед тем как сесть на водительское сиденье, стало предречение, чтобы Томас не забывал об использовании контрацептивов, ибо он слишком молод для того, чтобы по дому в Кингстон-апон-Темс ступали маленькие ножки с криками: «Дедушка!». И как же благодарна Джорджина, что в это время Пэдди уже посапывал на заднем сидении тонированной легковушки, иначе не смогла бы мальцу в будущем смотреть в глаза. Проводив взглядом машину за ворота, Томас отправился будить Харрисона, чтобы они вместе позанимались в тренажерном зале — Джо ловко соскользнула с предложения пробежать пару километров на дорожке. Аморос же пожелала поговорить с Сальмой, которая в нетерпении потирала ладони и подготавливала пару нелестных высказываний из-за фотографий в профиле Никола. — То есть, ты мне хочешь сказать, что мне придется каждый раз видеться с этим старым хрычом? — воскликнула Сальма настолько громко, что Джорджина в миг убрала телефон от уха подальше и оскалилась. Девушка поставила звонок на громкую связь, чтобы при каждом возгласе мексиканки не отбрасывать его подальше. — Том говорил, что Эндрю довольно-таки милый, — Джо не может отрицать то, что ей нравится реакция Сальмы на агента Тома, поэтому при каждом удобном случае она постарается напоминать о нем, — разве, не ты мне говорила, что не будешь препятствовать моим отношениям? — Не спорю, говорила и не раз, — женщина на том проводе глубоко вздохнула, и Аморос представила то, как Хайек уже раз десять за пятиминутный разговор успела закатить глаза, — но за что ты так сильно меня не любишь? Я многое для тебя сделала, а ты бросаешь меня на растерзание этому лысому черту.       Джорджина еле сдерживается, чтобы не рассмеяться в трубку. Если бы она не знала своего агента, то со стопроцентной уверенностью утверждала бы, что между Эндрю и Сальмой есть какая-то связь, не только деловая. Потому что Хайек каждый раз хоть и поливает грязью «потенциального соперника», но с такой деланной интонацией, больше напоминающей доброту и ласку, нежели чистую ненависть и выплескивающуюся злобу. — Но как бы-то не было, но я искренне рада за тебя. Наконец-то и моя малышка познаёт, что такое женское счастье. — Женским счастьем могут быть деньги, животные или еда, — буркнула Джорджина, ненавидящая стереотипы о том, что женщина без семьи и детей не может существовать в мире. — Святой Папа Римский, — взмолилась Сальма, — я разговаривала с Родриго.       Джорджина навострила уши, чувствуя, как сжалось сердце. После вчерашнего признания испанцу стало легко, и Джо впервые за долгое время ощутила спокойствие за свою жизнь, но внутри что-то трепетало, не давало спокойно сделать вдох. Опасение за резко отвергнутого Альваро не отставало. Аморос уверена, что Рико — адекватный человек, который не будет разглагольствовать об их отношениях на весь мир. Но всегда стоит держать руку на пульсе, как заявляет Сальма. Почему-то сейчас репутация ее волнует больше, чем ментальное состояние парня. И это больше всего угнетает — когда она успела стать такой черствой? — Мы можем вам устроить встречу во время промо-тура в Мадриде, или же… — в трубке зашуршали листы ежедневника Хайек, — ты возвращаешься в Испанию через пять дней. В это время Альваро будет в Севильи, а ты сразу же полетишь в Малагу для съемок того бренда уходовой косметики, помнишь же? — Да, я даже сценарий несколько раз прочитала, — заверила ее Джорджина. — Молодец, — было слышно, что Сальма сказала это с улыбкой, — из пункта А в пункт Б ехать от силы три часа, так что можно договориться о вашей встрече где-то там. Согласна? — Конечно, — выдохнула Аморос, — уже хочется перелистнуть эту страницу своей жизни и наконец получать удовольствие от отношений с Томом без оглядки назад. Я очень надеюсь, что Альваро будет снисходителен со мной, и мы мирно разойдемся без обид друг на друга. — Только сначала думай, а после говори, Джорджина. Мальчик и так настрадался из-за тебя, — шатенке ничего не остается, кроме как согласно кивнуть.       Джорджина еле сдерживает себя, чтобы не поинтересоваться о состоянии Альваро — Сальма находится в тесных отношениях с Родриго, поэтому скорее всего знает о том, как сейчас себя чувствует брюнет. Появившийся из ниоткуда ком в горле не позволил сделать этого. Девушка грустно вздыхает, оставляя неудовлетворенным свой интерес и спустя несколько секунд неловкого молчания, решает все же закончить разговор. Но не успевает и протянуть пальцы к телефону, как дверь с грохотом хлопнула о стену, заставляя Джорджину испуганно подпрыгнуть на кровати и мигом сбросить звонок.       Залетевший в комнату Томас, был явно чем-то раздражен. Он в два больших шага преодолел расстояние до кровати и, оперевшись ладонями в матрац, навис над Аморос темной, громоздкой тучей. Джорджина в миг сжалась под недовольным и злым взглядом парня — маленькие венки на яблоке налились кровью, а радужка глаз приобрела темный, практически черный цвет. Том смотрел с презрением, не было больше той любви, что сверкала яркими лучами. Ненависть, отчаяние, потрясение и отвращение. Джорджина сглотнула накопившуюся слюну. Паника отчаянно поприветствовала Аморос.       