Пока ты не дашь своё согласие...

«Гарри, я хочу тебя…» Поттер ненавидел эту фразу. Потому что был её рабом. Потому что, услышав её, знал, что не сможет устоять перед этим предложением. Нет, не предложением. Отказаться у него не было шанса. Вызов в Аврорат застал его в постели около четырёх утра. Он ещё не успел уснуть, вслушивался в мерное дыхание Малфоя на своей груди, боясь пошевелиться, чтобы его не разбудить. Он не ушёл, когда была такая возможность, и в тот момент, когда пришёл вестник, винил себя в этом. Зачем ему было оставаться в этой спальне? Но даже мысли оставить Драко после прозвучавшего вопроса у него не возникло. Вообще оставить его, в принципе, казалось невозможным. Но, когда посторгазменная эйфория прошла, а Морфей так и не пригласил его в свои чертоги, настало время осознания. То, что Гарри испытал, было откровением. И не только в плане того, каким может быть секс в собственном теле. Но и каким он в принципе может быть. Близостью, органичным соединением двух душ. Он видел подобное однажды, в качестве развлечения у Мадам. Двое юных влюблённых занимались любовью на глазах у круга. Это представление было очень неоднозначным с точки зрения морали и законов Магической Британии, но Гарри с любопытством наблюдал за тем, насколько они были поглощены друг другом. Насколько едины в своих порывах и желаниях. И это единение отзывалось странной горечью в душе. Для них секс был не целью, а скорее результатом, неизбежностью, рождённой тягой друг к другу. Он такого не знал. До Драко. Его тело было создано для этого откровения. То, как он отзывался на его ласки, как он принял Гарри, как жил в этом процессе, — всё это было идеальным, будто Малфой каким-то образом прочитал те его мысли и мечты, которые для самого Поттера были ещё не осознанными. Он и во снах не видел такого. И даже мимолётного сомнения, что для Драко эта ночь была простым сексом, у Гарри не возникло. Это была магия, то самое волшебство, которого он никогда не испытывал на себе ранее. И именно Малфой открыл его для Поттера, почему-то уверенность в том, что ни с кем другим так не вышло бы, была непоколебимой. Рядом с Драко было хорошо. Очень. Сейчас, после пережитого эмоционального оргазма, Поттер наслаждался тишиной и уютом. А потом ему стало страшно. Потому что он не мог обозначить для себя, что он чувствует. И ядовитым плющом душила его мысль о том, что сказала Адалинда. Быть в моменте, чувствовать рядом… На словах это звучало просто, но как это? Быть в моменте? Как чувствовать? Если Гарри просто уносит в экстаз от их близости? Если тело полностью подчиняет все мысли единой цели — удовлетворить эту всепоглощающую похоть? Поттер не понимал, как последовать совету старой ведьмы, не в ситуации с сексом с Малфоем. Это непонимание вызывало в его душе не самые приятные чувства — те самые растерянность и уязвимость. Именно поэтому он с некоторым облегчением прочитал записку и, найдя в ней прекрасный повод, чтобы оставить, наконец, Драко в постели, а самому уйти, отправился на службу. Тот факт, что ему в принципе понадобилась веская причина, чтобы уйти, не остался без внимания, но рабочие вопросы на время сместили мысли об этом на второстепенный план. И всё же Драко проснулся в окружении цветов. Самых разных. От обычных маггловских роз до магических хищных орхидей. «Нужно исправить то упущение, что я не знаю твоих любимых цветов, Драко… Надеюсь, среди этого многообразия найдётся и то, что придётся тебе по душе». Гарри чувствовал себя идиотом, отправляя своего секретаря в цветочную лавку с таким поручением, но внутренний, не реализовавший своих романтических мечтаний подросток требовал действий, мешая работать. И в ту минуту это показалось меньшим из двух зол — даже небольшое отвлечение от главной задачи могло испортить всё, над чем они с Розье трудились несколько месяцев. Стоит отдать должное — подчинённый и бровью не повёл, когда услышал задание скупить весь ассортимент магазина флористики. Время было позднее — Малфой никогда не