Наш второй шанс

Гарри сидел на диване в гостиной и уже битый час сверлил взглядом коробку, полученную от опального Пожирателя смерти. Всю дорогу он ломал голову над случившимся. Вопросов было так много, а ответов ни единого. В результате под конец пути Гарри накрутил себя так сильно, что придя домой, первым делом рявкнул на Джинни, когда та вышла встречать его с недовольным лицом, и, конечно же, новыми жалобами на детей. Да сколько уже можно! Она круглыми сутками дома, неужели не может справиться с двумя детьми! У него и так на работе одно сплошное дерьмо, в котором он как будто бы вязнет, как в трясине, так ещё и дома ни поддержки, ни любви, ни спокойствия! Не ожидавшая от него резкости прямо с порога жена сначала оторопела, а потом… нет, вы слишком наивны и плохо знаете Джинни Поттер (Уизли), если думаете, что она позволит кому-либо повышать на себя голос безнаказанно. Скандал разгорелся буквально по щелчку. Женщина вываливала на него целый ушат грязи, перечисляя все недостатки Гарри, которых было, по её мнению, просто вагон и ещё два таких же, и обвиняя его в несостоятельности как мужа, отца, и добытчика. Оказывается, по её мнению, он должен зарабатывать куда больше. На вопрос, чего ей вообще не тут хватает, Джинни яростно всплеснула руками и заявила, что она ему в домработницы не нанималась. Как правило, именно с этого начинались все их крупные ссоры, и эта стала не исключением. Они, как двое глухих, орали друг на друга, совершенно не слыша и не воспринимая чужих слов. Скорее это был их своеобразный, хотя, разумеется, далеко не самый лучший способ выплеснуть сдерживаемые эмоции, накопленные за последние дни. Возможно, женщине и становилось от этого как-то легче, но сам Гарри ощущал лишь большую угнетённость и подавленность. Хуже всего то, что он даже ни с кем не мог толком поговорить об этом. От одной лишь мысли, что он обсуждает свои проблемы с посторонним человеком, появлялось ощущение сломанной стены. Будто бы он ломает ограду, отгораживающую его личную жизнь, и вываливает все скелеты наружу. Омерзительное, липкое, грязное чувство. Даже с самыми близкими не поговоришь, ведь ближе семьи Уизли у него никого нет, а обсуждать с Роном его сестру… Гарри давно понял, что находится в каком-то беспросветном тупике, в который, скорее всего, сам себя и загнал, но ничего лучше, чем продолжать строить хорошую мину при плохой игре, он придумать просто не мог. С тихим скрипом открылась дверь, и в гостиную, очень стараясь быть незаметным, просочился Джеймс. Насколько Гарри смог уяснить из воплей жены, Джеймс с ещё двумя мальчишками на спор с помощью волшебства подожгли вывешенное после стирки бельё старухи в конце улицы. К счастью или не очень, за этим делом их поймала соседка Поттеров, которая и сама была волшебницей. Она оттащила пойманных хулиганов за уши к их матерям и пообещала, что если ещё раз подобное увидит — она нажалуется в Министерство Магии. Особенно сильную порцию своего яда она вылила на Джинни, дескать, у неё муж страж порядка, а детки как сорняки на грядке растут, ни ума, ни дисциплины, видать и на работе такой же бардак, как дома творится, и всё такое прочее… Джинни была вне себя от гнева и обиды за такое унижение, поэтому, что бы сорваться на кого-либо, ей особенного повода уже было и не нужно. Вторым под раздачу попал Альбус, который после дня рождения, со слов женщины, потерял всякие берега. Младший сын самостоятельно прикрутил чёртову кусачую ручку к двери своей комнаты, позаимствовав у дедушки инструменты, и теперь просто заперся в комнате, игнорируя барабанящую в дверь мать. Он пропустил завтрак, обед и ужин, и, если бы не пропавший яблочный пирог и печенье с кухни, можно было бы предположить, что ребёнок объявил голодовку. И если он, Гарри, ничего с этим не сделает, Джинни просто вышибет дверь заклинанием, и на этом всё кончится. И вообще, больше сил терпеть этот дурдом у неё нет! Гарри устало и раздражённо посмотрел на потупившего взгляд сына. — Ну и? — сурово поинтересовался он, сведя брови к переносице. Джеймс опустил голову ещё чуть ниже, всем видом демонстрируя, что кисточка на углу ковра самое интересное, что вообще может существовать в мире. — Джеймс! — с проступившим в голосе недовольством окликнул его мужчина. Мальчик шумно втянул носом воздух, заметно вжимая голову в плечи. — Мы не хотели… — пробормотал Тедди, просочившийся в дверной проём вслед за Джеймсом. — Это получилось случайно… — если бы кто угодно, не знающий, кто такой Джеймс Сириус Поттер, услышал бы этот плаксивый, полный