Лютич — сын луны

Когда Лили убежала, какое-то время стоял, оглушенный, ничего не чувствующий, то ли навсегда застывший, то ли умерший. Вокруг слабо мерцая медленно гасли наколдованные огоньки, все больше погружая комнату во тьму. И как только она полностью все поглотила, во мне удушающей волной поднялась ярость.       Задвинул подальше робкий голос совести, нашептывающий, что я виноват сам. Не был до конца честен с Лили, не рассказал ей всего, хотел схитрить, утаить, слукавить, но правда всегда найдет дорогу. Я легкомысленно предпочел думать, что это не мои грехи, а того, прошлого Люпина — не я их совершал, значит, и не мне теперь каяться. Но забыл правило, что получив в наследство тело, вместе с ним унаследовал и все его хорошее, и плохое — чужие долги.       Но я жаждал оправданий, и не желал слушать правду, и когда злость захлестнула — дал себе волю. Выпустил то, что до этого долго держал в узде. Как наивен был, как опрометчив, когда думал, что контролирую звериное в себе, просто, я никогда еще не злился по настоящему.       Теперь же, все, что мне хотелось — убивать. Найти эту суку Снейпа, вот, прямо сейчас, и намертво вцепиться в глотку, и к черту, что у меня нет волчьих клыков. Драть безвольное горло, отдирать куски теплой солоноватой плоти, пока он не захлебнется собственной кровью и не сдохнет. Может тогда мне полегчает, может тогда, моя ярость насытится и утихнет. Я должен был ее утолить и успокоить, иначе, она пожрет меня самого.       Из глубины нутра вырвался протяжный, низкий, совершенно нечеловеческий рык — тихий, угрожающий и холодный, как стальное лезвие у шеи, потому, еще более устрашающий и смертоносный. Знак всем, что я готов убивать, что зверь вышел на охоту. И я ринулся на выход.        Думаю, ублюдок Снейп все же поцелованный Богом, раз уже дважды избежал смерти в зубах оборотня. Когда, почти ослепнув и оглохнув от ненависти рванул с места, не разбирая дороги, то чуть не свернул стол, и мой расфокусированный взгляд зацепился за небольшой звякнувший предмет. Пришлось взять его в руки, чтобы, хоть и не сразу, понять, что это помолвочное кольцо Лили.       Память тут же подсунула мне нас, как она светло и открыто мне улыбалась, мой легкий смех, яркость и тепло лета, аромат нагретого меда и сладость поцелуев…       Смотрел на кольцо и вспоминал какую-то далекую, чужую, но счастливую и спокойную жизнь, где нет места злости и тьме. И ужаснулся, словно посмотрелся в зеркало и не увидел в нем отражения, словно я не существую.       Сжал кольцо так сильно, что его края рассекли ладонь и впились в плоть, но этого даже не почувствовал. Ярость, словно морской прилив от повеления ночного светила, послушно схлынула, оставив полное опустошение и боль.       Я, теперь уже я, громко мучительно застонал, и с силой впечатал кулак с кольцом в столешницу. Темный мрамор под моим ударом пошел трещинами и осыпался крошками. Я бил и бил, пока он не сдался и не упал грудой камней к ногам, после чего, обессиленно сполз по стене на пол, устало закрыв глаза.       Каким же самонадеянным дураком я был. Воображал, что контролирую зверя, не даю ему воли, а на самом деле, просто был слишком слаб и труслив, чтобы принять его. Это не я сдерживал его все это время, это он не находил меня достойным своей силы. Лили права, и Дамблдор тоже… — я чудовище. Темная тварь… Опасная жалкая темная тварь, что боится себя, боится стать сильной и свободной.       Не знаю, сколько так просидел, и может, встретил бы здесь рассвет, но за мной пришел Поттер.       — Ремус, ты чего здесь, один? — спросил он, сбрасывая мантию и пряча в карман карту. — Какого тут произошло? — удивленно присвистнул, запалив люмос. — Ты что, с кем-то дрался? Мать твою!.. Да тут все в крови. Ты кого-то убил?       — Нет, — устало ответил, болезненно поморщившись — правая кисть, наконец, дала о себе знать, — просто сбрасывал пар. И убери свет, пока я не ослеп.       — Ладно, — сразу согласился он, обходя разрушенный стол и плюхаясь рядом. — Только прибери потом за собой — кровь, сам знаешь…       — Давай ты, я, похоже, палочку только к утру смогу держать, — ответил, пытаясь разжать и сжать кулак, скрипнул зубами от боли.       — Обалдеть! Да тебе нужно в больничное крыло, — тут же встрял Поттер.       — Ничего, само пройдет, — раздраженно отмахнулся, — ты же знаешь, на мне заживет, как на собаке.       Это заявление отчего-то показалось мне невероятно смешным, и, сначала давя смех, но все больше распаляясь, я откровенно и громко заржал. Но, уловив в тоне горькие ноты отчаяния, заткнулся, и обессиленно уронил голову, спрятав лицо между согнутых локтей.       — Мать твою, Лунатик, завязывай — ты сейчас похож на психа, — неслабо ткнул меня в бок Джеймс, заставив зашипеть от боли в пораненной руке. — Что произошло, раз ты так башкой поехал? И Эванс вернулась в гостиную вся в соплях. Вы что, поссорились?       — Нет, мы расстались, — глухо ответил, желая послать Поттера к черту — он иногда бывает хуже репья. — Она узнала, что я оборотень, и послала.       — Ты что, ей так и не сказал? — удивился он. — Ну ты даешь…       — Сказал, еще летом. Просто, за красивой романтичной картинкой прекрасного принца, что ей представлялся, она не увидела зверя, а когда увидела, он ей понравился куда меньше.       — Увидела? — вцепился в руку Поттер, — да очнись, ты! Где она могла тебя видеть? Ты что, обратился при ней?       — Совсем сбрендил?.. На картинке в книге из Запретной секции, — резко ответил, раздраженно стряхивая его руку. — А потом узнала о нападении на Снейпа, и поставила себя на его место.       — Думаешь, это Нюниус ей сказал? — внимательно глянул Джеймс, опасно прищурился, и полез за картой. — Давай поймаем его и хорошенько проучим?       — Оставь, Сохатый, не собираюсь никому мстить. И мне неизвестно, кто ей рассказал, — равнодушно ответил, и уверенно придержал его руку, — но кто бы он ни был, он оказал всем большую услугу. Мне не стоило забывать — кто я, и надеяться… Ладно, надевай мантию и пойдем, пока Бродяга тоже сюда не приперся, прихватив Хвоста.       Джеймс бросил на меня долгий пытливый взгляд, словно искал для себя ответ, коротко кивнул, и в пару взмахов палочки привел комнату в прежний вид, уничтожив все следы моего безумия. Если бы, так же просто, можно было собрать заново собственную разбитую жизнь.       На следующее утро от увечья и следа не осталось, так же, как мало осталось от прежнего меня. За одну ночь, потеряв все, изменился и стал собой, тем собой, кого уже не совсем помнил. Почти забыл, что был взрослым уверенным в себе мужчиной, без боя уступив подростку, и пойдя, от растерянности, на поводу его подростковых желаний. Мне тогда нужна была точка опоры после шока от попадания, и я ее для себя нашел. Нашел то, что не дало мне свихнуться, и принять действительность.        Но теперь тот Люпин, кто любил, чего-то копошился, переживал, строил планы, стал не нужен — остался где-то там, в прошлой жизни, ко мне отношения не имеющей. Как костыли, что не нужны здоровому человеку. Этот этап завершился, и меня ждал новый рывок в неизвестность.       За завтраком скользнул равнодушным взглядом по вошедшей Лили и вернулся к своему соку. Лили сразу опустила глаза и скорбно поджала губы, сев с подружками за противоположный конец стола. Наверняка, решила, что я обиделся, и мое безразличие — такая изощренная месть. Но на самом деле мне было все равно.       