Ars mortem

- Вот что бывает, овцы, когда сначала делаешь, а потом думаешь, - выдает он, убирая оружие в кобуру, висящую на поясе. Как по команде, двое пиратов отделяются от стен и, подхватив труп, выволакивают из помещения. За ним по полу тянется кровавый след… - А на очереди у нас снова Дэвид, - радостно улыбается Монтенегро, словно встретил старого знакомого. Дэвид лишь морщится, когда пират хлопает его по плечу. Не переставая странно ухмыляться, Ваас возвращается к столу с инструментами. - Дэвид, вот скажи, - тихо произносит он через несколько секунд, внимательно оглядывая лежащие перед ним вещи. – Ты любишь Клэр? Вопрос висит в воздухе, и Дэвид, поймав взгляд своей девушки, спешит ответить: - Да, р-разумеется… - тихо отвечает он, когда она сжимает его ладонь. Ваас, не оборачиваясь, тихо хмыкает. - Любовь… Это хорошо. И ты бы отдал свою жизнь за нее? – на этих словах садист, все же, оборачивается, единственно с целью заглянуть пленнику в глаза и увидеть в них… - Да. Удовлетворившись ответом, Монтенегро снова хмыкает себе под нос. - А Марк? Он ведь, как я понимаю, твой лучший друг, а? Я прав? От этих странных вопросов Дэвид чувствует, как внутри него все холодеет. «Зачем он это спрашивает? Что ему, черт подери, нужно?» Да, Марк был его лучшим другом, с самого детства. Они ходили в одну школу, в один университет, работали в одной фирме… - Да. Лучший, – так же тихо отвечает мужчина. Он не видит победной улыбки пирата. - Так вот, Дэвид. Сейчас мы проверим, кто тебе дороже, – с этими словами Ваас возвращается к пленнику, держа в руках уже знакомый револьвер. Оружие ложится в руку заложника, пират заставляет пальцы обхватить рукоятку. - Это тот револьвер, из которого стреляли наши девушки. Две осечки. Барабан больше не раскручивался, и сейчас его раскручивать нельзя… - на последнем слове Ваас начинает тихо смеяться, и Дэвид чувствует, как у него на затылке волосы встают дыбом, а меж лопаток бегут липкие мурашки. Да, это не было озвучено вслух, но теперь шансы получить пулю увеличиваются до двадцати пяти процентов… А то и больше – здесь, в этой жестокой игре сама теория вероятности выворачивается наизнанку. - Итак, что бы ты сделал: выстрелил бы в друга, или… В свою девушку? Пленник чувствует, как все взгляды обратились на него. Кажется, сам воздух густеет от нарастающего напряжения. Не в силах смотреть на оружие, заложник поднимает глаза на стоящего рядом пирата. Тот, завидев его взгляд, удивленно пожимает плечами и вынимает изо рта сигарету: - Что!? Не-не-не! Не надо так на меня смотреть, amigo! Все честно! Что, ты думал, все будет так просто, а? Нет, друг! Выбор – это всегда тяжело! А ты думал, мы тут в шахматы, мать их, играть собрались? - Эй, Дэйв, - Марк обращает его внимание на себя. - Давай, лучше в меня. - Нет! - перебивает пленник друга. - Я не могу в тебя стрелять! И в Клэр не могу! Дэвид чувствует, как его трясет изнутри. Что-то там, под ребрами, заходится в бешеном ритме, словно норовя вырваться из этой живой клетки. Ему плохо, ему страшно. И страшно даже не просто от того, что он может потерять кого-то близкого, нет. Он, конечно, этого не хочет. Но намного больше он боится того, что пистолет выстрелит в его руке. Что он убьет близкого человека. Но этот страх не на поверхности, нет. Он глубоко внутри, в самых потаенных углах подсознания. Мужчина сам этого пока не осознает, либо, скорее даже, просто не хочет себе в этом признаваться. И никогда не признается. Не признается в том, что боится стать убийцей. - Дэйв, - Клэр крепче сжимает его руку своими тонкими пальцами. - Все в порядке, я не боюсь... «Слишком сильно сжимаешь руку для не боящейся, милая…» - устало отмечает пленник про себя. Сложив руки на груди, Монтенегро, молча, наблюдает за этой щепетильной картиной, время от времени перегоняя сигарету из одного уголка рта в другой. "Ну да, как же... Так я и поверил. Эх, amigo, знал бы ты, что эта шлюшка предаст тебя при первой же возможности... Ну да ладно, не буду портить тебе сюрприз, обмудок." - Дэйв, лучше