расскаяния голосок, увидел бы влажные, грустные, как у самого несчастного щенка в мире, глаза, то наверняка бы пожалел, простил, и даже конфетку бы дал. Но Гарри отлично знал это маленькое исчадие ада. — Даже не пытайся вешать мне эту лапшу на уши! — рявкнул аврор, хлопнув рукой по столу, от чего посылка подпрыгнула. В такт ей подскочил и сам Джеймс. — Нихрена это не случайно было! Более того, я вообще не удивлюсь, если, опросив тех придурков, с которыми ты таскаешься, узнаю, что это была твоя идея! — Они не придурки! — неожиданно даже для самого себя огрызнулся Джеймс. Испуганно округлил глаза, но почти сразу взял себя в руки и выпятил грудь, с твёрдым намерением защитить приспешников. — И мы не таскаемся! Это вышло случайно. — Мокрое белье «случайно» не воспламеняется! — крики Гарри разносились на весь дом, но ему уже было всё равно. Он не знал и не понимал, какой бес вселяется в Джеймса, когда его голову посещают такие дикие идеи. — Вас могут привлечь к ответственности, если об этом инциденте узнают в Министерстве! Тэодор просто вылетит из школы, а ты, Джеймс и вовсе в неё никогда не поступишь! Будет суд и вам на веки запретят иметь палочки! — разумеется, это было не так, вернее, не совсем так, они бы получили по официальному предупреждению, но Гарри надеялся максимально сильно напугать детей, чтобы впредь неповадно было. Когда он закончил свою гневную тираду, оба мальчика стояли красные, точно помидоры, и, давя всхлипы, заливались слезами. И пускай Гарри было жаль детей, да и видеть чужие слёзы тяжело, но пусть лучше так, чем потом они хлебнут лиха. Отправив мальчишек по комнатам, он прошёл дальше по коридору, к последней двери, и тихо постучался. По ту сторону послышалось шуршание, но никакого ответа не последовало. — Альбус, — позвал Гарри, и снова постучался, — открой, нам надо поговорить. И вновь ответом ему было молчание. Тяжело вздохнув, Гарри посмотрел на ручку, облизывающую свои острые зубы, и легонько стукнул по ней палочкой. Щелчок, и дверь открылась. В комнате было темно, тихо, и мрачно. Занавески были задёрнуты, и поэтому сейчас единственным источником света был светильник в коридоре. Альбус лежал на кровати, сгорбленный, уткнувшийся носом в стену, на плечах его была подаренная кожаная куртка. Когда Гарри открыл дверь и переступил порог, мальчик скрючился ещё больше и плотнее придвинулся к стене, даже не взглянув на отца. — Альбус — трудно было сдержать разочарование, хотя Гарри не особо пытался. Пройдя в комнату, он хотел подойти к кровати, чтобы сесть рядом, когда вдруг наступил на что-то и чуть не упал. Убрав ногу и посмотрев вниз, Гарри с удивлением и огорчением увидел две половинки флейты. Той самой, которую он подарил сыну на день рождения, и которая в своё время стала подарком от его первого лучшего друга. — Альбус… — с горечью выдохнул Гарри, подняв сломанный подарок, — Зачем ты это сделал? — Отвали! Гарри на мгновение показалось, что он ослышался. — Что? — Я сказал, — тихо и злобно прошипел сын, — отвали. — Альбус! Как ты смеешь так разговаривать! — это уже выше всякого его терпения. Он ещё мог ожидать подобного от Джеймса, тот любил испытывать их с Джинни нервы на прочность, и не раз уже огребал за это, но Альбус всегда был тихим, послушным и добрым мальчиком, всегда помогал, слушался, не создавал проблем, ну просто счастье для любого родителя, особенно если второй ваш отпрыск — дьявлёнок во плоти! Поттеру и так тяжело на работе, от друзей никакой поддержки, дома жена из нервов верёвки вьёт, старший сын вообще от рук отбился, так теперь ещё и младший ни во что не ставит! Схватив Альбуса за плечо он потянул его к себе, но мальчик вывернулся и сам вскочил на ноги. — Отвали! Оставь меня в покое! Какое тебе вообще дело до того, как и что я делаю! Будто это здесь вообще кого-то волнует! — в одно мгновение Альбус пришёл от шипения на крик. Гарри оторопел. Он вообще не помнил, чтобы Альбус хоть когда-то кричал, — У тебя есть только Джеймс, а у мамы Лили! А на меня вам вообще плевать! Ненавижу вас! Ненавижу! Ненавижу! Тебя, эту дурацкую семью, и твою дурацкую дудку! Раз она тебе так нравится, то и забирай её себе! Гарри открыл и закрыл рот. Он опешил и совершенно растерялся. Что сказать сыну? Что вообще надо говорить в таких ситуациях? Кажется, у Альбуса была истерика, которая, если не придушить в зачатке, рискует перейти в то же безумие, которое сейчас творится с Джеймсом. Этого Гарри допустить не мог. Шумно втянув носом воздух, выпрямившись во весь свой рост, расправив плечи, Гарри рявкнул, да