Как бы пафосно не звучало, но она умерла для меня вчера, как и Люпин, навсегда оставшись в прошлом. Может там, в другой жизни, они смеялись, любили и надеялись, но ко мне это не имело отношения.       Единственное, что чувствовал — досаду. За то, что был так небрежен и недальновиден, что позволил втянуть эту хорошую девочку в отвратительную историю, разбив в хлам все ее мечты. Но ей шестнадцать, она обязательно влюбится снова и будет счастлива, хотя пока не верит в это, предпочитая страдать и обижаться. Впрочем, обижаться ей не на что — я оставил ее в покое, как она и просила.        Она не выдержала в самом конце завтрака — сорвалась с места и убежала, за ней поторопилась Мэри. А группа поддержки — Марлин и Линда тут же накинулись на меня, но быстро сникли под моим тяжелым взглядом, и предпочли убраться подальше. Теперь они бросали возмущенные гневные взгляды издалека, громким шепотом перемывая мне кости и обвиняя в жестокости. Наверняка вся школа следила за нашим расставанием с Лили, но я не прислушивался к сплетням. Благо, эта агония не продлилась долго — на следующее утро мы уезжали домой.       Джеймс и Блэк тоже попытались меня расшевелить, когда мы только сели в поезд:       — Да не переживай ты так, Рем, — ободряюще похлопал меня по плечу Джеймс, — Вы обязательно помиритесь с Эванс. Съездишь пару раз к ней домой, подаришь цветы, и она не устоит. Глядишь — вернетесь после каникул снова парочкой.       — А если и нет, так в море еще полно рыбы, Лунатик, — хохотнул Блэк и игриво подмигнул. — И покрасивее найдем. Пусть твоя зануда потом губы от злости кусает… Ауч! Эй, Сохатый ты чего? — возмутился он, сразу забыв обо мне, получив пару затрещин от Джеймса, и уворачиваясь столкнув Питера с лавки. Началась веселая кутерьма, в которой обо мне все забыли.       Они хорошие парни — моя первая стая, но наши пути разошлись. Школьные романы, надежды, переживания и проказы — не для таких, как я.       Как только приехали на вокзал, по-быстрому попрощался с парнями и торопливо направился к выходу, пытаясь избежать встречи с Лили или ее родителями. Но на той стороне неожиданно встретил Петунью.       — О, привет, Ремус, а где Лили? — удивилась она, и приветливо улыбнулась, заглядывая мне за спину.       — Привет, Петунья. Прощается с подругами, я полагаю, — коротко ответил и тепло улыбнулся. — Ты одна?       — О нет! Что ты, — хихикнула она знакомым жестом заправляя короткий локон за ушко. — У отца сломалась какая-то деталь в машине, и они с мамой ушли в магазин… Что-то Лили задерживается, — нахмурилась она и неодобрительно цокнула. — Всегда заставляет себя ждать, словно кроме нее никого не существует.       — Эмм… А как твои розы? — перевел тему, и она снова довольно разулыбалась, забыв о сестре.       — Цветут, да еще так пышно, до сих пор. Замечательный сорт. Правда, пришлось их на зиму выкопать и занести в дом, а то соседи… вопросы… Но где же носит эту девчонку? Ремус, я давно хотела сказать — ты слишком ей потакаешь. Она из тебя веревки вьет.       — Петунья, тут такое дело… В общем, у нас с Лили кое-что произошло. В том что случилось полностью моя вина. Но, думаю, она захочет сама все рассказать. Просто… будь с ней помягче — ей сейчас нужна твоя поддержка. Хорошо? — демонстративно посмотрел на часы. — А мне пора. Прощай. Ты чудесная девушка, я был рад знакомству с тобой. Передавай мое почтение мистеру и миссис Эванс.       И, не дожидаясь расспросов, поторопился уйти, хотя Петунья и окликала меня вслед, но я не сбавил шаг и быстро скрылся за поворотом.       