Шок
10 сентября 2020 г., 08:57
Вот так, без лишних сантиментов, коротко, по существу, а главное, без тени лжи и притворства. Ни слова о любви. Ни одного обещания о заботе и поддержке. Зачем они, если это и так Малфою положено по контракту. Выдержкой, воспитанной присутствием Тёмного Лорда в его родном доме, он только и устоял. Удержал лицо, удержал взгляд, переведя его на браслет, а потом и на свои руки, не доверяя себе, не зная, кто и что сможет рассмотреть в его глазах. И взмолился Мерлину, чтобы упасть сейчас в обморок, как девицы на балах, или хоть о чём-то, что позволит ему избежать ответа на этот вопрос. Сердце остановилось, а пауза затягивалась, но поднять глаза, чтобы увидеть самоуверенное лицо Поттера, Драко всё не мог. Он набрал в лёгкие воздух, совсем немного, чтобы его короткий ответ прозвучал тихо, но уверенно, когда случилось две вещи одновременно: нити магии, которые сопровождали магический контракт, натянулись, показывая, что он всё ещё в действии. А ещё в гостиную залу особняка влетел Патронус. Величественный павлин остановился перед мсье Рове.
— В Министерстве тревога! Взломали защиту Тайного дворца! Прибыть первым нарядом вне очереди всему Кабинету!
Магическое создание растворилось. С коротким: «Прошу прощения, господа…» Эмиль аппарировал, за ним последовала почти половина собравшихся гостей. Драко протянул обе руки Поттеру, утягивая его встать с колена, тот поднялся, шепнул ему, чтобы тот отправлялся в гостиницу, а сам направился к не на шутку встревоженной мадам Рове.
Малфой завис взглядом на левитирующем перед ним браслете. Формула не прозвучала, значит, взяв его в руки он не свяжет себя узами помолвки, но прикоснуться к этой вещице он не мог себя заставить.
— Самый счастливый момент в вашей жизни безнадёжно испорчен, не так ли? — с ехидством спросил один из юношей, оставшихся здесь в одиночестве после спешного убытия членов Кабинета. — Я могу только мечтать о таком развитии наших отношений… И остаётся мне только мечтать, — равнодушно, без зависти продолжил он, — потому что такие, как мой покровитель, не переводят нас в официальный статус никогда. И как твой, тоже… — протянул он, якобы размышляя об этом факте. — Интересно, чем же ты на него надавил, раз он прилюдно просит тебя о супружестве? Магическом!..
Парень перед Драко выглядел очень молодо — почти ребёнок. Возможно, ему было лишь восемнадцать-девятнадцать, не больше. Он выбрал свою судьбу, знает об этом, и пытается быть довольным своим выбором, и Малфоя сейчас не задели ни гадости, которые к нему на самом деле не имели никакого отношения, ни явное неуважение, хотя он был старше и явно имел более высокий статус в обществе, несмотря на то, что был Пожирателем и всего лишь колдомедиком.
— Среди чистокровных иных браков не бывает, мальчик, — просто ответил Драко, убирая ненавистное украшение со своих глаз, — и раз уж ты спросил, я выступлю твоим наставником на ближайшие несколько минут. Видишь ли, когда мы говорим о магическом браке, особенно, когда оба рода древние и сильные, ни о каком «надавил» и речи быть не может. Решение всегда принимает глава рода. Оно должно быть принято в согласии с магией.
— А причём здесь глава рода, о великий чистокровный Пожиратель! Да! Даже здесь знают о твоём прошлом! — всё ещё ерепенился юнец.
— Ну, — улыбнулся Драко вежливо, ничем не выдавая, что эта беседа его порядком утомила, — Главный Аврор — Лорд Поттер, а я, помимо того, что служил Тёмному лорду, ещё и Лорд Малфой. Никто не может принять решение за меня. И за него тоже, — эта информация была новой для паренька, и его удивление отчётливо читалось на лице. — И прими совет, раз уж мы всё же беседуем: если знаешь своё место, сиди и не дёргайся, а вот если хочешь забраться выше, соответствуй тому, кем хочешь стать. Вот эти твои попытки меня задеть похожи на тявканье сучки, отлучённой от кормушки. Врагов нужно выбирать куда тщательнее друзей.