спал позже девяти, а стрелки часов давно перевалили за двенадцать. Вспоминать прошлую ночь было… Сладко… Мысли о ней превратились в томительное предвкушение продолжения, а неожиданное внимание Поттера в виде зимнего сада в спальне заставило сердце счастливо замереть. Видимо, для Гарри эта ночь прошла так же волшебно, как и для Драко. Тут же захотелось увидеть его, поблагодарить, и снова почувствовать его вес на себе, чтобы что-то материальное подтвердило произошедшее между ними. — Кричер! — эльф появился с таким видом, будто его оторвали от важных дел. — Где хозяин? — Они ушли ещё до рассвета. Драко нахмурился. — Как только он вернётся, попроси его немедленно меня найти. Мне нужно сказать ему кое-что важное. Поттер вернулся спустя всего полчаса после этого разговора и снова застал Драко в душе. И снова присоединился, желая разделить с ним это простое удовольствие. Он приехал пыльный, с ощущением вечного пустынного песка на зубах, и душ пришёлся кстати, особенно, если есть кто-то, кто потрёт спину. Но Малфой не ограничился только этим. Он тщательно вымыл Гарри, не обходя вниманием самые откровенные места, прижался к нему и прошептал: «Я хочу тебя, Гарри…» Это было первое, что прозвучало между ними после их совместной ночи. И Поттера будто молнией ударило. И теперь, стоило Драко сказать это, как единственным желанием Гарри, непреодолимым и навязчивым, было дать ему то, что он хочет. И отдавал он, кажется, больше, чем хотел. Малфой в постели был покладистым, мягким, нежным, до такой степени жаждущим и ненасытным, что душу выворачивало от его призывных взглядов и стонов. Он никогда не пытался перехватить инициативу, был ведомым в получении удовольствия, безотказным и податливым. Он погружался в их моменты близости и принимал всё, что Гарри хотел ему дать. Если в прелюдии он ещё проявлял своё любопытство и неопытность, то, как только терпение Поттера подходило к концу, сдавался в его полную власть, становясь эгоистичным в ласках и всё ещё застенчивым в ответных прикосновениях. И больше всего Гарри сходил с ума в тот момент, когда Драко забывался и с силой и жадностью прижимал его к себе, или распахивал глаза и безмолвно кричал о том, насколько ему хорошо одним только взглядом. Этот взгляд… Поттер был им порабощён. Время слилось в бесконечную череду решения рабочих вопросов в ожидании вечера, и безумия по ночам. Они почти не разговаривали. Гарри с трудом отрывался от Малфоя утром, аппарируя прямо из спальни, пытаясь урвать ещё один поцелуй на прощание, а вечером… Было не до разговоров. Беседы если и были, то короткими. Даже если Гарри обещал себе, что сегодня за ужином спросит у Драко, как прошёл его день, не проходило и пятнадцати минут, чтобы Малфой не сделал что-то такое, что приводило их в спальню. Или на стол, или на пол, или к ближайшей стене. Он учился получать удовольствие, всё больше осознавая, как и что любит, и даже просить ему не приходилось, потому что Поттер улавливал это в его взгляде, в его жестах, в его стонах, и слова были лишними. И он ненавидел это в себе. Что не мог сопротивляться. Что хотел давать это Драко. Что сам, даже не ожидая знака от Малфоя, срывается из-за стола, чтобы уволочь за собой на диван этого невыносимо желанного мужчину, усадить на себя верхом и целовать. Целовать, целовать, целовать до опухших губ и саднящего подбородка. На самом деле это было одним из самых любимых моментов — наблюдать, как его глаза меняются, как взгляд становится размытым, и желания тела заставляют забыть о масках, о притворстве, и просто получать удовольствие. Разжигать огонь, плавиться самому в его жаре, стонать от того, как этого много, но всё ещё мало. Гарри всё ждал, когда же насытится, когда сможет освободиться от этой зависимости, но прошли выходные, наполненные рабочими встречами и сумасшедшими часами наедине с Драко, который каждый раз, когда Поттер возвращался домой, будто только и ждал этого момента, чтобы наброситься с поцелуями, увлечь за собой и не дать сказать и