так, что стёкла в окне дрогнули: — А НУ СЯДЬ! — вздрогнув всем телом, Альбус моментально заткнулся. Не сел, но заткнулся, и как-то весь сжался, — Я сказал, СЯДЬ! — повторил Гарри, и на этот раз сын подчинился. — Значит так, — вкрадчивым, не терпящим неповиновения тоном отчеканил Поттер, — ещё раз ты посмеешь разговаривать со мной, или с матерью в подобном тоне, и клянусь бородой Мерлина, ты об этом пожалеешь. Я и ваша мать тяжко работаем, чтобы обеспечить вас всем самым лучшим. Вы живёте в хорошем доме, едите вкусную еду, одеваетесь в хорошие, новые вещи, и от вас никто ничего не требует. Так было бы не плохо проявить немного благодарности, а не вести себя, как последние свиньи! Не всегда можно получить то, что хочешь! Тем более живое существо. И сейчас своим истеричным поведением ты доказываешь, что вверять тебе животное нельзя! — шумно выдохнув, Гарри подвёл итог. — Завтра утром ты спустишься на завтрак, извинишься перед всеми за этот день, и чтоб больше подобного я не слышал. Развернувшись, Гарри вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь. Его слегка колотило от гнева, усталости и раздражения. Он до сих пор сжимал в кулаке обломки флейты, и от нахлынувших воспоминаний о покойном друге, о его первом году в школе, о том, что именно благодаря этой флейте они смогли обойти Пушка и первый раз одолеть Тёмного Лорда, на душе стало ещё тяжелее и гаже. Его собственный сын сделал это… Мотнув головой, Гарри направился в их с Джинни спальню. Жена уже лежала в кровати, отвернувшись к окну, и делала вид, что спала, хотя сопения не было слышно.

***

Когда отец покинул его комнату, слёзы, которые до сих пор удавалось сдерживать, заструились по щекам. Отползя к стенке, мальчик подтянул к себе подушку и, обхватив её руками, уткнулся в неё лицом, позволяя себе наконец-то разреветься. Подушка идеально глушила громкие рыдания, и почти никто, за исключением наверное Лили, которая спала в соседней комнате, не мог их слышать. Альбус рыдал, обнимая подушку, заливая её слезами. На душе было ужасно, гадко, обидно, в груди щемило и давило от несправедливости и боли. Сейчас, именно сейчас, мальчик по настоящему ощутил, на сколько же он одинок в этой семье, в этом доме, в этой пустой, тёмной комнате. Он плакал и плакал навзрыд, пока сопли не заложили нос настолько, что больше невозможно было сделать ни вдоха, ни выдоха, пока всё лицо от прилившей крови не начало колоть, будто от судорог, пока от истерики он просто не начал задыхаться, пока слёзы не закончились. И тогда он просто сидел, смотря в темноту перед собой, и сдавленно хрюкая (потому что встать и найти платок не хотелось), тихо и редко всхлипывая. Сначала в голове была пустота, наверное, не один час. Потом мысли, редкие, вялые, начали просачиваться, как червяки. А что, если сбежать из дома? Заметят ли его отсутствие? Обеспокоит ли это кого-то из семьи? Джеймс наверняка только обрадуется… А потом он думал о собаке, что если бы у него была собака, вот прямо сейчас, он бы взял её на руки, обнял бы её, а не подушку, и говорил ей всё-всё-всё, что сейчас лежало на сердце. А она бы была рядом, живая, радостная, махала бы ему хвостом, лизала бы лицо, и слушала, слушала, слушала… и ему бы не было так одиноко. Так он и уснул, сидя на кровати, уронив голову на стиснутую в объятиях подушку. Когда утром всё семейство Поттеров завалилось в Нору, Молли была на седьмом небе от счастья, ведь появилось ещё больше рук для помощи. Расцеловав всех и каждого, она первым делом вручила каждому по огромному шоколадному яйцу. — Ой, Гарри, а ты сейчас уходишь что ли? — удивилась женщина, увидев, что под плащом у Гарри униформа. — Простите, миссис Уизли, но я ненадолго, обещаю. Только отнесу кое-что, раздам указания, и сразу обратно, — Гарри неловко улыбнулся, когда Молли, увидев, что у него отрывается внутренняя часть подкладки плаща, начала пристально осматривать его со всех сторон. — Ох, милый, в праздник — то… Ну нет, и здесь дырочка! Так, снимай живо. Там Рону с Биллом помощь нужна в сарае, ты мог бы задержаться на пару минут, а я пока подлатаю твой плащ. Это буквально минут десять-пятнадцать. Джинни, иди на кухню, Гермиона и Флёр уже занимаются закусками. Ой! Альбус, милый, там, кажется, сова прилетела, забери у неё газету. Пока Гарри нехотя стягивал с себя плащ и ставил сумку на каминную полку, Альбус отложил своё, уже развёрнутое шоколадное яйцо на столик и ушёл в кухню, откуда послышался характерный стук в стекло. Действительно, на подоконнике сидела большая сипуха и пялилась на них