Пока ты не дашь своё согласие...

Оказавшись дома, привычно уведомив запиской секретаря о своём отсутствии, Поттер задумался. Ночь прошла в интересных и отчасти захватывающих событиях — сразу после окончания празднования своего дня рождения он оказался в круговерти усиления, контролируя передвижения и результаты действий подрастающего поколения авроров. Потом он обсуждал с руководителями подразделений недочёты и замечания, потом допрашивал неудачливых картёжников, потом изучал дело Малфоя более скрупулёзно, чем успел сделать это до всего балагана с первогодками, и, в конце концов, ранним утром оформлял залог. Он не хотел, чтобы его действия могли стать компрометирующими, никто не должен был понукать его превышением служебных полномочий. О нет, Гарри Поттер превышал их чаще, чем можно представить, но делал это в духе Абраксаса — чужими руками, мыслями и палочками. Уединившись в тишине своего домашнего кабинета, он смог, наконец, позволить себе подумать. И мысли его были не радостными. После войны было много всего. В восемнадцать, когда так хочется жить, поглощённый эйфорией осознания, что будущее его ждёт с распростёртыми объятиями, Гарри не сразу понял, что детство кончилось. Что любое его слово теперь воспринимается иначе. Что верные друзья и любимая девушка имеют чёткие планы на его жизнь. Первым разочарованием стала Гермиона. Только спустя долгие четыре года, когда он был плотно занят карьерой, и к этому моменту смог многое переосмыслить, он понял подругу и наладил с ней отношения. А тогда — не смог. То, что она осознала свои чувства и бросила Рона, виделось ему предательством. И даже когда сам Уизли на одной из аврорских пьянок рассказал ему, что на самом деле испытал в некотором роде облегчение от их разрыва, не поддержал его. Потом была Джинни. Милая, но очень деятельная, она постоянно создавала вокруг себя кучу событий, в которых Гарри участвовать не хотел. Он хотел наслаждаться жизнью, хотя бы немного, и в то лето, когда у Джин в её голове должна была состояться их свадьба, сам Поттер мечтал о путешествиях, о свободе, о совместных милых вечерах. В понимании дочери Молли эти вечера были наполнены шумом и гамом. Был и ещё один момент. Тот, о котором скромный и, по сути, не очень открытый парень не мог поговорить ни с кем. Джинни постоянно хотела затащить его в постель, и их попытки к первому сексу были просто ужасными. Гарри не мог расслабиться, даже с огневиски, не хотел так быстро переходить к такому времяпрепровождению, когда ещё и поцелуев-то толком не было… Джинн долго терпела, до самой осени, да, она отступала, ссылаясь на то, что Гарри нужно ещё немного времени, чтобы восстановиться после войны, или что ему нужно поговорить с кем-то по поводу своей душевной травмы… Она очень долго, целых три! месяца ждала, что Поттер поправится и начнёт вести себя, как нормальный восемнадцатилетний парень, а Поттер всё не поправлялся. В его глупой, забитой романтикой и рассветами голове не было места такой близости. И когда Хогвартс принял мисс Уизли на седьмой курс, Гарри не присоединился к ней. Чтобы ему стать аврором, не нужно было сдавать ЖАБА, ему достаточно было просто захотеть… И он захотел. А вот детка Джинни на первой же попойке переспала с Дином. Вот так. Конечно, доблестные гриффиндорцы рассказали всё при первой возможности. И так Джинни Уизли стала вторым послевоенным разочарованием. Но далеко не последним. Без умницы Гермионы в его голове творился настоящий бардак. И навести порядок в мыслях помогала только служба. И тогда, на одном из вызовов к мадам Забини, случилось то, чего Поттер никогда никому не рассказывал. То, что стало для него и лечением, и проклятием, и самой большой удачей. Юный, невинный мальчик увидел своим чудесным зрением то, что не заметил никто из прибывших вместе с ним авроров. И отпустив своих коллег на незаслуженный отдых, он взял на себя обязанность составить рапорт и провести опрос мадам Забини. Которая была очень мудрой женщиной. На вопрос Гарри, как он увидел то, что не увидели другие, она ответила просто — магия знает, что и кому показывать. Конечно, он не удовлетворился таким ответом, и потом, через какое-то время нашёл всему логичное объяснение, но тогда он просто кивнул. — Это Оборотное зелье. В нём волос моего троюродного племянника. Ты либо поверишь мне, либо нет, я не думаю, что ты сможешь использовать Легилименс на мне, но если ты выпьешь его, то сможешь к ним присоединиться. То, что увидел Гарри, было… — Хозяин, уже полдень, — напомнил Кричер, и Гарри благодарно кивнул. У них было заведено говорить о полудне и полуночи, потому что несколько раз Поттер не уследил за временем суток и пропустил несколько не то