Пока ты не дашь своё согласие...

Утро началось рано. Драко почти не спал этой ночью, и к рассвету просто решил перестать себя мучить, заставляя лежать в постели без сна. Его выдержки хватило на этот странный разговор едва-едва. Как только за Гарри закрылась дверь, Малфоя накрыло отвращение. То, что сделал Поттер, извело всю душу, и теперь было ощущение, будто там осталась выжженная земля. Малфой ни разу в жизни не представлял себя с кем-то другим. И фантазия Гарри на этот счёт привела его в ужас. Потому что он ощущал себя так, словно этот незнакомец действительно его касался. И то, что в реальности делал Поттер, из-за Легилименс воспринималось чуждым, извращённым вторжением в самое сердце. Эти голубые глаза смотрели с тем же выражением, что было у Гарри, когда тот входил в Драко. Тот же восторг, и нетерпение, и наслаждение… Малфой чувствовал себя изнасилованным, поруганным. Израненным в душе. Но хуже было то, что сказал Поттер ему перед тем, как уйти. Что бы он ни имел в виду на самом деле, Драко казалось, что он наконец понял, что Малфой чувствует к нему. А ещё, что именно этот факт, в отличие от пространных опасений Драко, поставил точку в их отношениях. Что, добившись этих чувств, Гарри потерял интерес. И только спустя несколько часов, претерпев приступ тошноты от воспоминаний о чьих-то образных пальцах внутри, Драко смог вернуть себе хладнокровие. И понял, что находясь почти в панике, со страху — не иначе, смог повести разговор правильно. Создать ещё больше вопросов, отвести от себя внимание, хотя реакция Поттера на некоторые его слова была неоднозначной. А ещё к утру стало очевидно, что Драко душевно совсем устал за эти несколько суток. И возможно Тим был прав — почему бы не спросить прямо, что заставило Гарри поменять их общение с горизонтального на ресторанно-разговорное. Надев халат, Драко выбрался из кровати, надеясь, что успеет выпить чашку кофе до пробуждения Гарри, чтобы выстроить в голове план их беседы. Но его задумка не сбылась. Кричер подал завтрак раньше обычного, и хозяин дома спустился в столовую уже полностью готовым к выходу, когда Малфой присоединился к нему. И то, как выглядел Поттер, полностью поменяло приоритеты Драко и сделало эту беседу неактуальной. — Тяжёлая ночь в Аврорате? Ты не спал… — Доброе утро, Драко. Да, не спал. Но для этого совсем не обязательно быть в Аврорате. Позавтракаем? Раз уж ты тоже поднялся. — Гарри… Что происходит? Что-то случилось? — глаза Драко оценивали лицо Поттера и подмечали то, что не было заметно раньше. Неуверенность, растерянность, смятение. Прекрасно спрятанные за маской вежливости и отстранённости. Гарри ответил не сразу, словно не мог решить, стоит ли что-то говорить Малфою. Но всё же заговорил. — Наш повторный выход в свет не остался незамеченным. Рита написала весточку. И через неделю нам придётся съездить в небольшой отпуск… Так что воспользуйся моим советом и отдохни от меня хорошенько. Малфой испугался не на шутку. Гарри был спокоен, доброжелателен, и в его глазах совершенно ничего не отражалось. Словно он смотрел мимо Драко. Парень снова окунулся в предпаническое состояние, опасаясь, что его выводы всё же верны, и Поттер всё понял о нём. Он застыл у входа в столовую, пытаясь не выдать всю степень своей фрустрации. Потребность оправдаться буквально заставила его говорить. — Гарри, ты знаешь, что я совершенно неопытен. И вчера я просто испугался. Я… Ты единственный мужчина, с которым я был, и я не планировал приглашать в свою постель кого-то другого. Да и ситуация в больнице вывела меня из равновесия. Если неделя отдыха — это моё наказание за эту ночь, то я только скажу, что у тебя странные представления о… — Драко, не говори глупостей и не лги