Пока ты не дашь своё согласие...

Поттер долго пытался понять, как относится к тому, что произошло. Знание, как действовать, но использование для этого действия другого инструмента будто что-то сломало в его голове, и ему требовалось время, чтобы это починить. И всё же в душе было легко и приятно, что он смог преодолеть свой ступор и хотя бы что-то сделать сам. На самом деле, когда Гарри аппарировал их с Драко из Ла Скалы, он был уверен, что нагнёт его прямо так, в одежде, стянув до бёдер эти сводящие с ума штаны, но первоначальная жажда увидеть Малфоя, скулящего от желания, взяла верх. Поттер был груб, решителен, и действительно готов сделать то, что так давно хотел — натянуть на себя Драко, почувствовать его узость, жар, и почувствовать именно своим членом. И всё же, его медлительность, его робость немного охладили пыл и азарт Гарри. А когда он попросил не делать ему больно… Мордред, захотелось сделать именно так… Чтобы Драко понял, насколько он раззадорил его, насколько опасно играть с желаниями мужчины, не боящегося взять то, что его по праву. Только, чтобы эта боль была сладкой, нервной, тянущей и дающей разрядку. Вид обнажённого Драко на простынях швырял Поттера в безумие, и ему то и дело приходилось возвращать себя в рамки. Член болезненно стоял, он несколько раз словил себя на мысли, что может кончить, даже не приступив к основному блюду. Но всё же действие шло по привычному для Гарри сценарию. Он сотни раз раскладывал на этих простынях доступных текущих сучек, которые виляли задом, скулили и просились на его член. И с Драко он действовал так же. Пусть в своём теле, но слова, которые рвались наружу, были не новыми, и всё же идеально подходящими Малфою. Удивившись поначалу, что Драко не растянут и не смазан, он уже в следующий момент порадовался этому решению Малфоя. Растянуть его под себя самому было одной из фантазий Поттера, и он с энтузиазмом принялся играться с его дыркой, даже не раздражаясь тем, что он упрямо не впускал его внутрь. Гарри словил какую-то волну экстаза, Драко виделся ему ангелом и демоном, в его глазах всё тело Малфоя сияло в свете магических огней. Ему казалось, что парень в его руках тает от удовольствия, и поэтому зрелище в отражении показалось ему нереальным. Но с расстояния, рождающегося от пересекающихся в зеркале лучей, было очевидно, что Малфой не просто терпит. Что ему противно, страшно, больно. И только тогда пришло понимание, насколько очевидным был бы этот вывод. Драко Малфой, не будь он девственником, вёл бы себя иначе, Гарри ЗНАЛ это. Он бы с достоинством разделил с ним постель, и если бы Поттер заставил его дрожать от желания, стонать и плакать от удовольствия, использовал бы их контракт, чтобы получить максимум. Ещё и самого Поттера бы затрахал. Так что, да, нужно было быть слепым идиотом, чтобы не сделать правильного вывода. Приступ злости на самого себя был небывалый. Гарри с трудом сдерживал магию, и только вид Малфоя заставил его взять себя в руки. Лёжа с ним на кровати, он вдруг очень оценил это обстоятельство. Драко сказал, что будет хорошим любовником. Что научится всему, и Гарри останется доволен. Это принесло какое-то сомнительное облегчение — Поттеру и самому было нужно учиться контролировать своё тело в такие моменты. Даже мимолётная ласка выводила его в какой-то феноменальный экстаз, и вместе с тем, с Малфоем, особенно с Малфоем, для которого он станет первым мужчиной, было не страшно обнажить свою душу. Будто бы они были на одной ступени: открыть душу перед чужим человеком, который в этот момент открывает её перед тобой. Идеальный баланс. Это принесло немного больше уверенности, а ещё захотелось сделать приятное Драко за эту самую уверенность. Он мечтал об этом с момента, как увидел Малфоя на улице. Превратить цепь в ошейник, прицепить к нему поводок, показывая всем, что Драко — только его. А прочитав надпись на плетении, Гарри вообще на несколько минут выпал из реальности. Они, кажется, беседовали, но это не точно. И когда его взгляд снова упал на эту цепочку, он не стал себе отказывать в этом удовольствии. И действительно перехватил основание члена за секунду до оргазма. Потому что эта фраза… Он никогда не знал в себе такого собственника. Никогда не имел таких отношений, чтобы себя узнать в таком свете. Но ему хронически не нравилось чужое внимание к его любовнику, и