в меня. Давай, чувак, - Марк пытается рассмеяться, но выходит плохо, больше похоже на кашель курильщика со стажем. – Мы с тобой через столько прошли, что если я умру сейчас, играя в эту гребанную русскую рулетку, то это будет просто фэйл… - И да, забыл сказать, стрелять нужно в упор, - Монтенегро просто не может промолчать. Ему не нравятся все эти разговоры и сопли, он хочет крови, криков, страха и боли. Оттого и торопит пленников. – И, давайте, быстрее, черт вас дери! Скрипнув зубами, Дэвид высвобождает свою ладонь из руки девушки и берет ствол. Видя нерешительность друга, Марк протягивает свою руку к его и крепко сжимает. Дэвид чувствует, что конечность его словно деревенеет; револьвер, словно, весит тонну - так трудно сейчас его поднять. И вот, кажется, вечность спустя, холодное дуло упирается в лоб Марка. Тот крепче сжимает ладонь друга и, глядя в глаза, улыбается. - Чувак, я верю в тебя. Ты выберешься. Проследи за моей сестрой, если сейчас вдруг… - пленник зажмуривается, сжимая руку до такой степени, что белеют костяшки пальцев. Рука Дэвида перестает дрожать. Он понимает, что это нужно закончить побыстрее и перестать мучить не только себя, но и других, как бы смешно это ни звучало в данной ситуации. Так же зажмурившись, он медленно давит пальцем на спусковой крючок, который словно не хочет поддаваться. Сухой щелчок оповещает о третьей осечке, и, успевший уже несколько раз помолиться, Дэвид с облегчением швыряет револьвер на стол, словно тот жжет ему руку не хуже каленого железа. И лишь Монтенегро замечает маленькую капельку пота, скатившуюся по лицу, по шее вниз и скрывшуюся за воротом рубашки Марка. - Неплохо, - окурок падает на пол и затухает под подошвой ботинка. – Весьма неплохо. Вам, блять, просто охуеть, как везет сегодня, ребятки… Клэр хоть и не видит, но ощущает приближение убийцы. Слышит тихие, словно крадущиеся шаги пирата. И бежать некуда. Ведь сейчас ее черед. И нельзя спрятаться, нельзя скрыться. Можно только играть по его чертовым правилам. На удивление теплые ладони касаются оголенных плеч, и пальцы вновь сжимают кожу практически до боли, и вот, она вновь слышит над самым ухом тихий голос: - Клэр, ты ведь любишь Дэвида, да? – Ведь он, - фраза прерывается странным, тихим смешком, от которого по коже проносится табун мурашек. – Тебя, как мы уже видели, любит. И он, наверняка, часто тебе об этом говорил, а? Девушке приходится собрать в кулак все жалкие остатки некогда большой силы воли, чтобы не расплакаться. Сейчас ей очень страшно. Она боится. Боится этого страшного мужчину, этого безжалостного ублюдка, боится неизвестности, стоящей перед ней. Боится выбора. Тихо всхлипнув, она кивает. - И ты, наверняка, тоже часто говорила ему о своей блядской любви, а? – ногти впиваются в кожу, оставляя на ней красные следы, но даже это сейчас не причиняет ей ожидаемых неприятных ощущений, потому что даже боль притупляется чувством страха. И чувством вины, потому что именно сейчас она осознает, как нечасто ею были произнесены эти заветные слова. Ваас вновь ухмыляется, он словно, впитывает в себя эту безысходность, исходящую от девушки невидимыми потоками. Упивается. Атмосферой. Эмоциями. Страхом. Ненавистью. Отчаянием. Безысходностью. Все это смешивается в гремучий коктейль, способный вознести пирата на вершину жизни. Ведь он Царь и Бог. Здесь и Сейчас. И ничто не способно низвергнуть его с этого Олимпа Смерти. - Так, что же ты сделаешь, Клэр, - девушка готова поспорить – он улыбнулся сейчас. – Зашьешь Дэвиду рот, – справа от нее на столе появляются шелковая нить и хирургическая игла. – Или отрежешь себе язык? – так же, слева появляется охотничий нож. - Нет! – Дэвид перехватывает руку, потянувшуюся к острому лезвию, и ловит взгляд темно-зеленых глаз, цвета лесного мха. – Не нужно этого делать. Клэр лишь мотает головой, старается сдержать подступающие слезы. - Нет, я не поз… - Держите его, - только и произносит Ваас с выражением вселенской скуки на лице. Хотя, конечно же, на самом деле, это совсем не так. Ему нравятся