своими огромными глазищами. — Привет, Альбус, — поприветствовала его Гермиона, не отрываясь от чтения поварской книги, а тётя Флёр чмокнула его в макушку. Забрав у совы газету, Альбус сунул ей монетку в мешочек и вернулся в гостиную. Однако ни бабушки, ни родителей там уже не было, ровным счётом как и его яйца. Зато были Роуз, Роксана и Луис. И лица у них были такие неприятные, ухмыляющиеся, точно как у Джеймса, демонстративно доедающего своё… или не своё яйцо? — Где моё яйцо? — прошипел Альбус. Этой ночью он почти не спал, а те часы, которые вроде как и были сном, больше смахивали на дрёму, поэтому с самого утра он был мятый, уставший, слегка дёрганный, и вывести его на эмоции буквально ничего не стоило. — Кто знает? — лениво пожал плечами Джеймс, облизывая пальцы, а девочки гаденько захихикали. — Вкусный шоколад. — Ах ты…! — мигом позабыв обо всём на свете, Альбус бросился на брата с кулаками под визг кузин. — ТЫ! ГАД! ДА ЧТОБ ТЫ! — кричал мальчик, опрокинув брата на пол и пытаясь ударить его посильнее. Что-то полетело, что-то упало, послышался стук, писк и топот. Альбус хорошенько получил в нос до того, как Тедди и Луис стащили его с Джеймса. Последний, не стесняясь, поднялся и ударил брата в живот. — Вот тебе, конченый! Понял! — рыкнул старший, — Псих долбаный. — Он собирался ударить его ещё раз, но тут Лили повисла на его руке и больно укусила за плечо. — Ай! — вскрикнув, он стряхнул сестру, — Ты что, больно! — А ты не бей Ала! Иначе ещё укушу! — пискнула девочка, и очень злобно покосилась на Тэда, — А тебе в сок плюну! Давя усмешку, Тэодор поднял руки. — Прости, Джей, тут аргументы весомые. — хохотнул он, ткнув кузена в бок, чтоб и тот отстал от Альбуса. Но Альбус и сам уже вырвал руку. Из разбитого носа капала кровь, и, почувствовав металлический привкус во рту, он со злобой сплюнул на пол. — Я тебя нена… — Эй, придурки! — Рози с Роксаной, которые всё это время с любопытством смотрели увлекательное шоу и даже не думали вмешиваться, наконец таки подали голос, — вы очень крупно попали. — И девочки указали на пол. Газета, которую так неудачно бросил Альбус в порыве ярости, угодила прямо в сумку Гарри. Та, упав за камин перевернулась, и содержимое высыпалось на пол. В свёртках пергаментов, писем, перьев, на пол выкатилась картонная коробочка. Судя по всему, упала она неудачно, поскольку угол порвался и половина содержимого, тёмно-синего порошка, рассыпалось по полу. Вот теперь не до смеха уже было всем. — Это ты во всём виноват! — Джеймс со злобой ударил брата в бок. — Конченый, блин! Я расскажу отцу, что это ты сделал! — и он пулей вылетел из комнаты. Остальные так же поспешили смыться с места преступления, а Альбуса бросило в холодный пот. Только вчера вечером отец наорал на него, а сегодня он… Упав на колени Альбус судорожно начал пытаться собрать порошок обратно в коробку, но это оказалось не так просто. Он был крайне летучий, и очень липкий, он клубился, просачивался сквозь половицы, с дерева его почти невозможно было счистить, и по итогу Альбус перепачкал в нём руки и брюки, а в коробке осталось не более половины. Страх сдавил ему горло. Панически оглядевшись по сторонам, он застыл, когда взгляд упал на камин. А точнее, на обилие пепла в нём. Пообещав себе, что обязательно всё исправит, мальчик гребанул совком пепел из камина и высыпал в коробку, заполнив её до краёв. Натуго перевязав он начал запихивать вещи обратно, стараясь положить всё как можно аккуратнее, и найти хоть какие-то указания на то, что было в коробке. «Министерские письма… нет то. Вырезки из утренних газет — нет. Блокнот с записями по делам — может это? Так… какие-то числа, даты, пропажи, имена… ничего про порошок. Свитки с заявлениями… что-то слишком заумное, непонятное, и вряд ли относится к делу. Ордер на обыск?» — моргнув, Альбус нахмурился и развернул пергаменты. Ордера оказалось два, на одно и то же имя. Малфой. Взяв коробку, Альбус перевернул её. Картонка склеивалась восковой печатью с монограммой. Буква «М». Из коридора послышались шаги. Вздрогнув всем телом мальчик моментально запихнул всё оставшееся в сумку, на автомате пихнул ордера себе под кофту, и, кинув сумку обратно на каминную полку прыгнул на диван, как будто так и надо. В комнату вошли Гарри и семенивший за ним Джеймс. — Что произошло? — грозно спросил отец, — Джеймс говорит, что ты набросился на него. Что вы сломали? — его взгляд уже метнулся к камину. Альбус покосился на отца. — Он съел мой шоколад, я его ударил, — буркнул Альбус, очень стараясь сесть так, чтобы