очень нравилось видеть подтверждение его принадлежности себе. Проснуться с Драко во второй раз было… Это вызвало очень противоречивые чувства. Потому что здесь он никогда не спал. Это было место, где он удовлетворял свои сексуальные потребности. Кто-то из его гостей оставался здесь на ночь, не часто, но всё же некоторые встречи затягивались до самого утра, и выгонять на улицу оттраханное до умопомрачения тело, которое не могло сдвинуть ноги и едва сохраняло сознание, было не в правилах Поттера. Особенно, если можно прийти, когда оно проснётся, и получить ещё один, прощальный минет, или просто отыметь в рот, наслаждаясь отголосками прошлой ночи, отражёнными от зеркала. Он обожал наблюдать с расстояния, как кто-то трудится над его членом, расположившись на полу между его ног, а он, сидя на краю кровати, может направлять, управлять, поощрять усердие или придерживать за волосы, чтобы продавить головку глубже. Но, проснувшись, увидеть в амальгамной поверхности рассыпанные по его груди белокурые волосы Драко, его тонкое запястье, неосторожно уложенное на мышцу груди Гарри, красивый изгиб бедра, чуть прикрытого зелёным шёлком… Это было возбуждающе, но ещё как-то неправильно. Словно не в этом месте они должны быть. А потом до него дошло. Если в этой комнате хотя бы иногда оставались его ночные развлечения, то в его спальне никогда никого не было. И только спустя несколько дней, увидев Драко спящим здесь, ему показалось более уместным увидеть его на своей постели. В своей спальне. Недели не прошло с подписания этого грёбаного контракта, а Драко уже так вошёл в его жизнь и распорядок, что уместен в спальне! Прислушавшись к себе, он с подозрительностью сыщика искал любые намёки на слово на букву «л». И со спокойным сердцем выдохнул. Нет. Нет ничего. Зато внутренний барьер между ним и его телом будто спал. А ещё последние дни его жизни были наполнены разнообразием. Которое в эту жизнь привнёс именно слизеринец и его сфабрикованное дело. Истерика Драко в зеркальной спальне была вполне понятна. Его выверт с образом для выхода в свет тоже. И если уже он назвал его своим парнем, то почему бы не поиграть в эту игру. Ведь Адалинда не зря всё ещё жива. В её словах была мудрость поколений. Может, если он проживёт ту эмоциональную жизнь подростка, которой у него не было, то сможет, наконец, повзрослеть и попрощаться со своим внутренним ребёнком… Почти так же сильно, как и слова о возможном чувстве, Гарри задели слова о его планах. Добившись желаемого, давно пора было чего-то ещё захотеть. Но новые желания были пустыми и неинтересными, и возможно, и эту его проблему поможет решить его неожиданный парень. — Доброе утро, солнце… — он пощекотал Драко за ухом и увидел, как тот улыбнулся сквозь сон. — Мне пора на работу… Поднимешься со мной или хочешь ещё поспать? — Завтрак вместе? — приоткрыл один глаз Драко и тут же запахнул простыню, обнажающую больше, чем нужно. — Мг… — Поттер провёл рукой по спине, задевая ягодицу, бедро, вернулся обратно к талии. — Я чувствую твоё желание, Драко. Поэтому выбирай. Или завтрак вместе, или утро вместе здесь… Но тогда мне придётся ходить голодным до обеда… Малфой смутился. Он был разнеженным со сна, принимал ласки легко, без стеснения, но слова Поттера вернули его в реальность. Румянец чуть окрасил его скулы, он отполз от Гарри по постели и попытался встать с другой стороны, но Поттер его остановил. — Я вижу, ты заботишься, чтобы я не остался без завтрака… Но без утреннего поцелуя я тоже не хочу остаться… Он мягко, ненавязчиво прикоснулся к губам Драко, как тогда, перед походом в «Оскар», и на этот раз Малфой ответил. Это было… Будоражаще. Мурашки прошли по спине Гарри, мягкая вибрация охватила низ живота, и только в душе, когда Драко всё же ушёл к себе в комнату, чтобы привести себя в порядок к завтраку, до Поттера дошло, что это были те самые пресловутые «бабочки в животе». Так и повелось — утренние поцелуи и поцелуи на ночь, совместные завтраки и ужины. Всё нарастающее желание с обеих сторон и постоянные попытки не провоцировать Поттера ещё сильнее со стороны Драко и не испугать — со стороны Гарри. У Драко вообще это время было очень непохожим на реальность. И да, несколько раз он просто щипал себя, чтобы в конкретную минуту осознать себя в настоящем и перестать сомневаться, что это не сон. К слову, его сны были совсем