Зачем он вообще ввязался в этот разговор к концу своего монолога Малфой уже и сам не понимал. Но ему нужно было переключиться со звенящего чувства замешательства и пустоты. Он развернулся и, увидев, что Поттер, покидая залу под руку с Элизой, не обращает на него никакого внимания, медленно пошёл в холл, где находился камин. Вечер был испорчен не только у него. Многие выглядели недовольными или обеспокоенными.
Они с Гарри завтра утром должны были уехать домой. А сегодняшние события могли снова внести коррективы в дату их возвращения. И ещё вчера Драко обрадовался бы вынужденной задержке, потому что их «по-настоящему» заканчивается где-то в границах Британии, а ему нравилось то, как они общались здесь, как они здесь жили, и пусть это было всего лишь недельное продление личной малфоевской сказки, он получал удовольствие от каждого дня и каждой ночи.
Но предложение Гарри всё изменило. То ли он слишком заигрался в их «долго и счастливо», то ли наслушался лестных отзывов Жови, который при каждой встрече выказывал своё восхищение их тандемом, тем, как они общаются, как тонко чувствуют настроение друг друга. Это, к слову, было правдой. От Гарри Малфой не ожидал подобного поведения, да и чуткость его списывал на профессиональный навык. И всё же со стороны было виднее… А может, Гарри увидел в положении женатого мужчины больше выгод для политической деятельности, чем для свободного. Хотя в их случае, «женатый» — не совсем точно, и могло скорее усложнить ситуацию, чем упростить, если только Драко не был в курсе каких-то частностей о политике в своей стране. Любая из причин Поттера не отменяла сути — он руководствовался прагматическими мотивами. А Драко пусть и готов был отдаться ему в полное распоряжение, душу свою продавать за выгоды Гарри не мог. Он не был своей матерью — ему нужна была любовь, тепло и забота. И хотя последнее он чувствовал с лихвой, второе проявилось после нелепых угроз, которые Драко хоть и сложно пережил, но умом понимал, что здесь ему нечего бояться, то первое… Об этом и речи не шло. Он не мог дать согласия на этот брак, ведь желанной была не сама церемония, а взаимность… Да и в Англии брак между мужчинами был нонсенсом. Вот удивился бы этот горе-подстрекатель, узнай он об этом… Правда, для Поттера не было ничего невозможного…
Подождав, пока холл опустеет, он переместился в отель. Есть не хотелось, да и видеть Эклена тоже, а ещё браслет жёг нагрудный карман жилета. Весь его роскошный образ показался Драко средством подобрать идеальный аксессуар на вечер для Поттера, и первым делом он разделся. Налил себе глоток вина и присмотрелся к подарку Гарри. Всё же выглядел он потрясающе. В большей степени не из-за цены, хотя россыпь бриллиантов и искусная вязь рун говорили о неприличной дороговизне. Эта вещь была штучной, скорее всего, сделанной по предварительному заказу. И руны закрепляли не только помолвку, здесь была и защита, и сильная, и ещё что-то, что разобрать Драко не смог. Это был настоящий многовекторный артефакт, и то, насколько тонкой должна была быть работа и ювелира, и мастера-артефактора, говорило о том, что Гарри подошёл к выбору предмета очень тщательно. И заказ он сделал давно. Такое за пару дней не создашь.
Пытливый ум Малфоя требовал изучить браслет лучше, а разбитая душа желала напиться и забыть, что его любимый мужчина готов даже собственное счастье положить на алтарь своей политической карьеры. Эта версия казалась ему самой вероятной.
Драко заказал в номер чаю, и стал ждать своего несостоявшегося пока жениха. Времени было достаточно, чтобы немного успокоиться и позволить мыслям течь плавно и легко.