не было видно, что под рубашкой у него что-то есть. Про саднящий нос он уже и думать забыл. Слишком страшно. — Не ел я его яйцо, просто спрятал. Мы пошутили, а он кинулся на меня и разбил твою штуку. Гарри быстро прошёл к камину, достал коробку, осмотрел, потряс — полная. Одарил сыновей хмурым взглядом. Оба отвели глаза. — Так, сейчас вы оба… — Гарри, я закончила, — в комнату влетела миссис Уизли, неся заштопанный плащ. — Большое спасибо. Мы закончили в сарае, я вернусь через два часа. — Конечно-конечно, дорогой. — Джеймс, верни шоколад, — и, накинув пальто на плечи, Поттер вылетел из Норы. — Выкрутился, да? — с ехидной ухмылочкой выплюнул Джеймс, сунув руки в карманы, — Ну это только пока. — Заткнись! Ты… кусок драконьего дерьма! — в сердцах выкрикнул Альбус, которого уже потряхивало от переполнявших его эмоций, — Отдай моё яйцо! — Держи карман шире, рахло! — хохоча, Джеймс свалил обратно в сарай, оставив брата наедине. Дрожащими пальцами Альбус вытащил из-под рубашки свёрнутые два пергамента. Как только отец откроет ту коробку, сразу всё поймет, и тогда ему не то что выговор светит… Что именно отец мог сделать с ним за такую серьёзную провинность, Альбус даже думать боялся. Он судорожно сжимал свитки, пытаясь понять, что ему следует сделать. Может, если рассказать бабушке… Она не такая строгая… Или нет. Вспомнилось, как громко и яростно она кричала на дядю Джорджа, когда тот притащил в дом фейерверки на Рождество, а они взорвались в кухне вместе с кухней… Тогда уж лучше дедушке. Да, однозначно лучше. О том, чтобы рассказать обо всём матери, и речи не было. Кинув последний взгляд на место, где рассыпался порошок (в щелях меж половиц до сих пор виднелась синева), мальчик выскочил на улицу. Он ожидал найти дедушку в его сарае с любимым магловским хламом, но, к несчастью, его там не оказалось. — Альбус! — мальчик вздрогнул. Ох, не хорошо… У крыльца стояла Джинни, она, видимо, только что загнала кур в курятник и возвращалась в дом. — Ты что там делаешь? — с подозрением поинтересовалась женщина. — Ничего, мама, — бледнея, соврал он, и спрятал руку с пергаментами за спину. Джинни это, разумеется, заметила и нахмурилась. — Что это у тебя там? — голос её стал резким. Это всегда заставляло его съёживаться, не смотря на то, что чаще всего таким голосом она общалась именно с Джеймсом. — А ну-ка, покажи. — Нет! — выкрикнул мальчик, и тут же пожалел об этом, поскольку брови матери поползли к переносице. Она начинала злиться. — Это мой рисунок. Но я его ещё не закончил, поэтому не покажу! — выпалил первое, что пришло на ум, Альбус. Лили очень любила предъявлять ему это, когда он пытался заглянуть ей через плечо. Несколько секунд Джинни ещё сверлила его взглядом, после чего хмыкнув «ну ладно», развернулась и пошла в дом. — Ты не забыл про газету? — Не забыл! — крикнул в ответ Альбус, и выдохнул, опершись спиной о дверь сарая. Пронесло. Даже удивительно, ведь он уже полтора года ничего не рисовал. С тех пор, как Джеймс украл его альбом и высмеял рисунки со своими дружками в деревне. О газете он, разумеется, даже и не вспомнил, а от напоминания матери лишь отмахнулся. Пергаменты, сжатые в ладони, будто обжигали. У него была идея, как выкрутиться из положения, но… ох, до чего же она была страшная. Кто-то окликнул его со двора, но он даже не обернулся. Подошёл к герани в горшке, схватился за стебель и выдернул цветок вместе с комом земли, сунул на самое его дно один из свитков и вернул цветок с землёй на место, плотно утрамбовав. Зашёл в дом, полностью погружённый в свои мысли, прошёл кухню, подошёл к камину. Его била лёгкая дрожь. Он думал, взвешивал все, как ему казалось, возможные варианты. Представлял гнев матери и отца, насмешки братьев над его горем, возможные наказания и неприятности, которые могут ждать отца на работе. А что, если за это его вообще уволят? Мать и так сердится из-за денег, и они часто ссорятся, а если отец потеряет из-за него работу… В страхе он опустил глаза на ордер. Он уже видел такие вещи, дядя Рон как-то показывал им один такой пергамент, говорил, что благодаря нему ни один преступный дом для мракоборцев больше не заперт. Вероятно отец взял порошок именно из такого дома. И эта фамилия — Малфой, тоже была ему знакома по рассказам родителей. Отвратительная, злокозненная семейка, получившая по заслугам. Но… если сравнить, что было страшнее? Чужие неприятные люди, или скандал с ужасным исходом в собственной семье. И решимости, точно пинком под зад, ему придало одно единственное всплывшее в мозгу слово — развод. — Альбус, ты куда это собрался? — из кухни показалась кудрявая голова тёти Гермионы с вскинутыми в удивлении бровями. — Домой, на минуточку. Подарок для дедушки забыл, — удивительно, как легко далось ему это враньё — слетело с губ, словно птица из клетки. — Не задерживайся, нужна будет твоя помощь, — кивнув, женщина скрылась за углом, а Альбус, не думая больше ни секунды, встал в камин и бросил один из пергаментов на угли. В тот же миг вихрь зелёного пламени закружил его и понёс мимо десятков каминных решёток. Пепел то и дело норовил попасть ему в нос, в уши и глаза, приятное тепло ласкало щёки и пальцы. Сколько он уже пролетел? Двадцать, тридцать решёток? Ох, как же это далеко. И тут его макушка будто упёрлась в невидимую мягкую стену, похожую на матрас, на который он налетел со всей силы. Стена не хотела его пропускать, но зелёное пламя поддало жару и выкинуло его из камина на чей-то грубый ковёр. Альбус, покрытый сажей и копотью, лежал на очень старом, наверное, раритетном, узорчатом здоровенном ковре, и тупо пялился в потолок. Очень высокий потолок. И неприлично большой. Первые несколько минут он думал, что ошибся. В домах не бывает таких высоких потолков, они могут быть на вокзале, в музее, в театре, но точно не в нормальных домах. Но нет. Он осмотрелся: кроме старого, испачканного в пепле ковра, здесь ко всему был до неприличия большой, украшенный лепниной камин, впечатляющих размеров окна, через которые, правда, почти не проникал свет. Что-то с той стороны их заволокло, из-за чего весь холл, а это судя по всему именно он — был погружён в полумрак. С одной стороны от камина располагалась широченная лестница, расходящаяся в разные стороны, с другой — тяжёлые дубовые двери. Поднявшись и отряхнувшись, а, на самом деле, лишь испачкавшись ещё больше, Альбус первым делом подошёл к дверям, и, несмело приоткрыв их, выглянул наружу. «Наружа» встретила его стеной дождя. Ливень шёл с такой силой, что с сад можно было разглядеть с большим трудом. А чёрный плющ, обвивший колонны, каменный навес, и заползший на ступени, вызвал у мальчика крайне неприятные ощущения. Растение будто бы тянулось к дверям в попытках пробраться внутрь. Альбус закрыл двери. Он явно был не в Норфолке, там сейчас была солнечная и ясная погода. Обернувшись, он с некоторым трепетом и отвращением взглянул на мрачный, тёмный, огромный, и от того казавшийся таким пустым и безлюдным, дом. От него веяло холодом, нелюдимостью, неприязнью к гостям. «Наверное, таким и должен ощущаться дом злых волшебников?» — подумал про себя Альбус, двинувшись к центральной лестнице. Можно конечно было пойти в боковые коридоры, но сочащаяся оттуда тьма пугала мальчика. Альбус взялся за ручки и толкнул центральные двери, но они оказались запертыми. Поджав губы, он поднялся ещё выше и пошёл по левому коридору, внимательно прислушиваясь. В доме действительно было очень темно, цепкий, колючий плющ добрался до второго этажа и заволок все окна. Он видел очертания картин на стенах, силуэты статуэток, ваз, каких-то вещей и предметов интерьера, различал их тени, слышал тихое бормотание старинных портретов, хоть и не мог разглядеть их обитателей. Все попадающиеся ему двери он дёргал в попытках обнаружить хоть что-то, но, к его огромному разочарованию, большинство из них были заперты. Ему только повезло наткнуться на обставленную винтажной мебелью комнатку, от которой несло чрезмерной чопорностью, и мальчик живо представил, как какая-нибудь светская дама пьёт чай из расписного сервиза и сплетничает со своими, такими же чопорными подружками. Уж слишком женской она ему показалась. А потом, зайдя довольно далеко в левое крыло, он обнаружил спальню. Вернее, сначала перед спальней была так называемая комната отдыха, и, пожалуй, это пока было единственное свидетельство того, что в доме вообще кто-то живёт. Кровать была очень большая, больше, чем у его родителей, мягкая на вид, и совершенно не опрятная. Кажется, хозяин не любил застилать постель. А мать ещё говорила, что все взрослые непременно застилают за собой постель. Хотя, может, тут живёт женщина? На комоде Альбус заметил расчёску с очень длинными, светлыми волосами. Заглянул ради интереса в шкаф, но ничего интересного, кроме нескольких домашних рубашек и штанов не обнаружил. Походил ещё, сунул нос в пару ящиков, тоже ничего интересного — бутылёк с перекисью, вата, несколько баночек с какими-то мазями, настойка бадьяна. Комната, хоть и была более обжитой, но всё равно казалась пустой — никаких книг, фотографий, игрушек, как