мне. Во-первых, ты лукавишь, говоря о своём опыте. Во-вторых, ты прекрасно помнишь окончание нашего разговора, и не можешь не понимать, что мне не за что тебя наказывать. В-третьих, в контракте прописано моё право ожидать от тебя выполнение любых моих пожеланий, а не моя обязанность еженощно тебя удовлетворять. Так что какую игру ты бы не затеял, успокойся, расслабься, и проведи это время с пользой для себя. Можешь провести его с кем угодно. Я только ещё раз напомню тебе о верности. — Хорошо, Гарри… — Малфой очень старался подавить свои эмоции, но это оказалось сложнее. Сердце бухало в груди во всё нарастающей панике. — Драко, что ты хочешь мне сказать? — требовательно, настойчиво глядя в его глаза, спросил Гарри. — Просто… — кровь уже шумела в ушах, и Драко сдался, — Просто я боюсь тебя, Гарри. Боюсь того, что ты можешь сделать, боюсь, что ты уже наигрался мной, и весь оставшийся год я буду просто мебелью в твоём доме. Я так не могу. Я так не смогу, Гарри. Мне нужно общение, мне нужно… — он перевёл дух. — Когда я жил один, я никогда не тяготел одиночеством, напротив, я стремился к нему. Мечтал выкупить свою квартирку у владельца и просто тихо проживать свои будни, работать в лаборатории дома и ходить на работу. Но сейчас, здесь… — Малфой понял, что ещё секунда, и его просто понесёт. — Прошу меня простить… — он выбежал из столовой, так и не сев за стол.

***

Причиной такого поведения Гарри была бессонная ночь, проведённая в раздумьях. И в тех выводах, что Поттер смог сделать за это время. То, как вёл себя Драко, как он терял слова, как смотрел, как скупо, словно случайно проявлял свои эмоции, всё это наводило на мысль о том, что у него есть какой-то чёткий план, только вот суть его ускользала от Поттера. И тогда он занялся тем, что умел делать лучше всего. Расследованием. Малфой — подозреваемый. Он планирует что-то, и нужно собрать все факты, чтобы разобраться в его целях. Под таким углом анализируя поведение Драко, Гарри уже к трём часам собрал для себя вполне объяснимую картину. Малфой хочет заставить его поверить в то, что тот испытывает к нему какие-то чувства, чтобы остаться рядом. Видимо, пожив под поттеровским крылом, он понял, что это самое лучшее будущее для него. И решил использовать этот год, чтобы создать у Гарри привязанность, убедить его в своём искреннем отношении, чтобы остаться рядом, обеспечивая себе покровительство. И главное, прокручивает он это всё мастерски, чисто по-слизерински… Не говоря напрямую, но намекая. Тонко, аккуратно, словно нехотя открывает якобы свою истинную сторону. Хитрец… Но каков умница, а? Ведь Поттер уже повёлся. Секс был потрясающим, незаменимым, просто умопомрачительным. Настолько, что Гарри даже выпал из полноценного рабочего процесса. А со щепоткой мнимых чувств это был идеальный коктейль. Вот только Поттер больше не был тем гриффиндорцем, что повёлся бы на подобное. Ночью он проверил финансы Малфоев, и там всё было очень печально. Многие их предприятия простаивали, некоторые источники дохода и вовсе исчезли, и хотя Гарри показалось странным, что восстанавливать семейный бизнес Драко начал с наименее доходного направления — магическая ботаника — но это тоже укладывалось в нарисованную картину. Продажа материалов для зелий — это неплохой кусок в семейный бюджет. Каждый раз, когда Поттер-аврор наталкивался на что-то, подтверждающее его теорию, Поттер-подросток досадливо прикусывал губу. Верить этому мужчине было нельзя, но навязчиво хотелось. А ещё обоим — и аврору, и подростку — понравилось жить с кем-то. Ладно, не с кем-то, с Малфоем. Он был интересным собеседником, потрясающим любовником, воспитанным и сдержанным партнёром. А ещё ждал его дома, и это, наверное, было