Быть мистером Блэком было восхитительно. И пусть он был им только в отеле, эти вечера и ночи, но самое особенное — утра, когда они вдвоём завтракали в ресторане или номере, когда они делили друг с другом начало дня, были для Малфоя настоящей мечтой. Гарри изменился за это время, в мелочах, в том, как сначала почти незаметно, а потом всё более привычно делился своими мыслями, тревогами, идеями. Планами — никогда, только если это касалось напрямую Драко, но само то, что Поттер стал на самом деле разговаривать с ним, показало его немного с другой стороны. То, как работал его мозг, какие выводы он делал, как думал в принципе — это было для Малфоя и каким-то таинством, и в то же время объясняло всё: как он стал тем, кто есть сейчас, сколько душевных сил он положил на это, сколько всего было в его голове на перспективу, и как он не отступался от задуманного. И это только укрепило Драко в его уверенности — Гарри ничего не делает просто так. Ничего не делает из праздного желания власти или достатка. Кроме, пожалуй, контракта с ним самим. Потому что, вспомнив хорошенько все их разговоры, все брошенные случайно или высказанные в какой-то острый момент фразы, Малфой осознал одну простую вещь: его Поттер просто хотел. Не просто хотел. А сильно. Так, что, скорее всего, впервые за много лет сделал что-то из эмоций и прихоти, нежели из осознанной необходимости. И, с одной стороны, это льстило, это придавало уверенности в себе, в своём шансе на что-то большее, но, с другой, говорило о том, что Гарри и сам не рад теперь тому, как всё обернулось. Не знает, что делать с этим своим всепоглощающим желанием, о чём он тоже Драко говорил, а, значит, и предложение это — всего лишь способ адаптировать его «хотелку» к его обыденной жизни. И здесь Малфой не мог позволить себе изменить своим принципам.
Тот сон на самом деле много чего показал. Точнее, заставил о многом задуматься. Он — Малфой. С детства он рос Наследником этого рода, и сейчас он — его Глава, пусть и знают об этом единицы. И как Глава рода, он должен сохранить верность магии и себе. Верность роду и его традициям. И эту верность он должен не извратить в себе, чтобы отсутствие гармонии с самим собой не превратило его в его отца. Слушать шёпот родовой магии, но думать головой, как с этими заветами жить.
Магия всегда говорит с теми, кто может и хочет её слышать. И все заветы предков не ограничиваются наставлениями не тащить в постель всякую шушеру. Да, секс, как и любой сильный выброс эмоций, конечно, отражается на магии, а первая ночь может стать для волшебника роковой. И пусть во многих семьях с поколениями утратилось чёткое понимание, почему так важно свою девственность разделить с кем-то значимым для тебя или хотя бы магии твоего рода. Но последствия ошибочного выбора были всегда. Правда, большинство не связывало это с тем, что их отпрыск прижал где-то на конюшне симпатичную служанку. Однако, в момент, когда тело испытывает такое удовольствие — ещё не знакомое, но сильное и мощное, — то, какие эмоции испытывает человек, могут стать определяющими. Магия будет идти по тому пути, который нарисует ему душа волшебника — всегда так было, даже тысячи лет назад. Поэтому так глупо делить магию на тёмную и светлую, такое деление настолько условное, настолько профанское и бессмысленное… Если душа лежит к кому-то, а не только тело требует своего, то и магия будет в балансе и гармонии. Именно поэтому Драко не мог позволить кому-то к себе прикоснуться — ему нужен был Поттер, и пока он не выжег бы из своего сердца эту фамилию, этого человека, он не смог бы быть с кем-то другим.
Однажды он почти решился. Поставить крест на своей любви. Но в последний момент, когда уже почти предложил своему… собеседнику перейти к более тесному знакомству, понял, что не может всю оставшуюся жизнь прожить с холодом и равнодушием в душе. Не хочет рисковать тем, насколько ярко живёт его сердце, пусть и вдалеке от Гарри.
Но помимо напоминания о своём роде, слова Люциуса напомнили и ещё кое о чём важном: он сам должен решить, что это значит — быть Малфоем. И раз уж он продал своё тело за свободу, то всё, что у него осталось — это его любовь. И право на взаимность. На искренность. Да, сейчас он живёт Поттером, вот так глупо, драматично он о себе думал, но это было правдой. Тот взял Драко в оборот, показал всего себя, показал, как это могло бы быть, и Малфою не вырваться, не сбежать от самого себя. Но когда-нибудь, когда он соберёт себя заново после того, как рассыплется в пыль от разрыва с Гарри, у него есть шанс найти того, кто будет его любить. И брак — это всего лишь условность. Наследника роду можно дать и без него. Зато — пусть и банально — но старость он хотел встретить с тем, кто будет его любить. С кем рядом будет тепло. И он мог только надеяться, что и сам будет способен подарить ответное тепло этому человеку. И от этого он не мог отказаться — от почти детской мечты, что его сердце будет свободно от Поттера, и будет шанс, что это место займёт кто-то другой. А даже если нет, то в нём достаточно эгоизма, чтобы принимать чью-то любовь, отдавая в ответ лишь благодарность и заботу.