у них дома. Хотя пахло тут очень приятно, походило на сирень и свежие, душистые яблоки… В этих комнатах окна тоже были большими и широкими, но здесь плющ, кажется, старались хоть изредка, но убирать, поэтому хоть какой-то дневной свет проникал в помещение, а сам Альбус умудрился рассмотреть очертания просто таки огромного, по сравнению с их двориком, сада, или даже небольшого парка. Множество дорожек, разросшихся деревьев, там даже небольшой прудик вдалеке виднелся. Вот это да… Покинув чужие апартаменты, он направился дальше. И если сначала его одолевали страх и робость, то сейчас неуёмное любопытство и скромный авантюризм практически заставили ребёнка забыть о цели его опасного путешествия. Он шёл, завлекаемый интересом, и думал. А что, если принести домой какой-нибудь трофей? Всем им рассказывали сказки про отвратительных пожирателей смерти, а он возьмёт и принесёт какую-нибудь их вещь. В доказательство, что он был здесь. Джеймсу такое наверняка и не снилось. Это очень храбрый поступок, и за такой его просто обязаны зауважать. К этому моменту маленький Поттер уже уверовал, что дом пуст, жильцы куда-то подевались, он один и может хоть голышом бегать и орать, и никто ему ничего не сделает. Он шёл уже не скрываясь, и воображал, как его кузины и кузены будут смотреть на него, открывши от восхищения рты. Как Джеймс, ставший никому не интересным, будет от злости корчить рожи и топать ногами, как резко и кардинально, разумеется в лучшую сторону, к нему поменяется отношение. И, возможно (он очень на это надеялся), он станет любимчиком у родителей, потому что… ну, почему именно, он ещё толком не придумал, но обязательно станет, а это главное. Сама мысль о том, что он совершает что-то незаурядное, опасное, авантюрное — будоражила воображение, возбуждала и вызывала лёгкое головокружение. По мнению мальчика этот поступок, несомненно благородный, роднил его с отцом, ведь тот в детстве был тем ещё искателем приключений. — Твой ход. — Тыква. — О, нееет! — Дениза, подай миску. Альбус застыл, точно его облили ледяной водой. По затылку пробежался холодок. Он только что слышал голоса… — Тасуй. — Ты жульничаешь, я в этом уверен. Откуда у тебя Красный двуглавый дракон в колоде? — Оттуда, откуда у тебя Золотое руно — нафармила. — Врёшь. — Докажи. Впереди он увидел тусклый свет. Он лился из арки, ведущей в небольшую комнату. Слышались голоса, но они точно не принадлежали взрослым. Альбус даже как-то не подумал, что у тёмных волшебников тоже бывают дети. Стало крайне не по себе. Пройдя на цыпочках до арки, он аккуратно заглянул в комнату. Тёмная, мрачная, как и всё в особняке, комната была обласкана светом ярко горящего камина и нескольких, парящих в воздухе, зачарованных свечей. В самом её центре лежал огромный белый ковёр. Кажется, владельцам этого места очень нравились ковры. А на нём, расположившись вокруг мраморного низкого столика, расселись четверо ребят, трое мальчиков и девочка. Самый старший из них сидел к Альбусу спиной, и лица его он не видел, но что-то ему подсказывало, что этот подросток чем-то смахивал на Джеймса. Широкоплечий, с мускулистыми руками, он был счастливым обладателем причёски, о которой Джеймс мечтал вот уже как год — отросшие, зачёсанные на перёд волосы с выбритым затылком. Девочка, примерно того же возраста, сидела напротив на софе. Выглядела она ну очень необычно, в сравнении с товарищами и кузинами самого Альбуса. У неё были чёрные, коротко стриженные волосы, которые контрастировали с бледной, почти белой, кожей. Одета она была в иссиня-чёрное, в цвет её глаз, кружевное, полностью закрытое платье, а руки её были затянуты в белые шелковые перчатки. Альбус невольно сравнил её с магловскими готками, которых видел во время их последней семейной прогулки. Мальчик помладше, кажется, был возраста самого Альбуса. Светловолосый, бледный, в голубой толстовке с капюшоном, он с ногами забрался в тёмно-зелёное кресло и казался единственным светлым пятном в этом мрачном доме. А самый маленький, пяти или шести лет, лохматый, в ярком морковном свитере сидел прямо на лежащей на полу подушке в окружении мисок и вазочек с какими-то закусками. Альбус присмотрелся и едва ли не охнул от зависти. Солёные фисташки, миндаль в молочном шоколаде, посыпанный трюфелем, засахаренные мармеладные червячки, от которых язык потом как резину растянуть можно, кисло-сладкие шипучки, от которых через нос можно начать выдувать разноцветные пузыри, и, разумеется, шоколадные яйца, но не те обычные, что дала им бабушка, а с сюрпризом внутри. Все