самым приятным из всего перечисленного. Вот тогда-то Гарри и пришла идея. Если Малфой хочет привилегий, которые даёт ему это сотрудничество, почему бы и нет? Стало любопытно, как далеко он может зайти в своей цели. Дальнейшие действия требовали тщательного осмысления, и изначальная идея Поттера загладить свою вину неделей свободы превратилась в удобный повод проработать ответный план. Только желания тела всё никак не давали ему покоя — на Малфоя всё ещё стояло так, что стремительно возрастающая эрекция от вида заспанного, тёплого, немного встревоженного Драко в столовой вызвала весьма ощутимый дискомфорт и почему-то чувство стыда за вчерашнее. Он ведь, даже понимая, что любовник больше не в настроении, чуть не трахнул его, утопая в похоти. Он хотел остановиться, но смог только после этого дикого малфоевского взгляда. А значит, контроль ему только снится. Он понимал какую-то неправильность во всём происходящем, но это было скорее всего наитие, чем вывод. И ничего конкретного в голову не приходило. Так что утренняя беседа вышла хоть и познавательной, но напряжённой. Гарри понимал, что в его задумке много тонкостей, которые должны быть предусмотрены, но не стал игнорировать и ещё один момент. Важный. Ему очень польстила такая реакция Драко. Он хотел только его. И никого кроме. Не только на физическом уровне, но и на осмысленном. Как только Гарри подкинул ему образ одной из своих обороток, тот вышвырнул его из своего сознания. Но Поттер успел почувствовать, насколько ему отвратительна мысль о ком-то другом. И это было мёдом на душу Гарри-подростка. Гарри-аврор проигнорировал этот факт, не найдя применения к своей теории. Их утренний разговор только укрепил Поттера в его выводах. Но на работу он уходил в плохом настроении. Малфой сбежал, и как Гарри не старался, не мог уловить фальшь в его словах, в его эмоциях. И это раздражало и даже немного пугало Поттера. Потому что строить какие-то более конструктивные отношения, полагаться на сотрудничество с Драко, когда он не мог почувствовать его ложь, было опасно. Но захватывающе. Этот вызов Гарри сначала воспринимал как профессиональный. И только за обеденной чашкой кофе, позволив себе углубиться в свои ощущения, он осознал, что на самом деле это личное. Вызов лично ему — Гарри Поттеру, а не Главе Аврората. И раздражение превратилось в предвкушение. Чтобы удостовериться в правильности своей идеи, он решил поговорить с Роном. И хотя тот покрутил пальцем у виска, всё же ответил на все его вопросы. Проведя несколько дней с головой погрузившись в рабочие вопросы и продумывание своей стратегии по отношению к Драко, он всё больше удостоверивался в том, что правильно его просчитал. Потому что каждый день Малфой ждал его дома. Делил с ним ужин. Ни разу не солгал: его рассказы о проведённом дне не противоречили отчётам авроров. Если он и воспользовался этой недельной свободой, то лишь в пределах рабочего дня Поттера. А спустя несколько дней Гарри проснулся от мягкого прогиба матраса. Драко аккуратно присел, провёл кончиками пальцев по его скуле, настолько неуловимо, что если бы Поттер не был тренированным бойцом, подумал бы, что ему показалось. Потом стянул простынь и так же невесомо коснулся его члена. Не подать виду, что он уже не спит, было сложно, но любопытство придало сноровки. Какое-то время ничего не происходило, и Гарри даже хотел приоткрыть глаза, чтобы понять, что делает Малфой, но потом его бёдра почувствовали нежное поглаживание, а головка оказалась во рту Драко. Сдержать стон было нереально. Привыкнув к ежедневному удовлетворению своих желаний, эта пауза в их плотских утехах была крайне ощутима. Но рот Малфоя всё сильнее вбирал в себя член, а потом мягко сжимал