чтобы важных, но не лишних мероприятий. Он всегда уходил в свои мысли очень глубоко. Сейчас позволял он себе подобное не часто, но раньше, когда ещё не всё в его самопонимании было выстроено и улажено, он мог не выходить из кабинета, зачитавшись или углубившись в себя, по несколько дней. Окунаться в воспоминания о своей юности было бессмысленно, но Гарри научился себе доверять, и если сейчас его мысли привели его к прошлому, значит, это было как-то связано с настоящим. А в настоящем он хотел Малфоя. Эта мысль заставила его вспомнить, что Драко так быстро аппарировал, что не взял его адрес. И Поттеру пришлось открыть для него камин и послать записку с точными названием каминной точки в сети. Уже зачаровав пергаментного журавлика, наблюдая за едва заметными отблесками магии в воздухе, он вдруг очень чётко осознал, что из его коллег никто, кроме Рона, не знает этих координат. В его доме никогда не было гостей, а если и были очень редкие посетители, то они всегда приходили через дверь. И только в его сопровождении. Особняк Блэков всё ещё был под чарами Ненаносимости. А для Малфоя он не просто сделал исключение. Он даже не задумался о том, что раскрывает ему своего рода секрет. Это погрузило его в ещё одно болото размышлений. Не совсем понимая, почему его подсознание привело его к подобным воспоминаниям, он решил зайти с обратной стороны. Он хотел Малфоя. И задумавшись об этом, он понял, что именно было не так. Построить карьеру, такую, какую смог всего за без малого семь лет построить Гарри, было сложно. И не только потому, что приходилось очень, очень много работать. Помимо часов на службе, он воспитывал в себе нового человека. Не сразу, не в первые месяцы, но после встречи с мадам Забини он услышал в своей голове те мысли, которых раньше у него не было никогда. Только-только пережив предательство, как он думал в тот момент, Гермионы и измену Джинн, не успев ещё толком отойти от войны, не желая смотреть на её последствия, он делил мир на светлую и тёмную сторону. Приспешники Волдеморта должны сидеть в Азкабане. Волшебники светлой стороны должны руководить страной. Все маги Британии и те, кто им сочувствует, должны общими силами восстановить то, что было разрушено, восполнить то, что было утеряно, и Магическая Британия расцветёт и все будут счастливы. Ему на глаза то и дело попадались фрагменты жизни, которые разбивали в пух и прах эти глупости, но видеть их Гарри стал только после… Определённых событий. Волшебники светлой стороны не всегда были сильными политиками, приспешники Волдеморта озвучивали втихую очень здравые предложения, которые он слышал лишь потому, что сажал их в камеры предварительного содержания. Дальше — больше. Идеи о магглах, которые могут стать угрозой волшебному миру, были на самом деле очень глубокими и разумными. А те тайны, что хранили в себе чистокровные роды, имели смысл оставаться тайнами. Взять хотя бы тех же Ноттов. Войдя в их поместье с обыском, пятёрка авроров проверяла комнату за комнатой. В одну из них зайти не удалось, и миссис Нотт кричала им, чтобы те не входили. Она плакала. Плакала, жалела их, ведь был приказ проверить все помещения, и очень просила не входить. Та пятёрка погибла. Это был коридор, ведущий в ритуальный зал рода. Там не могли появляться чужие, магия защищала свои тайны. И отменить это было никак нельзя. Бедную женщину волшебники светлой стороны почти трое суток допрашивали, обвиняя в смерти совсем молодых ребят, а она снова плакала, снова жалела их, а в конце, когда достать из её головы больше ничего было нельзя, высказалась. — Это вы виновны в их смерти, на ваших руках их кровь! Глупые недоучки, тупые, остолопые бараны, ничего не понимающие в том, как магия живёт! Вы убили этих мальчиков своими преступными приказами! Она умерла в камере в ту же ночь. Оказалось, у Ноттов были и другие тайны. Например, совсем не обязательно иметь палочки, чтобы защитить тайны рода собственной смертью. И нет, после этого случая не отдали распоряжение не соваться в места силы рода без предварительной проверки. Светлые волшебники продолжали по незнанию или из алчности вторгаться в именитые дома. Не жалея людей. Не желая делать выводы. Обвиняя в очередных неудачах Волдеморта. Это не единственный пример, но его для Гарри стало достаточно, чтобы немного пошатнулись границы между светлыми и тёмными. И мысли в его голове были сосредоточены на том, чего он ещё не знает. Тогда-то и возникла идея о самопознании. О том, что проживя всю жизнь под чутким руководством светлой стороны, но всегда так близко соседствуя с тёмной, он не имеет себя. И то, что казалось ему собственными принципами, кредо, убеждениями, оказалось скорее тем, что он