это отчаяние, эта безысходная ярость, эта ненависть, которой сочится взгляд заложника, когда подошедшие наемники грубо хватают его под руки, не позволяя забрать из рук девушки нож. - Знаешь, amigo, клянусь Богом, это, правда, прекрасно, что ты готов на все ради любимой… Вот только подумай, о’кей? Подумай, сильно ли ты поможешь ей тем, что будешь сейчас здесь трепыхаться, словно сраный мотылек, подпаливший крылья огнем моей зажигалки? Не в силах наблюдать за происходящим, Дэвид зажмуривается. Он не хочет этого видеть. И он не видит, как дрожащими руками девушка подносит острый нож ко рту. Клэр изо всех сил старается унять страх, из-за которого так дрожат руки. На глаза наворачиваются слезы, однако, она изо всех сил старается их подавить. Хотя, с другой стороны, она даже где-то рада, что именно эти слова станут ее последними. - Я люблю тебя, Дэвид, - тихо шепчет она, прежде чем ухватить пальцами собственный, скользкий язык и сделать замах. Зажмурившийся мужчина слышит лишь сдавленный вскрик. Вспышка обжигающей боли охватывает сознание, на секунду у нее темнеет в глазах, но тут же, она видит свою окровавленную руку, на которую продолжает капать багровая жидкость. Сплюнув быстро набирающуюся кровь на пол, она спешит отшвырнуть в сторону теперь уже бесполезный комок скользкой плоти. Позади слышатся аплодисменты. - Браво. Я… Восхищен, - Ваас продолжает ударять ладонью о ладонь, наблюдая за тем, как рыдающая пленница продолжает сплевывать на пол липкие сгустки багровой крови. – А ты, - Ваас обращается к сидящему рядом с Клэр пленнику. – Если так хочешь ей помочь – убей этих придурков, а потом сдохни сам. «Хм, а ведь я был готов поставить сотню на то, что она откажется…» - мелькнула мысль в его голове. «Нужно отдать ей должное… Не будем списывать ее со счетов…» - Чертов говнюк, - шипит Дэвид, которого, наконец, отпустили. Он бы с удовольствием бросился на урода, но понимает, что этим мало что может сделать. А Ваас же в настолько хорошем расположении духа, что игнорирует оскорбление. - И снова здравствуй, Джерри, - улыбается он, проходя мимо девушки. - Только давай без предварительных ласк, - шипит пленник сквозь стиснутые зубы, не желая даже оборачиваться на пиратского главаря. И Вааса это злит. Сильно злит. С шумом выдохнув, он вновь хватает заложника за загривок. - Я смотрю, тебе нравится, когда тебя таскают за волосы, дорогая? – спрашивает он, запрокинув его голову. - Да пошел ты! - Хм, а, знаешь, предварительные ласки уже были, и сейчас начнется жесткая ебля. – с этими словами Монтенегро, что есть силы, прикладывает заложника лицом об стол. Слышится громкий хруст, за которым следует стон схватившегося за нос Джерри. Из сломанного носа течет алая кровь, она заливает железный стол, заливает его одежду, заливает пол… Ваас хватает со стола с инструментами цепь и возвращается назад. - Что бы сделал, Джерри: нанес бы три удара железной цепью по спине Кэндис или, - видя короткий кивок пирата, наемники поднимают стоящий в тени, у стены ящик и осторожно подносят к столу. С ужасом пленник узнает в нем… - Вынес бы минуту нахождения под электрическим током? «О, Боже…» Джерри поднимает глаза на девушку, сидящую напротив и, поймав отсутствующий взгляд, направленный на цепь, вновь их опускает. «Эта цепь может сломать ей ребра, тогда смерть от внутренних кровотечений неизбежна, ведь они не дадут мне бить вполсилы… Но электрический ток… Черт его знает, меня ведь и убить может… Целая минута боли… А, черт с ним! Если мне и суждено умереть, то я умру, как мужчина, а не как эта крыса, Дин…» - Давай сюда свой гребанный аккумулятор, - не дожидаясь приглашения, мужчина встает из-за стола. Благодарный взгляд Кэндис придает ему уверенности. Все происходит в полной тишине. Четверо пиратов, молча, надевают резиновые перчатки, пока Монтенегро прикрепляет провода прикуривания. Красный цепляется к положительному полюсу, черный – к отрицательному. - Ложись на пол, amigo, и, будь добр, кричи потише, о’кей? «Злорадствует, сука… Надеется, что я проявлю