На этот раз воспользовался волшебным автобусом, и уже через десять минут стучал в дверь родного дома.       В целом, это Рождество прошло тихо и по-домашнему. Обычные семейные неспешные радости. Отоспаться, вкусно поесть и никуда не спешить, мирно проводя время среди близких людей. Я долго тянул с признанием, но оно все же подпортило атмосферу Рождественского праздника.       — Милый, три дня прошло, а ты еще ни разу не навестил Лили. Пригласил бы девочку к нам. Я бы так хотела ее увидеть, — между передачей мне масленки и блюда с нарезкой, предложила мама, коротко переглянувшись с отцом.       — Боюсь, это невозможно, — поднял глаза от тарелки и не торопясь отпил сок, стараясь сохранить невозмутимый вид, — мы с Лили, в некотором роде, расстались.       — О, Боже! Лайнелл, ты слышал? — разволновалась мама переведя на него растерянный взгляд, словно ища поддержки. — Я так и знала, что что-то произошло — мальчик приехал сам не свой.       Если бы ты знала, мама, как ты права…       — Что у вас случилось, Ремус? — осведомился отец. — И почему ты не удосужился уведомить нас с матерью?       — Ну, поначалу, Лили показалось незначительным мое уродство, но позже, она поняла, что несколько себя переоценила, — со значением ответил, многозначительно посмотрев на отца. — Но, пожалуй, теперь, я ни о чем не жалею. Право слово, это может сойти за счастливое обстоятельство, покончить со всем сейчас, пока мы еще не совершили ошибку и не расплачивались за нее всю жизнь.       — О, дорогой, — сочувственно протянула мама, найдя на столе мою ладонь и ободряюще сжимая.       — Я в порядке, мам, — сухо ответил, отдергивая руку, но застыдился, и вяло улыбнулся, — давайте уже, наконец, выпьем чаю.       С отцом я переговорил обо всем вечером, а вот мама не оставила меня в покое. Похоже, она переживала больше меня.       — Ремус, ты скрываешь свою боль, но я мать, я вижу, — нежно ворковала она надо мной. Сидел у ее кресла на полу, а она перебирала мне волосы. — Может, все у вас с Лили наладится и вы помиритесь? Уверена, она одумается и вернется. Вы были такой красивой парой…       — Мам, — вместо ответа спросил, — а почему ты не бросила отца, когда он тебе признался, что маг?       — Ну, конечно, была шокирована его признанием, и весьма расстроена. Но к тому времени уже сильно его любила и не смогла бы расстаться. Правда, мне пришлось пойти против семьи… но никогда не жалела о своем выборе. Я знаю о чем ты думаешь, Ремус, — мягко улыбнулась она, приподнимая мне лицо, чтобы поймать взгляд. — Но у вас с Лили все по другому. Мне тогда было уже двадцать четыре, а Лили еще так юна. Неразумно требовать от нее поступков взрослой женщины. Мне жаль, что она не оценила тебя по достоинству и не смогла смириться с твоими шрамами. Когда она станет постарше, то, возможно, поймет, что главное душа, а не идеальное тело, — ласково погладила меня по щеке.       Бедная мама. Она, после вмешательства отца, считает, что ее сын попал в детстве в жуткую автокатастрофу и еле выжил, нажив себе комплексы. Иначе, отец не смог бы ей объяснить ни многочисленные шрамы на моем теле, ни вечной апатии сына и нежелание общаться, даже с семьей. И мне теперь было стыдно, что устранился, и отец все эти годы крутился сам, решая мои проблемы. А мама теперь разочаровалась в Лили, и я, даже, не могу ее защитить. И знать, что мама зря осуждает такую милую и добрую девушку, чья вина только в том, что ее угораздило влюбиться в неподходящего парня… Короче, чувствовал себя погано, и еще больше утвердился в желании уехать, о чем и сообщил родителям за день до окончания каникул. Мама, конечно, разволновалась и расстроилась, отец выжидал, надеялся, что передумаю. Но, когда, в день отъезда я вышел к позднему завтраку, он сдался.       — Значит, ты не собираешься возвращаться в Хогвартс? — потребовал ответа отец, когда мама ушла к себе, а мы прошли в кабинет.       — Не вижу смысла, — ответил, добавив в голос уверенности. — Дамблдор настаивает на подавителях, иначе, обещал отчислить меня из школы. Подумал и решил, что это вовсе не плохая идея — покинуть школу.       — Но, ты не сможешь найти хорошую работу с одними СОВ, даже, если там все превосходно, — возразил он.       — Пап, я и так не найду работу в нашем мире, — усмехнулся, и нервно потер лоб. — Думать, что хорошая учеба и отличные оценки для таких как я что-то значит, было полной глупостью и наивностью. Как ты думаешь, как скоро все узнают в нашей большой деревне, что я оборотень, когда я начну брать выходные каждое полнолуние? Потому, хочу попробовать поступить в Академию подальше отсюда — в Америке. Заодно, проясню вопрос с оборотнями на других территориях. Ты же видел, тут мне с лекарством ничего не светит. Не собираюсь всю жизнь прятаться и оглядываться.       — Это расстроит мать, — сухо обронил отец, наливая себе виски и усаживаясь обратно в кресло.       — Уверяю тебя, отец, ее куда больше расстроит, когда с меня, рано или поздно, снимут шкуру. Я не вернусь в страну, пока не найду лекарство, или способ, чтобы меня не могли вычислить.       — Это может занять годы, Ремус, — поднял внимательный взгляд отец.       — Знаю, — коротко обронил я, подняв прямой взгляд, — но у меня нет другого выхода. В Британии меня не ждет ничего хорошего. Ты же сам это понимаешь, пап…       — Какие предметы ты выбрал? — перешел на деловой тон отец, отставляя бокал и доставая блокнот и перо.       — Ну, я планирую стать артефактором, и мне, как ты видел, неплохо это удается. Так что, пожалуй чары, транфигурацию, руны и зелья. Впрочем, для несложных артефактов и заготовок хватит и того, что сдают на СОВ, а высшие зелья не потяну, мне они не интересны, но их всегда можно заказать мастеру, а не варить самому.       — Значит, всего три дисциплины, — задумчиво пробормотал отец. — Вполне можем себе позволить.       — Ты о чем, пап? — заинтересовался я.       — Прежде чем уехать, Ремус, ты сдашь ЖАБА по тем предметам, что выбрал, — удивил отец. — Я должен убедиться, что ты достаточно ответственный, чтобы справиться с тем, что пытаешься на себя взвалить. Я еще хочу увидеть тебя живым и здоровым, а не то, чтобы ты сгинул в чужих краях. Тем более, что ты все равно не сможешь покинуть страну один раньше семнадцати, так зачем время терять?       — И что мне даст ускоренное получение диплома? — спросил я.       — Ты сможешь сразу стать подмастерьем, а не учиться лишних два года в Академии, — объяснил он. — Но экзамены в частном порядке платные, и у тебя только одна попытка, Ремус. У нас не будет столько золота, чтобы дать тебе еще шанс. Решай сам и рассчитывай силы разумно.       — Я справлюсь, папа, — подумав, ответил, подняв уверенный взгляд.       — Тогда я найду тебе репетитора по рунам, — одобрительно кивнул отец. — Чары и трансфигурацию я отлично знаю сам. Так же, считаю, что тебя следует подтянуть в боевых и защитных чарах. Бытовые и некоторые кулинарные, тоже лишним не будут — обслуживать себя ты должен научиться сам.       — Спасибо, пап, — искренне поблагодарил я, поднимаясь.       — Сегодня я пошлю запрос в школу, а завтра начнем тренировки, — похлопал меня по плечу отец, а в его взгляде отчетливо светилось довольство. Может быть, он и не хотел моего отъезда, но впервые, гордился сыном.