должен был чувствовать и понимать. Но было и то, что являлось им самим. Его личностью, его желаниями, его убеждениями. И осталось только найти это. Всё оказалось сложнее, чем он думал. И разбираться ему со всем этим пришлось самому. Доверять было некому. И так, шаг за шагом, проводя сотни часов в библиотеке, читая не только литературу о маггловской психологии, но и свитки и пергаменты о магии, он потихоньку строил себя нового. Наткнулся на историю Священных двадцати восьми. Потом на историю Малфоев. И понял, откуда может черпать те основы, которые близки ему. И снова он копнул слишком глубоко в прошлое. Выпив чаю, он взглянул на часы. Малфой должен появиться в четыре… У него ещё есть немного времени. Построить карьеру было сложно. И самым для Гарри трудоёмким было лавировать между теми, кто видел в нём возможного соперника, кто хотел выставить его в альтернативном свете. И вкупе с теми проблемами, в процессе разрешения которых находился Поттер в течение нескольких лет, он научился быть абсолютно закрытым, скрытным и непробиваемым. А ещё научился предусматривать самые разнообразные варианты развития событий. В свете этого определённая часть жизни Гарри была под семью замками. Личная. Даже не так. Личной жизни у него не было… Сексуальная. Столько скандалов на эту тему было в прессе, столько сотрудников Министерства оказались без работы или понижены в должности из-за подобных подковёрных игр. Конечно, это был не единственный способ сместить кого-то с должности, но почему-то один из самых популярных. В том числе у Поттера. Но сам он ни разу не попадался. Если бы кто-то захотел написать книгу о личной жизни Гарри Поттера, обязательно возник бы вопрос, как ему удаётся скрывать тех, с кем он проводит своё свободное время. И если бы Гарри захотел ответить на него честно, а не отшучиваясь привычно, что у него нет времени на личную жизнь, то сказал бы: «легко». Потому что у Гарри был прекрасный способ не светиться. Элементарный на самом деле. Но всё же успешный в каждом случае. Оборотка. Вся соль его сексуальной жизни была в том, что он в принципе не любил заниматься сексом в своём теле. Оно казалось ему слишком отзывчивым, слишком трепетным к чужим ласкам, слишком ранимым, что ли… Нет, во время службы простым аврором, а потом и начальником спецподразделения, даже во время годовой практики у невыразимцев он никогда себя не жалел. Его били, ранили, проклинали, он никогда не увиливал от дополнительных тренировок и даже занимался сверх нормы, когда чувствовал в себе силы ещё немного побыть на тренировочной площадке. Но в сексе его не устраивали слишком откровенные реакции. Словно душа обнажается перед чужим человеком. А родного у него никогда не было. Поэтому после нескольких попыток он выбрал для себя более приятный вариант, не требующий душевных терзаний. И это привело его к тому, что произошло вчера на балконе. К тому, что повторилось в переулке у выхода из следственного отдела. Малфоя он хотел… Непривычным для себя образом. И к этому желанию примешались эмоции — то, чего не было в его вновь созданной жизни очень давно. Всего на десять минут их разговора мир вокруг стал чуть более красочным и желанным. И это для Главы Аврората стало приятным сюрпризом. Как и его откровенная реакция на Малфоя. Он очень давно запретил себе так хотеть. В этом желании чувствовалась страсть… Гарри очень давно уже не избегал подобных реакций — они словно атрофировались в нём. Если уж быть совсем честным с собой, даже утренний стояк у него уже давно не вызывал хоть какого-то беспокойства. Он приучил свой организм к тому, что возбуждение удовлетворяется только по его собственному желанию, сделал себя почти роботом. Наверное, поэтому Поттера заинтересовала такая его реакция. Находясь сейчас там, куда стремился столько лет, имея желаемое положение в обществе, статус Главы Аврората, деньги, власть, но главное — возможности, которые давали эти вещи, он уже не удивлялся, не радовался искренне, скорее испытывал удовлетворение от осуществления своих целей. И теперь было уже не страшно немного побаловаться. Немного развлечься. Отвлечься… Он мог позволить себе всё. Часы пробили четыре. Драко пришёл через полчаса. Вообще-то он немного напугал Поттера, потому что элегантно вышел на ковёр в его кабинете. И только тогда Гарри понял, что дал ему не просто координаты каминной точки в его доме. Он пригласил его в свою святую святых… — Куда же делась твоя аристократическая вежливость, Малфой? Ты же чистокровный волшебник… Малфои всегда придерживались королевской пунктуальности… — Гарри на самом деле всё ещё не смотрел на него, якобы изучая документы, и поэтому вид Малфоя застал его врасплох. Он посвежел, навёл