его, пробуя на твёрдость каждый новый сантиметр. Поттер не понял сразу, что именно задумал Драко, и только когда головка упёрлась в горло, но рот всё ещё требовательно поглощал ствол, пытаясь пропустить его глубже, до Гарри дошло. Горловой минет. Драко пробовал сделать ему горловой минет. И получалось у него удивительно ловко для новичка. Дальнейший мыслительный процесс был невозможен. Ощущение упругого горла, сжимающего его, затягивающего ещё глубже… Это было невероятно. Поттер кончал долго и много, Малфой глотал жадно, немного неумело, но страстно, и то, как его тело создавало вибрацию на постели, говорило о том, что он и сам кончил от своего эксперимента. — Доброе утро, дорогой, что это было? — Это? Это был мой подарок тебе на нашу памятную дату — месяц с момента принятия мною добровольного рабства… — хрипло ответил Драко, накладывая Очищающее. — Твой первый подарок мне не очень понравился, но второй превзошёл все ожидания. Целая неделя свободы… Не хотел оставаться в долгу. Гарри едва задержал сомнительный возглас, решив не акцентировать внимание на своих мыслях по поводу этого невостребованного по сути подарка: — Это было прекрасно, Драко. И раз уж ты меня разбудил с рассветом, то я могу немного раньше, чем планировал, посвятить тебя в суть небольшого недоразумения, что возникло по моей вине. Иди сюда, — Гарри похлопал по месту рядом с собой, и Малфой, который всё ещё сидел в его ногах, перебрался ближе. — Укладывайся. Или не можешь отвести взгляд от моих глаз? Драко ещё какое-то время оставался недвижимым. Они почти не виделись все эти дни. Общение было мимолётным, коротким, недостаточным. То, о чём говорил Малфой в то утро, сбывалось самым неприятным образом — он не чувствовал себя мебелью, но очень важного куска в этих вечерах не хватало — эмоций. Гарри держался холодно, вежливо, отстранённо. И Драко скучал по нему. — Сложный выбор, Гарри, — в конце концов проговорил Малфой. — Я хочу и того, и другого… — Нет ничего на этой земле, чего я не мог бы тебе дать… — полушутя отметил Поттер и не стал игнорировать грусть, молнией отразившуюся в его взгляде. Всего лишь проблеск, но Гарри этого хватило для своих наблюдений. Он уложил Драко головой на подушку, а сам устроился рядом, подперев голову ладонью, подминая под локоть подушку. — Итак, — Поттер сделал выразительный взгляд и пауза наполнилась улыбкой Малфоя. — Нас как пару заметили во французском Авеню. Рита предупредила меня о возможных последствиях. И оказалась права. Поэтому, Драко Малфой, я, в трезвом, правда, уме, спрашиваю у тебя: а давай притворимся, что у нас всё по-настоящему? Но не на ночь, а на неделю? Сможешь? Малфой нахмурился и замер, пытаясь понять к чему ведёт Гарри: — Зачем? — Сначала ответь, сможешь ли ты… От этого будет зависеть, как много я расскажу… Несколько минут Драко вглядывался в хитрые глаза, размышляя. Ответ для него самого был очевиден. Он будет счастлив отыграть эту роль. Несмотря ни на что… Но Поттеру это зачем? — Смогу, — он ответил уверенно, но просто, не пытаясь преувеличить или выставить себя в лучшем свете. — Итак? — повторил он фразу Гарри, и теперь тот вернул ему улыбку. — Нас пригласили в качестве гостей в дом одной известной политической персоны. Он скорее ширма для своей супруги, которая на самом деле играет главную партию в этом балете. И я не хотел бы им отказывать. Учения совместных гарнизонов будут проходить неделю. И всё это время мы будем жить в их особняке. Несколько дней мне конечно придётся уделить работе, но большую часть времени мы будем у них на виду. И как особенные ценители супружества, они будут оценивать нас. Будут оценивать мой выбор. — И ты доверишь мне эту роль? — Я не понимаю, чему ты удивляешься? Ты