Если бы ненавистью можно было зарезать, то Джорджина истекла бы кровью.       Если бы взглядом можно было убить, то Джорджина уже лежала в труповозке. — Чем он лучше, чем я? — вопрос, словно гром среди ясного неба, прозвучал слишком громко, и испанка испуганно откинулась назад, — почему ты разбиваешь мне сердце?       Нежность в голосе пропала так же быстро, как мечтала о своей пропаже Джорджина. Бас звучал угрожающе, заставляя Аморос застыть, перестать дышать. Словно удав, ее душило всё: комната, дверь в которую так и осталась открытой, Том, чье прерывистое и шумное дыхание рвало барабанные перепонки и сама девушка, которая сразу же поняла в чем дело. Джо чувствовала всю тяжесть страха, что окутал ее кандалами. Стало больно, морально. Неужели сказка обречена так быстро закончится?       Холланд ждал ответа, смотря прямо в глаза. Он искал в них отголоски того, что на фотографии, которую Том случайно увидел в новостном испанском профиле — и какого черта этот пост вообще показался в его рекомендациях? — окажется вовсе не Джорджина. Но вместо этого видел раскачивание и страх, что сковывал внутри не только шатенку, но и его самого. Терпению пришёл конец. Оно разорвалось, как гитарная струна, и ударило по вискам яростью. Томас больше не может сдерживать себя, свои эмоции и догадки, что каждый раз смеются над ним. Но сейчас хочется рассмеяться ему. Громко, истерично забиться в истерике.       Джорджина молчала, нагнетая обстановку сильнее. Ее рот то открывался, то закрывался, напоминая рыбу, выброшенную на сушу и потерявшую нить своего существования. Том не мог видеть такое родное и любимое лицо, поэтому просто достал телефон из кармана спортивных шорт, дрожащем пальцем разблокировал его и сунул прямо под нос недавний пост. Аморос нахмурилась, выпучила глаза, в уголках которых застыли непрошенные слезы — облегчение волной прошлось по ее телу, но боль и обида проснулись, заставляя осмелеть. — Это не я, — дрожащим голосом произнесла та, — это не я, — повторила вновь, слово мантру, смотря, как меняется лицо Тома на обескураженное. — Не ври мне, — его взгляд вновь метнулся по ее лицу, — я знаю, что между тобой и ним что-то есть. Только подловить этот момент не могу. — Ты мне не доверяешь? — от уверенности не осталось и следа, поэтому девушка буквально пропищала вопрос. — Нет, Джорджина, я тебе не доверяю, — он явно произнес это заместо оглушающей пощечины.       Холланд с силой ударил по матрацу, что Джорджина пошатнулась на месте, громкий вскрик сорвался с ее горла. Она впервые видела Тома таким злым и в то же время грустным. Его лицо так явно искажало ненависть, а прищуренные глаза — презрение. Зябкость прошлась по телу Аморос. А слова Томаса лезвием резанули по сердцу. Он ей не доверяет — фраза звучала окончанием их истории, эпилогом отношений, что так мало просуществовали.       Тело покрылось мурашками. Больно. — Давай ты, — Джорджина сделала паузу, подбирая подходящие слова, — мы успокоимся, а после я объяснюсь.       Том буркнул под нос, что он совершенно спокоен. Парень выпрямился и скрестил руки на груди в ожидании объяснений.       Сердце бешено отбивало ритм, до боли, корежившей всё тело. Джорджина прикрыла глаза, чтобы не видеть выражение лица Тома. Она сжала ладони в кулаки, попыталась восстановить сбившиеся дыхание и прокручивала в голове все фразы, что заготовила еще давным-давно для объяснения. Но слова мешались в одну кашу, а выжидающий Том давил на виски. Стало плохо, голова разрывалась от боли, и сейчас Джо может сказать, что чувствует себя маленьким котенком по сравнению с громоздким Холландом, чье тело содрогалось от переизбытка эмоций. — Я… — начала Джо, — я тебе не изменяла, просто, — Том приоткрыл рот, чтобы перебить, но Аморос продолжила, — послушай меня, пожалуйста. Сначала посмотри на нашу переписку с ним. Последний раз мы с ним переспали, когда Альваро приежал в Малибу, после этого не разу.       Джорджина подорвалась с кровати и встала вплотную к Тому — актер пошатнулся, показывая, что ему противно даже находится рядом с испанкой. Она быстро зашла в мессенджер и отыскала переписку с Альваро, чуть ли не ткнула телефон в нос Тома. Руки тряслись, а зябкость прошлась по телу. Том схватил телефон, с особой внимательностью вчитываясь в каждое слово. — Мы начали встречаться, когда я уехала в Барселону на день рождение своей мамы, — Джорджина внимательно проследила за каждой сменяющейся эмоцией на лице Тома, — тогда я увидела фотографию тебя и, как оказалось, сестры Харрисона, шедших по набережной за руку. Я в тот момент приревновала тебя, сорвалась, но между нами ничего не было.       