слова, затыкая своим языком. Прошла неделя, мало отличающаяся от выходных, и ничего не менялось. К Драко всё так же тянуло. Его взгляд всё так же разжигал кровь. Поттер уже начинал сомневаться в своих первоначальных убеждениях. В том, что его попустит наконец. В том, что ему хватит месяца с Малфоем. В том, что он вообще когда-нибудь сможет им насытиться. Вожделение захватило его душу, сердце, а к концу этой бешеной, наполненной сексом и смущением недели, стало очевидно, что и мозги тоже. — Что это, Гарри?! — Рон бросил на стол документы, на которых стояла виза Поттера. — Ты в своём уме?! Уизли был спокоен, задавая этот вопрос, и уже это заставило Гарри напрячься. — План сопровождения операции. Ты сам её ведёшь. Если у тебя есть какие-то конкретные претензии, просто озвучь. — Совсем отупел со своими амурными делами! Достань глаза из задницы Малфоя и посмотри, что ты согласовал! — Рон, — предупреждающе повысил голос Поттер, — не перегибай палку. Моя постель тебя не касается. — А я и не лезу в твою постель, меня беспокоит твоя голова! Даже если ты считаешь, что просто трахаешь Малфоя, то я вижу, что он в это время трахает твои мозги! Ты подписался под тем, чтобы направить группу Эббот вместо Митчелла и моих ребят. Я не знаю, чем думает Фитс, когда принимает решение о такой замене, но ты-то! Ты-то не можешь не понимать, что они там просто полягут все! Хотя бы потому, что Рик не отошёл ещё от своего прошлого утопления. Может, у него и не фобия, но психологически он будет неустойчив на корабле, Гарри! Ты сам мне говорил о том, что у него возможен этот твой ПТСР! И ты же подписываешься под тем, чтобы отправить его в шторм! Образно, конечно, выражаясь… — Поттер эту тираду выслушивал молча. Он не мог пропустить такое! Не должен был! Но виза была его. Он послал людей на задание, которое было для них непосильным. Сам! — Послушай, я не лезу в твою личную жизнь. Люби, кого хочешь, трахай, кого хочешь, только не обманывай себя. Не надо повторения шестого курса. Вернись в реальность, Гарри. Возьми отпуск, наведи порядок в своей голове, но, пожалуйста, сделай так, чтобы на работе ты думал о работе. В тот вечер впервые в жизни Гарри боялся возвращаться на Гриммо. Боялся, что произнеси Драко заветную фразу, снова упадёт к его ногам, или опустит его к своим. Но Малфой спал. В его постели, зажав в руке селекционную калу, которая меняет цвет в зависимости от настроения. В тот момент она была белой. Значит, Драко был спокоен и счастлив. Иногда Гарри посещала мысль, что Малфой нимфоман. Потому что поверить в то, что это именно он вызывал во внешне холодном и уравновешенном мужчине такую лавину желания, было невозможно. И с огромным усилием он подавил своё любопытство проверить, если сейчас он прикоснётся к Драко, то цвет калы станет жгуче красным? А если он сделает это в чужом теле? Но такие эксперименты он решил оставить на потом. Сегодня было о чём подумать. Он лёг рядом, приняв ледяной душ, отгородился от любовника простынёй, чтобы не разбудить холодом своей кожи, и залип. Сейчас, когда глаза Малфоя не сияли похотью, он выглядел спящим ангелом. Мягким, беззащитным. И трахнуть его не хотелось. Словив момент, как и говорила Адалинда, он прислушался к себе. Хотелось обнять его и уснуть. Несмотря на злость на самого себя, хлёсткие, но правдивые слова Рона, рядом с Драко было тепло и уютно. Спокойно. Но Поттер не обманывался. Как только Малфой откроет глаза, он снова превратится в алчного до сладострастного удовольствия демона. И Гарри снова будет пленён, снова окажется во власти собственной похоти. И это было проблемой. Потому что Поттер не понимал до конца, Драко намеренно сводит его с ума, или это в его извращённом вожделением восприятии ему так видится: словно каждый его жест, каждый взгляд, даже наполненный молчанием вечер пронизан соблазном. И до отповеди Рона Гарри не видел масштабов. Драко не просто залез к нему под кожу, он был в его голове. Он влиял на его работу, но Поттер даже обвинить его в этом не мог. Только