чистокровный, воспитанный, манеры безупречны, ты же Драко Малфой… Ты само совершенство, мой дорогой. — Ты забыл сказать о моей неземной красоте, — скептически добавил Драко. — Этот факт очевиден любому, кто на тебя посмотрит. Драко улыбнулся, подождал минуту, а потом спросил, словно о погоде: — А теперь подоплёку сего мероприятия. Гарри молчал, Драко тоже. Тишина затягивалась. Ни один не отводил взгляд, и Поттеру пришлось уступить. — Мадам планирует смену части управленцев, — пауза, в процессе которой Гарри подбирал слова, была чётко выверенной. Ровно до того момента, как решился рассказать больше. Рассказать всё. — В связи с их возможным участием во Второй Магической войне, — вторая пауза была короче. — Но их прошлые грехи меня мало волнуют. Мадам имеет свой интерес. И там есть тот, кто может рассказать больше. Мне нужна эта встреча, Драко. Малфой прикрыл глаза, а потом и вовсе перекатился ближе к Гарри, утыкаясь в его плечо. Помолчал. — Гарри, — пробормотал он. — Ты очень изменился после школы. Ты стал страшным, изворотливым, образованным… И в сочетании с твоей былой решительностью и принципиальностью это даёт сумасшедший коктейль. Я не сомневаюсь в твоей прозорливости. И в твоём уме. Но должен спросить: ты понимаешь, что делаешь на меня ставку? Это не входит в контракт. Это то, что я могу сделать только по собственной инициативе… Это требует… Доверия. — Для того, кто только что по собственной инициативе сделал мне глубокий минет, ты слишком хорошо ориентируешься в пунктах контракта, — усмехнулся Поттер. — Ты хорошо понимаешь, что сейчас мы союзники. И тебе этот союз нужен не меньше, чем мне. Ведь так? Драко задохнулся в шоке. Так вот, какие выводы сделал Гарри… Что ж. Их даже нельзя назвать неверными… — Ты, Драко, уже проявил себя у вервольфов. И ты Малфой. Политика у тебя в крови. Ты стал колдомедиком, но ничто не сможет вытравить из тебя наследие твоего рода. И эта поездка — неплохой способ развлечься… Так ты в деле? — Я ведь уже дал своё согласие… — Драко стал выбираться из кровати. — Я надеюсь, что мой подарок пришёлся по вкусу? Он уже сидел на краю постели, глядя строго перед собой, словно боялся обернуться. — Ты был бесподобен. — Спасибо за такой сомнительный комплимент. Собирайся. А не то опоздаешь к завтраку. — Спасибо, дорогой, — с насмешкой ответил Гарри, отмечая про себя, что это звучит до отвращения по семейному. А ещё, что ему этого не хватало в эти дни. Если положить руку на сердце, то его борьба с самим собой была почти безуспешна. И единственный способ противостоять чарам Малфоя, который был хоть сколько действенным, это техника отстранения. Он неожиданно легко для наставников овладел ей во время практики с невыразимцами. Её использовали для работы под прикрытием, когда нужно было создать по сути другую личность. Но хранить в себе неизбежно рождающиеся желания и эмоции с каждым днём становилось всё сложнее. Выхода они не находили, даже периодическая дрочка не снимала напряжения, и концентрироваться на работе было едва ли легче, чем когда все его мысли вращались вокруг задницы Малфоя. Рон заметил это и попытался поговорить, всерьёз обеспокоенный таким нерабочим состоянием Гарри, но с ним обсуждать эти вопросы Поттер был не намерен. В конце концов он понял, что его попытки непродуктивны, и решил вновь посетить Адалинду. До их отъезда во Францию. Хотя выделить на это время было очень сложно. Гарри солгал. Это был официальный визит, он мог уехать без Малфоя. Но такой замечательной возможности проверить свою теорию могло больше не представиться. Кроме того, его истинная задача перемещалась сразу из разряда легковыполнимых в разряд крайне маловероятных. Потому что приглашение в дом четы Рове