не о том… Сказать, что Поттер изменился, было бы неправильно, но вот отношение к самому Малфою он изменил точно. Его аврорские строгость и чёткость, и постоянная собранность никуда не делись. Но Гарри, даже ненавязчиво теперь контролируя жизнь Малфоя, перестал держать его в напряжении, которого и так хватало между ними, но так всегда бывает между людьми, которые долго ходят вокруг да около. Нет, Драко не строил иллюзий, что Гарри не хочет уложить его в постель, но каковы бы ни были его причины, у Малфоя почему-то была уверенность, что он не станет его принуждать. И с каждым днём он всё сильнее ощущал, как ожидание неизбежного превращается в предвкушение. Гарри же медлил. Он всё продумывал, как ему приступить к исполнению его фантазий в жизнь. Поттер понимал, что для них обоих лучшим будет двигаться постепенно. Но ему-то хотелось всего и сразу… Несколько дней он искал в своей голове решение самого главного вопроса. Смешно, но Гарри очень боялся оплошать. Боялся, что его собственное тело подведёт его, и он опозорится перед Драко. Самым простым выходом было построить весь процесс так, чтобы Малфой не понял, что что-то пошло не по плану, но в таком случае неизбежно и разочарование Драко, которое было не самым большим недостатком. Как бы ни хотелось Поттеру распять его на постели, довести до крайней степени возбуждения и увидеть в глазах неприкрытое самоконтролем желание, одновременно контролировать и его тело и своё он просто не мог. А значит, с первого раза у них не получится… Волшебства. Гарри принял для себя новую установку — осуществить своё подростковое желание близости на грани фантастики. И естественно, как и всё подростковое, это желание было полно условностей, условий. Всё должно выйти само собой, должно быть идеально, но чтобы было идеально, нужен и трепет, и волнение, и уходящее за грань восприятия возбуждение, и долгие прелюдии, и томные вздохи… Чтобы откопать свои мечты Поттеру на самом деле пришлось потрудиться, но когда он осознал, что хочет, то понял, как этого добиться. Поэтому в пятницу прислал Драко то, что было его собственной разработкой. Секретной. Знали о ней только невыразимцы. «Открой фиал и произнеси «Аурум». А потом назови меня по имени, Драко». Малфой с интересом посмотрел на желе в сосуде и улыбнулся. Что бы ни придумал Поттер, ему было интересно. Когда он шепнул «Аурум», содержимое бутылочки превратилось в облачко и испарилось вокруг его головы. — Гарри… — чувствуя себя немного глупо, позвал Малфой. «Привет, солнышко. Как проходит твой день?» — прозвучало прямо в его мыслях. — Уже намного занимательнее, Гарри. Что это? «Это способ пообщаться с тобой сейчас. У тебя есть свободное время?» — Всё время мира моё, Гарри. Я же отстранён от работы… На самом деле, уже к среде он не находил места от безделья и обратился к семейным делам, чтобы хоть чем-то себя занять. Он пока не говорил об этом Поттеру, хотя бы потому, что это было скучным и рутинным, но на такой сюрприз готов был потратить хоть весь остаток дня. «Отлично. Помнишь, ты обещал быть хорошим мальчиком, научиться всему, что я хочу от тебя получить… Готов исполнить одну мою просьбу?» — Да, Гарри, — Малфой растерянно осмотрелся, не совсем понимая, что ему предстоит. «Зайди в зеркальную спальню». — Почему золото, Гарри? — спросил парень по дороге в комнату. «Потому что золото — это молчание». Гарри звучал так, будто был прямо за спиной. Близко, бархатно, интимно. «Умница, Драко», — прозвучало, как только за ним закрылась дверь в спальню, — «а теперь разденься». — Гарри, может, ты объяснишь мне, чего ты в полной мере от меня ожидаешь? Потому что я не совсем понимаю, что мне делать одному в этой комнате… «Просто делай то, что я тебе говорю, солнце моё. И по возможности настолько точно, насколько можешь…» Драко сел на постель, стянул футболку и снял ботинки. Аккуратно устроился на простынях. — Гарри? «Я всё ещё жду, Драко…» — Но я… Ты видишь меня! — обвинительно воскликнул Малфой и осмотрел комнату. — Но я не чувствую взгляда… Что это за шутки, Пот… Гарри! «Умница, Драко, я тебя вижу. И поэтому напоминаю, что не люблю повторять дважды!» С выражением капитального несогласия на лице Малфой стянул с себя брюки и откинул их куда-то далеко, показывая всем своим видом, что эта затея ему не нравится. «Ты любишь своё тело, Драко? Посмотри на своё отражение. Расположись