Только вот, как отказать Гарри, если один только отголосок мысли о том, что Поттер будет его законным магическим супругом, заставлял сердце сжиматься от затаённого счастья? И как сказать «нет», если контракт, подписанный им, не предполагает этого слова. Если у Драко и промелькнула мысль, что Поттеру этот брак нужен, чтобы разыграть ещё какую-то партию здесь — во Франции, то магия чётко дала понять — он серьёзен. Он хочет этого ответа. И не намерен получить отказ. Но и согласия Драко дать не мог.
В этих мыслях время пронеслось ужасно быстро. Малфой и не заметил, который был час, но спать он не мог. Крутился в одиночестве на постели, и привычка чувствовать Гарри рядом не давала уснуть. Да и мысли не способствовали отдыху. Его носило по номеру, чаю было выпито немеряно, и в какой-то момент Драко понял, что ему хочется домой. Прямо сейчас. Он выключил свет и прикрыл глаза, представляя, что вот он — стоит в своей квартирке у окна, где-то в спину светит уличный фонарь, завтра на работу, и ему нужна лишь минутка тишины, чтобы улечься, а завтра будет новый день.
Дверная ручка тихо скрипнула, дверь открылась, и на пороге показался Гарри. Уставший. Но спокойный. Немного задумчивый. Дверь закрылась, и Драко, почти не надеясь, но всё же пытаясь уйти от важной темы, задал вопрос:
— Зачем кому-то понадобилось вламываться во французский Отдел тайн?
Поттер вздрогнул. В номере было темно, и, учитывая, что был третий час ночи, Гарри был уверен, что Драко спит. Постель была смята, очертания простыней угадывались в тусклом свете коридора, когда мужчина открывал дверь, но голос прозвучал от окна.
— Документы. Они пытались получить доступ к секретным делам. Или сделать вид, что пытались, но им это не удалось. Я бы сказал, что они получили, что хотели. Часть архива повреждена, так что выяснить… — взгляд Поттера упал на столик, где лежал браслет. — Впрочем, не важно. Это не наши проблемы, а ты, Драко, так и не дал мне ответ.
— Я не могу тебе его дать, Гарри, контракт не позволяет, — сухо ответил Малфой, его глаз не было видно, но Поттер был уверен, что Драко плотно прикрыл их, запрокинув голову назад, когда отвечал ему. И этот ответ Гарри не понравился.
— Что ты хочешь этим сказать?! Ты отказываешь мне?!
Драко помолчал, прокручивая в голове, как он может дать ответ на этот вопрос.
— Я хочу сказать, что выйду замуж, только, если буду любим! Ты купил меня, Гарри, а точнее взял меня в аренду! Не только моё тело, но и меня самого! Но срок аренды истекает через десять месяцев! Я не хочу оказаться в пожизненном рабстве!
Первой реакцией Поттера была ярость и разочарование. Понимая, что не может справиться с отказом, он развернулся и вышел из номера, хлопнув дверью. Драко вздрогнул от громкого звука, но больше от того, что почувствовал чудовищное облегчение. Те несколько минут, что они с Гарри провели в тишине, были наполнены давящей магией мужчины, Малфой не видел ничего, но ощущал его злость, его непонимание, даже растерянность, которые с каждой минутой всё сильнее мешали дышать. Как перед бурей из комнаты словно вытянули весь воздух, и Драко уже готовился к чему-то ужасному, но Поттер просто ушёл.
Малфой остался в номере, пытаясь успокоиться. Он винил себя в том, что не смог донести ту суть, которая рвалась наружу сквозь все препоны — он хочет его любви, он хочет быть любимым мужчиной, а не способом достичь чего-то. Он хочет быть соратником, партнёром, другом. Он достоин любви, и хочет, чтобы у Гарри тоже это было — всё это, и любовь, и взаимопонимание, и поддержка. Не по контракту! А из желаний души… Но объяснять это Поттеру было сродни объяснению в любви — так же бессмысленно и глупо.
Не к месту вспомнился один из комментариев Жови. «Вы ни разу не говорили о своих чувствах при мне… И это так ценно… То, что вам не нужно говорить об этом — это очевидно по вашим рукам. И глазам… Чудесно! Я за вас так счастлив!». Малфой с трудом сдержал порыв расплакаться. Всё это было слишком. Но он — Малфой. А быть Малфоем для него самого, прежде всего, значило стоять за себя.