было прежде всего для Гарри в сопровождении его спутника — очаровательного, но строптивого юноши, потомка Малфоев, который смог сломать самого Главу Аврората и его табу на публичность в личном. И что выйдет из этой затеи Поттер не знал. Нет, в Драко он был уверен на все сто процентов. Но не мог позволить себе показать почтенным Рове свою одержимость. Однако и в состоянии отчуждения такое не провернёшь. Техника отстранения работала с Малфоем, потому что рабочие вопросы решались на работе. С мсье Рове же Поттер работал неоднократно, и предстать перед ним в таком образе было бы ошибкой. Может, он и являлся ширмой для своего серого кардинала, но был далеко не глупым мужчиной. И столько лет общения с мадам сделали его проницательным и наблюдательным. Такая смена характерных черт в Поттере была бы фатальной. И цель визита к Адалинде была теперь очень конкретная. Клин клином вышибают. Она, с её многолетним опытом плотских утех и копаний в людских душах, должна точно знать, какой ключик отпирает двери к его осознанности и самоконтролю. Гарри, уходя из-под своеобразной опеки мадам Забини, не думал, что когда-нибудь сможет найти причину, чтобы вернуться в круг. Но сейчас не мог найти покоя, не мог сам найти баланс между головой и членом. Не хотел отступаться от Малфоя, но боялся своего вожделения, точно зная, какую власть может иметь над мужчиной тот, кто позволяет себя иметь. Он видел это только со стороны, и искренне не мог понять, почему мудрые, опытные, серьёзные люди позволяют крутить собой, как безвольные куклы. Он видел их вне круга, пользуясь своим служебным положением, видел, как внешне непоколебимый жестокий мужчина ведётся на ангельский взгляд и становится покорным щенком перед своим партнёром. Готов сделать ради него немыслимое лишь за возможность снова привести его в круг или просто увидеть в своей спальне. И больше всего он опасался того, что однажды поймёт это. Оставаясь рядом с Драко. Поэтому и решился на этот отчаянный по сути шаг — вновь войти в круг. Однако хозяйка особняка встретила его молча. Она всего несколько минут наблюдала за Главным Аврором, а потом встала, залпом опрокидывая свой бокал: — Я не могу тебе помочь, мой милый, серьёзный мальчик. Здесь ты не найдёшь лекарства от трусости. Я не этому тебя учила. Я учила тебя искать ответы на самые сложные вопросы, искренние, правдивые, дерущие душу, но правильные ответы. А ты ищешь обходной путь, чтобы подвести под подходящую теорию то, что тебе мешает эту теорию сложить. Знаешь, Гарри, мои двери для тебя всегда открыты, но если ты сегодня пришёл, чтобы войти в круг, то я вынуждена отказать. Там тебе нечего делать. Иди домой, Гарри. Тебя там ждут. Здесь — нет. Адалинда сверкнула глазами и вышла из гостиной, не намереваясь провожать гостя. На её лице в отражении злосчастного зеркала, с которого всё началось, Поттер чётко различил разочарование. Этой эмоции по отношению к себе он уже очень давно не видел. Домой он добирался долго. Пешие прогулки не входили в его перечень любимых занятий, но в тот вечер почему-то хотелось пройтись. От этого мимолётного взгляда Адалинды Поттер отчего-то почувствовал себя проигравшим. И Малфою, но больше самому себе. Что же такого было в Драко, что он не мог остановиться? Почему раз за разом хотелось видеть его глаза, когда Гарри входил в него, когда ласкал его, когда делил с ним высшую точку наслаждения? Почему свет клином сошёлся именно на нём?! Понимая, что эти мысли вводят его в ярость и панику, Поттер всё никак не мог найти точку опоры, продолжая идти, почти не разбирая дороги, стараясь максимально замедлить своё возвращение на Гриммо. Срывать свою злость на Малфое не хотелось. В конце концов он сам во всём виноват.