удобно, комфортно, чтобы видеть себя. Я наблюдал за тобой в тот, самый первый вечер. Ты себе нравишься!.. И теперь в этой комнате будут только зелёные простыни. Потому что твоя кожа на них сияет жемчугом…» Драко выполнил эту просьбу, даже не задумавшись. Он просто отреагировал на слова Гарри о том, как выглядит его тело на этой постели. И стал всматриваться в детали, только потом сообразив, что на самом деле с интересом изучает себя, в точности исполняя приказ хозяина. Первая мысль вызвала противоречие, и только спустя несколько долгих секунд он понял, что ему нравится то, что он делает. Нравится то, что он видит. «Умница. С твоим воспитанием ты едва ли когда-нибудь позволял себе так откровенно рассматривать себя, поэтому сейчас просто изучай. Прикоснись к себе так, как ты любишь, и присмотрись к своим глазам, когда будешь ласкать себя… Покажи мне, как ты себя ублажаешь…» Драко испуганно посмотрел на своё отражение. — Какова конечная цель этой демонстрации? «Ты, Драко, сегодня сам решишь, как далеко зайдёшь, сам решишь, что именно готов мне показать сегодня…» Малфой несмело коснулся своей груди и зарумянился. В тишине делать это было легче, особенно если представить, что он один. Уже увереннее он стал пробовать собственные прикосновения, стараясь ласкать себя. В темноте, в постели, когда никто не смотрит, всё чувствовалось иначе. Видеть себя в этот момент было по-другому. Завораживающе. Его возбуждение просыпалось медленно, но он только пробовал эти нежности к самому себе. Покладисто не отрывал взгляд от своих рук и совсем покраснел, когда посмотрел в свои глаза в тот момент, когда пальцы сами нашли его рот и чуть оттянули нижнюю губу. Он облизал указательный и застыл, рассматривая приоткрытые губы, шею и сосок, который захотелось потрогать. Он увлёкся, лёг удобнее и дотронулся до груди. Этого было мало, очень мало, член уже окреп, а вторая рука потянулась ко рту, чтобы губы могли сомкнуться вокруг пальца и пососать его. Грудь стала чувствительнее, дыхание участилось, и он прикрыл глаза на секунду, будто решаясь, а потом перевёл руку с соска на член и сжал. Открыл глаза и охнул от того, как выглядел. Пальцы сами крепче сжали его возбуждение, но Поттер не дал ему забыть, что он не один. «Умница, Драко, хороший мой, продолжай… Ты видишь, как ты красив? Видишь, как ты полон желания? Так долго ты не получал этого, так долго ждал, пока я не покажу тебе, насколько ты желанен… Не останавливайся, смотри на себя, твои глаза просят о большем, не лишай себя удовольствия. Подари себе это…» Гарри снова замолчал, а Драко чуть шире развёл ноги и коснулся влажными пальцами яичек, не сдержал теперь совсем нетерпеливого стона. Поттер и не догадывался, насколько точными были его слова. Драко ждал именно его. В своём романтичном, совершенно не приспособленном к циничному и пошлому миру сердце он ждал его, чтобы именно Гарри открыл для него этот мир. Мир наслаждения. Подушки поддерживали его спину, рука двигалась мерно, мягко, а кончики пальцев метались между ртом и соском, уже набухшим, до крайней степени чувствительным. Он был близко, но не хватало одной детали. Малфой совсем разрумянился, осознав в своей голове эту фантазию, но решился её осуществить. — Ты смотришь, Гарри? Ты видишь это? «Да, сладкий, я вижу тебя…» — Это должно быть не так, не в одиночестве. Это должно быть для тебя! Ты видишь это? Для тебя… — и этих слов Драко оказалось достаточно, чтобы оргазм накрыл его. Ему было стыдно, но тягуче сладко откинуться на подушки, и, закусив губу, со стоном иссушить себя, выплёскивая последние капли спермы с тихим скулежом. «Хороший мальчик, умница, ты умница, Драко. Это было непревзойдённо, спасибо. Спасибо за представление, ты был невыразимо прекрасен…» С чётким шелестом заклинание развеялось, и Драко остался один на один с собой. Последняя фраза так хлёстко стеганула по обнажённым нервам Малфоя, что он не сдержал слёз. Конечно, просто игрушка. Просто… Гордо вскинув голову, он бросил прощальный взгляд на зеркало и призвал палочку. Использовал очищающее и оделся. Как бы Поттер ни изменил своё отношение к нему, Драко никогда не будет достаточно этого вежливого и культурного воплощения всё той же грязной сути. Всего десять дней прошло с момента его добровольного рабства, и осталось только надеяться, что у него хватит выдержки на целый год.