себя. Идея получить Малфоя в безраздельное пользование казалась ему бриллиантовой. А в итоге годовой контракт обязывает Драко делать то, что тот и сам с жадностью требует от Гарри, самого Поттера обеспечивать его, но самым обезоруживающим и заслуживающим особого внимания мужчина находил то, что он не мог даже мысли принять о том, что их договор будет расторгнут досрочно. Скорее он был готов к тому, что придётся найти способ, как отсекать себя от Драко, чтобы не упускать таких важных деталей в работе. Как найти баланс между бешеным желанием воплотить все свои фантазии с Драко и настоящим собой — рассудительным, предусмотрительным, железным. Безупречным в работе, безупречным во всём. Малфой сломал что-то в нём. И это ему не нравилось. Но то, что он испытывал в этот конкретный момент, когда лежал рядом с Драко, это ему нравилось. Ему было хорошо. Ему было по-настоящему хорошо. И даже временная фрустрация, вызванная внезапным прозрением после разговора с Роном, улеглась. Сон сморил его на какой-то важной мысли, которую Гарри не успел осознать. Но Поттер обнимал Малфоя за талию, прижимая к себе, утыкаясь носом в его шею, и это создало именно то состояние, в котором было уютно засыпать. Драко в эти дни сам витал в облаках. Нет, он не сидел дома, он занимался делами, но когда Гарри приходил домой, его охватывало ощущение абсолютного счастья. Он видел себя влюблённым идиотом, но ничего не мог поделать. Малфой внутренне сиял, понимая, что Гарри, дорвавшись до его тела, не мог остановиться. И да, иногда действовал напролом, облизывая губы, расстёгивая рубашку, а то и просто набрасываясь на него с поцелуями. Но далеко не всегда. И его сердце сбивалось с ритма, когда Поттер сам тянулся к нему. Больше всего он любил утро, когда они просыпались рядом, когда ласки были ленивыми и нерасторопными, постепенно превращаясь в наполненные страстью прикосновения. Любил наблюдать, как Гарри пытается оторваться от него, как не может пройти мимо ванной, где Драко принимает душ, как аппарирует прямо из спальни, забыв про завтрак. И да, он теперь более предметно расспрашивал своего наставника, чтобы лучше понимать реакции Поттера. Он наслаждался всеми преимуществами контракта, не думая о том, что принесёт ему завтра в этих отношениях. Просто дарил себя, брал взамен то, что дарил ему Гарри, организовывал работу семейного бизнеса в регионах, писал матери. Единственное, что тяготило его, это отсутствие практики. Он, правда, любил свою работу. Любил практиковать колдомедицину, и только теоретическое причастие к этому миру заставляло его грустить. Поэтому он намеревался поговорить с Гарри, надеясь хотя бы узнать, если не ускорить момент, когда ему можно будет вернуться на службу. Драко не дождался Гарри, всё же уснув. Каждый вечер он приносил в спальню Поттера новый цветок из тех, что обнаружил в своей комнате, и сегодня это была кала. Он боялся брать её в руки при Гарри. Поттеру не нужно было видеть то бриллиантовое сияние, что она создавала, когда Драко думал о любимом мужчине. Но парень так соскучился, а с этим цветком Гарри всё же угадал — он был любимым, поэтому Малфой рискнул. И заснуть с ним в руке было упущением, но Драко не заметил, как пришёл сон. Только, когда Поттер прижал его к себе, он понял, что тот вернулся домой. А следующее утро началось странно. Гарри уже не было в спальне. Он его так и не разбудил. Это был первый раз, когда они не провели вместе это время суток с момента, как впервые разделили постель. И Драко тревожно всматривался в своё отражение, пытаясь понять, что изменилось? Гарри пресытился их близостью? Или, может, Малфой сделал что-то не так? Может, срочный вызов, и нет повода для беспокойства? «Это мило, что ты бережёшь мой сон, Гарри, но я соскучился по тебе. Надеюсь, вечером ты компенсируешь мне моё одиночество?» — не в силах унять всё разрастающуюся тревогу в душе, Драко отправил записку, на которую почти сразу получил ответ. «Помимо моих обязательств по контракту, у меня есть и другие