Томас откинул телефон на кровать и схватил Джорджину за плечи, вдавливая пальцы до посинения кожи. Злость и ненависть медленно покидали его, освобождая место горести, печали и отчаянию. Воспоминания вихрем пронеслись мимо. Примерно так же выглядел последний разговор Томаса и его бывшей — Аманды. Так же в съемном доме на западном побережье Штатов, практически идентично он узнал о ее изменах, она похоже оправдывалась. В сердце Тома кольнуло. Если его попросят, то он даже не сможет описать словами ту боль, что чувствует сейчас. — Почему ты не сказала ему, что мы с тобой вместе? — Боялась его обидеть, — Джорджина опустила голову, не вынося взгляда Тома, слезы предательски потекли по щекам, — я знаю, что Альваро меня любит. Я хотела всё рассказать, но всё время откладывала, потому что боялась сделать тебе больно. Боялась, что ты отвергнешь меня, что потеряю твою любовь. Томас… — А меня ты не побоялась обидеть? — в уголках его глаз блеснули слёзы, — ты не сдержала общение, данное Харрисону. Поздравляю, ты такая же, как и моя бывшая.       Том отвернулся к двери, собираясь покинуть комнату, чтобы поразмыслить о последнем разговоре, но Аморос схватила его за руку, чтобы попытаться оправдать свои действия, упасть в ноги и взмолиться о прощении. На пару секунд парень остановился, но после убрал ладонь Джо со своего запястья, через плечо последний раз кинул на нее взгляд полного презрения и молча вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Сил бежать за ним не было — ноги будто приросли к ворсистому белому полу.       Джорджина смотрела на закрытую дверь, понимая, что теперь будет всё по другому. Нет больше того Холланда, что с любовью смотрел на нее. Его ненависть передалась и Джорджине — она сама виновата в том, что в очередной раз разочаровала Холланда. А ведь девушка сама же ратовала за то, чтобы рассказать Тому об отношениях с Альваро, а в конечном итоге глупо молчала, стараясь не разбить то счастье, которое они смогли на выстроить на ничтожно малое время. Джорджина ненавидит себя настолько, что хочется избавиться от своего разума и души, покинуть тело, вырвать сердце и растоптать его так, как она своими действиями убила любовь Тома.       Джорджина такая же как Аманда.       Продажная шлюха с квартала красных фонарей в Амстердаме.       Боль заставляла молча кричать, а слезы душили, что в очередной раз Джорджина забыла, что такое дышать. Воздуха катастрофически не хватало, горло дерли кошки, перед глазами появились вспышки и пятна темноты. Хотелось закричать, побежать за Томом и упасть на колени, молить о пощаде. Джорджина понимает, что ее боль — ничто, атом, по сравнению с тем, как колотится сердце Тома. Ее слезы не заставляют ее схватить бутылку виски и сесть на заднем дворе, опереться о стену и несколькими глотками осушить половину стекла. Дышать. Им нужно обоим дышать. Научиться вдыхать воздух друг без друга.       Схватившись за горло, Джорджина вдавила пальцы до кровоподтеков. Не важно, что у других будут вопросы, не важно, что останутся следы. Лишь бы найти маленький глоток воздуха. Лишь бы включить стремительно отмирающие легкие. Организм предавал, отказывался подчиняться, ноги сделались ватными. Джо упала на колени — глухой звук не был слышен, но хорошо ощутилось, как прошла судорога по телу. К моральной боли прибавилась физическая. Гортанный и истеричный смех вырвался из горла, ударяясь о стены комнаты. Девушка зажмурила глаза.       Словно отпечатком на веке, она видела перед собой лицо Тома, смотрящего со всей ненавистью, что скопилась внутри, отвращением, презрением — сколько же эмоций в его чертах. Чертах, которые были Джо родными всего несколько дней, а теперь стали чужими, будто она никогда не проводила по скулам, не касалась щек и прямого носа. Никогда не целовала его. Не касалась его тела. Того Тома больше не существовало — этот Томас не позволил ему прожить долго, выкопал могилу и сбросил его туда, не удосужившись уложить даже в деревянную коробку. Теперь остался только Холланд, который ненавидел Джорджину.       Испанка поймала губами воздух, втянула в себя. Медленно, равномерно, как будто перед глазами была методичка. Перекошенное злобой лицо так и не исчезло, оно словно горело красным огнем, выжигая сетчатку. Но Джорджина, начав снова дышать, теперь смотрела прямо на него. Молча, без единого звука и без слез. Смотрела, внутренне содрогаясь от животного ужаса, но не отводила глаза. Назло ему. Назло своей сжигающей нутро любви. Девушка свернулась калачиком посреди комнаты, на ворсистом ковре. Слез не осталось, как и причин, чтобы продолжать существовать.       Она вновь осталась одна. Сама же виновата. — Пообещай мне, что, если я сотворю какую-то несуразицу, ты меня простишь. Томас так ничего и не ответил, не пообещал, потому что всё знал.