Он стиснул зубы и лёг в кровать. Внутри жила уверенность — что единственный ответ на это предложение — отказ. Никак иначе. Он не будет чьим-то мужем — даже мужем Поттера — потому что так кому-то нужно. Его помолвка с Гринграсс рассыпалась прахом, и Драко никогда не забывал того чувства, что возникло у него в тот момент: чувство свободы в принятии решений. И, благодаря Гарри, это решение было единственным, свобода в принятии которого ещё осталась в руках Драко. Он кивнул сам себе и буквально приказал уснуть.
— Тебе плохо со мной? — когда Драко проснулся, Гарри сидел на его стороне кровати, повернувшись к нему спиной. Он звучал глухо и пусто. Будто все эмоции из его голоса стёрли. Будто он не мог их найти. Это не был тот безэмоциональный тон, которым он общался с теми, кто вызывал в нём отвращение или жалость, нет. Это было другое. — Неужели так для тебя выглядит рабство? Ты что, чувствуешь себя рабом рядом со мной? Всё, о чем ты просишь, твоё. Я что, плохо к тебе отношусь?!
Поттер скакал с мысли на мысль, задавая вопросы, на которые ему на самом деле не нужны были ответы.
— А как ты относишься ко мне, Гарри? Мы уже утром будем в твоём доме на Гриммо. И там я снова буду твоим любовником по контракту. Не обманывайся, Гарри, не важно, принял бы я твоё предложение или отказал бы, для тебя ничего не изменится в отношении ко мне. Только для твоего статуса. Жизнь твоя усложнится — мы ведь в Туманном Альбионе живём — и мне до сих пор не понять, что тобой движет. Но дома я всего лишь любовник с красивым браслетом. Или без него.
Малфой натурально успокаивал Гарри, словно дикого зверя, хотя тот сидел смирно, глядя куда-то в стену. Но Драко чувствовал, что Поттер сам не свой. Что бы ни было причиной этого состояния — шок от того, что кто-то в принципе ему отказал, или поломанные планы, в которые входил Драко-муж, или что-то ещё, но Малфой видел, что у Гарри в голове не укладывается его неозвученный отказ.
— Тебе не нравилось то, как я относился к тебе всё это время? Здесь? Мне так сложно поверить, что для тебя каждое слово было притворством… Никто не может так лгать, Драко. Даже Малфой.
Драко не видел смысла переубеждать Поттера. Тот и сам понимал, что невозможно так сыграть в отношения. Но и оправдываться, открывая душу, он не мог. Просто не было сил.
— Дома ТЕБЕ не перед кем будет притворяться, Гарри. И всё станет, как раньше, — только и сказал он, внутри холодея от того, что его сказка закончилась.
— А ты не боишься, что моё отношение к тебе изменится в худшую сторону, если ты мне откажешь? Что ты на самом деле станешь моим рабом? Что я посажу тебя на цепь, надену ошейник, что я превращу твою жизнь буквально в ночной кошмар? В чём ты видишь своё рабство сейчас?
— В отсутствии свободы выбора. И я благодарен тебе за то, что ты хорошо ко мне относишься. Я видел достаточно реальных ужасов, чтобы знать, что любой ночной кошмар можно воплотить в жизнь. Но моей благодарности не достаточно, чтобы слепо выполнить и эту твою прихоть. Я выйду замуж, только если буду любим, — твёрдо сказал Драко, не убирая руки с его плеча. Гарри всё ещё не мог заставить себя посмотреть на Малфоя, но на этот раз чётко услышал то, что он сказал. И это показалось ему бредом сумасшедшего. Выбранная им линия поведения, все его слова и взгляды, всё это… Поттер не мог ошибиться с выводом — Драко хотел быть рядом с ним и после этих десяти месяцев! Он не мог отказать! Не мог, но снова повторил свой ответ! И Гарри не понимал, где он просчитался. Не понимал, что он ещё должен сделать, по мнению Малфоя. Как-то доказать, что будет обеспечивать его? Что? Что ему ещё нужно?!
«Я не понимаю! Не понимаю!» — звучало в его голове, Поттер выпрямился, и тут же сгорбился снова — часы в нагрудном кармане обожгли так, будто были из жерла вулкана. В чём же он себя обманывает?