обязанности. Возможно, какой-нибудь подарок компенсирует моё отсутствие. Выбери на свой вкус, дорогой…» И всё бы ничего, тон записки был спокойный, но Малфой чувствовал, что что-то не так. Поговорить об этом стало навязчивой необходимостью, поэтому он снова отправился к магглам. Не столько за очередным уроком, сколько за свободными ушами. И был шокирован, услышав совет уличного мальчика: — Заставь его ревновать… Мне трудно понять, почему одни сутки без члена в заднице наводят тебя на подобные мысли. Но ты или обольщаешь его моими штучками, или выводишь на эмоции. Тут вариантов ведь нет. Слушай, Дрейк, я не полный идиот. И так понятно, что у вас контрактные отношения. Он купил твою девственность за какую-то услугу. И подробности, поверь, мне не нужны. Но ты лезешь на другую территорию. Ты лезешь в чувства. Зачем бы оно тебе ни понадобилось, знай, что это игра опасная прежде всего для тебя. Можно и обжечься… Хастлер плотно обхватил губами сигарету, сделал затяжку и выпустил дым в небо. Балкон был идеальным местом, чтобы насладиться свежим воздухом и поговорить. Квартирка, которую он снимал, была убогим траходромом, и тонкий вкус Малфоя с трудом выдерживал эту обстановку. — Это неактуальная информация, Тим. Мне будет больно, но после… — Проще говорить прямо. Эти все сложности с взаимопониманием от того, что каждый думает, что второй его не поймёт. А просто сказать: что не так? Слабо? Как вы с ним общаетесь вообще?! — Ну, после той ночи мы вообще почти не общаемся. Дежурные фразы, а потом секс… — то, как загорелись глаза Малфоя, выдавало его с головой: его всё устраивало. Он бы и дальше не усложнял себе жизнь разговорами, заменяя их прикосновениями, поцелуями и стонами. — Слушай, Дрейк, как бы мне ни нравилось получать фунты такими стопками, я тебя вряд ли чему-то ещё научу. Я уже рассказал тебе обо всём, что мог придумать. Даже пообщался с коллегами по цеху. А строить отношения — это не моя работа. Моя работа исключительно в секс-индустрии. Тебе бы к психологу… — Я не могу ему изменить по условиям нашего контракта. И он знает об этом… — Драко не собирался и правда проверять этот совет на практике, но углубляться в затронутую парнем тему не хотел. — А кто тебя просит кому-то подставляться? Даже флиртовать ни с кем не нужно, если это тебе принесёт проблемы. А вот создать видимость эмоций… Как бы сказать… Он ведь не купил твою душу. И твоё сердце может принадлежать кому-то другому… Возможно, если ты просто в беседе намекнёшь, что испытываешь что-то к другому, он захочет тебя завоевать, если ты на это нацелен… — О, Тим… Ему плевать… — Драко легкомысленно махнул рукой. — Ну, — парень отправил окурок в полёт прямо на тротуар под балконом, и Драко, не справившись с своими привычками, испепелил его в воздухе. — Этого ты знать наверняка не можешь, пока не проверишь… Знаешь, почему я не работаю с толстосумами, а предпочитаю средний класс? — Малфой помотал головой, — Всё просто: если вторые берут то, за что заплатили, и уходят, испытывая удовлетворение от покупки, то первые, лишь заподозрив, что не могут вызвать искренний восторг, видят вызов себе. И пытаются купить то, что не продаётся. Я отличный лжец, но тело не обманет. Если не стоит, значит, не стоит. Эта фраза — тело не обманет… Драко и сам убедился в её правдивости. Его собственное тело, например, говорило куда больше, чем Малфой хотел бы сказать… Но и тело Поттера тоже. Он без ума от Драко. И за сутки это не могло измениться. Значит, изменилось что-то другое. Узнав от Кричера, что Драко вышел погулять, Гарри ждал, когда же придёт вестник из банка, но за весь день Малфой даже обед в «Константине» оплатил сам. Идти домой было уже не так боязно — не тогда, когда у Поттера появилась чёткая цель — научиться самоконтролю, научиться управлять собой, не позволяя телу диктовать разуму, как поступать. И вечерняя записка Малфоя пришлась очень кстати. «Лучшим подарком будет совместный ужин, Гарри. Итальянский или французский?» Поттер выбрал итальянский.