лоск, и вместе с тем, выглядел всё ещё бледным и угрюмым. Это едва угадывалось по его образу, но Поттер ЗНАЛ, что так Драко выглядит, когда ему трудно и тяжело. — Может быть, я не хотел быть вежливым… — глаза сверкнули лишь на мгновение, а потом снова потеряли свой блеск. Видеть Малфоя таким было неприятно. Гарри хотел экспрессии, хотел показной гордости, хотел ломать, уговаривать, хотел давить и вынудить к тому, чтобы Драко сам предложил ему то, чего Поттер от него ожидал. Но не этого… Не этого Глава Аврората хотел. Не тревожного, чуть растерянного, даже, возможно, испуганного Малфоя, который идёт на всё, чтобы избежать тюрьмы. Нет, ничего не шевельнулось в груди Гарри, он не испытывал к нему сочувствия, но и брать такое мясо, безэмоциональное и сухое, не хотелось. Хотелось ярости, страсти, хотелось фамильной надменности, сменяющейся наглостью, а потом покорностью… Вот, что Поттер предвкушал. — Это не очень мудро с твоей стороны… Но я понимаю, тебе не хочется быть здесь, Драко… — он выделил последнее слово, как тогда, при их первой встрече у следственного отдела. — А должно хотеться… И ты понимаешь это не хуже меня. Я хочу тебя, ты хочешь на свободу без обвинений, хочешь дальше практиковать медицину… Разве нет? Значит, тебе просто-напросто нужно пойти на сделку… — Поттер раздевал его глазами, в этот раз совсем не намеренно. Потому что он был увлечён реакциями Малфоя, которые было очень сложно уловить по его лицу, и своё лицо он не контролировал, привыкнув, что его обычная маска рождается автоматически. Но не сегодня. Не сейчас… — И я даже не думаю, что это будет сделка с совестью… — То есть, ты думаешь, что совести у меня нет? — эта фраза сорвалась с языка, хотя Малфой намерен был весь вечер молчать без особенной причины открывать рот. В его голове было слишком много мыслей, но эта сейчас билась набатом. И он не смог исполнить данное себе обещание говорить только, если спросят. Он уже понял, что с этим Поттером не договоришься. Если он хочет его задницу, он её получит. Возможно, даже силой. И как бы противно ему не было это осознавать, ему было легче от того, что эту силу к нему применит Поттер — не такой уж и хороший мальчик, как оказалось, — а не тот подонок, что зашёл к нему в камеру, намереваясь прямо там жестоко отодрать. Он выражался куда более хлёсткими словами, и угрозы были намного более красочными, но Малфой предпочёл сейчас не думать об этом. В конце концов, лечь под Поттера, пережить несколько часов боли и отвращения, мучений и унижений, было не самой большой платой за свободу. А вот просидеть ещё десяток лет за то, чего он не совершал, из-за собственной гордыни, было бы глупо. Тем более, зная репутацию Поттера, он был уверен на сто процентов, что он попросит его подписать соглашение о конфиденциальности. Как будто Драко стал бы хвастать кому-то, что подставился Гарри Поттеру за свободу. Что продал свою… Не важно. Это всё лирика про честь и совесть, вот только слова уже прозвучали… Поттер вежливо изобразил удивление, и Драко показалось, что возможно, только возможно, это выражение лица обозначает больше отрицательный ответ, чем положительный. Что изначально речь шла не о том, что у него нет совести, чтобы идти на сделку с ней, а о том, что это действо не должно эту самую совесть, в случае её наличия, задевать… Не давая себе увязнуть в этих измышлениях, Драко отвёл глаза. — Детали? — выплюнул Малфой, оглядывая кабинет. По правде, то, что он видел, ему нравилось. Здесь было просторно, уютно, легко дышалось, несмотря на огромное количество книг. Их подборку Драко тоже не мог не оценить, и по мере того, как он всё больше воспринимал окружающую обстановку, тем сложнее было удерживать маску недовольства. Потому что ему было интересно. Было очевидно, что Поттер любит это место, и, учитывая то, каким оно было, Драко с каждой новой деталью всё сильнее поражался тому, что этот недоучка может иметь подобные интересы и ценить подобные вещи. — На данную минуту — всего одна. То, что произойдёт в этом доме сегодня — тайна. Для всех. Просто подтверди это. Драко уже открыл было рот, но Поттер покачал головой, указывая взглядом на перстень. Удостоверившись, что Малфой его понял, Гарри поднял глаза. С каждой секундой атмосфера между ними становилась всё интенсивнее, и Драко понял, что не к месту будет задавать вопросы о том, откуда Поттер знает об этой особенности. Просто поднёс кольцо к губам и произнёс слова, не отрывая взгляд от своего собеседника: — Всё, что произойдёт в этом доме сегодня — тайна. Для всех. Поттер кивнул и предложил выйти из кабинета. Что ж, не все ожидания соответствуют действительности. Он хотел Малфоя. И он его уже почти получил.