слабость? Не дождется, чертов садист…» Наемники крепко прижимают руки и ноги к полу, защищенные резиновыми перчатками, Джерри же просто старается смотреть в потолок. Старается не слушать жужжание включенного аккумулятора и не смотреть на остальных пленников, с ужасом наблюдающих за происходящим. Не скрывая садистской улыбки, Ваас натягивает губчатые насадки на провода и поудобнее усаживается на колени над головой заложника. Джерри пытается напевать про себя какую-нибудь мелодию, какой-нибудь прилипчивый мотивчик, чтобы не слышать этого шума. Лишь бы не слышать всего этого. «Я смогу. Я смогу. Я смогу. Я вынесу. Думать о хорошем. Черт подери… Да я, видимо, полный псих…» - Засекайте шестьдесят секунд, - усмехается пират и прикладывает губки к вискам. В тот же миг мир вокруг раскалывается на осколки, рушится, превращается в тлен и пепел. Голову Джерри разрывает адская боль, его тело непроизвольно содрогается от электрических разрядов. Несколько сотен Вольт. Бесчисленное множество Ампер. Помещение ангара наполняет громкий, полный отчаяния и боли крик. Шестьдесят… Пятьдесят девять… Пятьдесят восемь… Он не может двигаться, его придавили к полу. Он может лишь кричать. Срывать глотку, потому что боль, безумная боль врезается в мозг, ввинчивается в него, разрушая, уничтожая сознание в пух и прах… Убивая все его существо… Сжигая. Выжигая. Уничтожая… Сорок семь… Сорок шесть… Сорок пять… Он едет на велосипеде. Он едет домой. Летнее солнце сильно печет его голову, он забыл кепку дома, ему сильно печет шею… Он… Тридцать четыре… Тридцать три… Тридцать два… Первый поцелуй… Он целует свою девушку, Меган… Да, Меган… Поцелуй мокрый, влажный; его ладони потеют, но Джерри чувствует, как по телу бегут сотни маленьких разрядов… Двадцать один… Двадцать… Девятнадцать… Восемнадцать… Они выбирают, куда отправиться в свадебное путешествие, она просит поехать на острова… Она так хочет увидеть океан… И он соглашается. Он улыбается, глядя в любимые глаза… Семь… Шесть… Пять… Четыре… Их окружают. Отступать некуда, яхта потоплена. Он пытается закрыть Меган собой, пытается защитить, но их слишком много… Выстрел. Он не видит, как начинает стекленеть ее взгляд, лишь чувствует прикосновение приклада к затылку… Три… два… Один… Мир перестает состоять из одной лишь огромной вспышки боли, он начинает приобретать до тошноты знакомые очертания. И звуки, противный, громкий смех, который слышен, словно, сквозь вату, и буквально режет по мозгам. - Уо-о-у! Чувак, да ты крут, как кипяток! – удар ладонью по щеке вырывает из оцепенения, заставляет сознание возвращаться быстрее. Мужчина пытается сфокусироваться, но у него плохо получается. Голова гудит. В ушах звенит так, словно его оглушило. Первое, на чем удается сфокусировать взгляд – грязный, замызганный мозгами и кровью потолок. Следом появилось радостное лицо Монтенегро, что-то вещающего окружающим… - Чувак, да это, блять, был гребанный рекорд! – он обращается к своим людям. – Сколько у нас был последний рекорд? Сколько? - Сорок семь… - Сорок семь, блять, секунд! Но ты, amigo, продержался целую! Ебучую! Минуту! Джерри не может встать. Тело все еще охватывают судороги, а голова болит так, словно его битой ударили, раз сто. «Черт подери! Я выжил! Выжил! Выжил!» Так неосторожно, пленник шевелит рукой. Монтенегро его и не торопит, лишь стоит рядом и продолжает что-то скандировать, но пленник не слышит. Тыльной стороной руки он утирает выступивший пот, неосторожно задевая ожоги, роняет руку… Прямо на губку, все еще находящуюся под напряжением. Мир вновь начинает ломаться и рушиться, а сознание заволакивать красной пеленой обжигающей боли… Ваас оборачивается в тот момент, когда комнату вновь наполняет нечеловеческий, звериный крик. - Выключите аккумулятор, уебки! – он уже сам тянется к проводам, отбрасывает их в сторону. Кто-то вырубает жужжащее устройство, а Ваас же припадает ухом к груди заложника. Все молчат в ожидании… - Блять, - единственное слово срывается с губ пиратского главаря, прежде чем он кивает двум наемникам.