эти лакомства были весьма дороги, и очень Альбусом любимы, вот только в те редкие праздники, когда родители покупали им подобные вкусности, Джеймс с Тедди успевали сожрать всё так быстро, что, если не набить себе поскорее карманы, то ничего среднему сыну Поттеров не оставалось. Альбус с завистью наблюдал за тем, как младший мальчик запустил руку в миску с миндалём и сгрёб себе целую горсть, а девочка взяла и начала разворачивать шоколадное яйцо. Невольно вспомнилось собственное, которое увидеть Поттеру больше не суждено. Выбритый тем временем начал раздавать что-то своим товарищам, и Альбус просто не поверил собственным глазам. Они играли в Тыкву! Новая, невероятно крутая и безумно дорогая игра, с картами, превращающимися в настоящих монстров! Все друзья Джеймса на неё слюни пускают в Косом переулке, сами Джеймс с Тэдди каждый раз к витрине прилипают и выклянчивают её у родителей, а Альбус просто спал и видел, как кладёт карту на доску, а она превращается в Рыцаря-вампира в кровавой броне — сильнейшего из всех возможных персонажей, и как он лихо отрубает головы карточным персонажам его противников. От зависти, разочарования и обиды мальчик закусил губу, сдерживая переполненный жалости к себе скулёж. — Эй! Там кто-то есть! — вдруг сказала девочка. Сердце Поттера оборвалось и рухнуло в пятки. Он, как ошпаренный, отскочил от арки, зажав рот руками. Его заметили? Паника затопила разум, но броситься бежать он не осмелился. Если побежит — его точно услышат. Наступила тишина, нарушаемая лишь оглушительным… Да Господи, почему его сердце бьётся так громко? — Это ты так пытаешься нас отвлечь, чтобы в карты заглянуть? — заговорил её собеседник спустя минуту молчания. Послышалась тихая возня — Даже не пытайся сжульничать, иначе я пущу слух, что ты запала на того придурка Луиса из Гриффин… Альбус не верил своему счастью. Повезло. Его не заметили! Он может… — ПЕТРИФИКУС ТОТАЛУС! — и тут из арки выпрыгнул этот самый выбритый подросток, и не успел Альбус даже вздохнуть, как его тело вытянулось, руки опустились по швам, и он, точно подкошенный, рухнул на пол, больно приложившись затылком. В ужасе он уставился на своего пленителя. Подросток оказался высоким, почти как Тэд, крепким, глаза его были злобно прищурены, а на переносице приклеен пластырь. Он навис над Альбусом, пнув того носком в бок. Послышался топот ног, и вот над ним уже нависли все четверо. Девочка тоже достала палочку. — Так… это что-то новенькое, — буркнул выбритый, рукой отстраняя от пленного двух других мальчишек, будто он ещё может быть опасным. — Люмос, — на конце палочки девочки засветился яркий свет. Она осмотрелась по сторонам, а потом внимательно оглядела парализованного Поттера. — Это ребёнок. — Мы этого не знаем. — отрезал выбритый. — вдруг он один из этих, — слово «этих» он выплюнул с такой брезгливостью, будто мог испачкаться, просто подумав о тех самых «этих», — просто под оборотным. — Зачем им принимать оборотное? Они сюда не особо стесняются и в форме приходить, — кажется, это был первый раз, когда белобрысый подал голос. Он смотрел на Альбуса несколько затравленным, но не лишённым уверенности взглядом. — Мне откуда знать? — шикнул на него выбритый. — Надо Драко позвать. И эльфов. Почему по дому посторонние шарятся? — Может, он вор? — пискнул самый мелкий, схватившись за юбку девочки. Она тоже сверлила Альбуса тяжёлым, пронзительным взглядом, от которого хотелось поёжиться и отвернуться. — А вот мы сейчас и проверим, что он украл, — на лице выбритого расползся плотоядный оскал. На самом деле, теперь, когда Альбус мог видеть его лицо, а не только затылок, он решил, что выглядел тот весьма жутко. Причёска, пластырь на носу, широкий разрез рта с жуткой ухмылочкой невольно вызывали у Поттера ассоциации с акулой. Выбритый нагнулся над ним, и Альбусу стало совсем страшно. Он, как мог, попытался замычать и задёргаться, но, разумеется, тело его даже не подумало отозваться. Он почувствовал, как чужие руки скользнули в его карманы. От всех и без того безрадостных эмоций, от разочаровывающих последних дней, и даже месяцев, от ощущения беспомощности, которое он ещё никогда не ощущал так остро, как сейчас, на глаза мальчика навернулись слёзы. Каким же он был идиотом, что сунулся в этот дом. О чём он вообще только думал? Пускай уж лучше его хоть десять раз накажут. А теперь… А позволят ли ему вообще вернуться домой? Внутри ребёнка всё сжалось от охватившего его страха и паники. — Давид, стой! — это произнёс светловолосый мальчик. Он ухватил Давида за плечо, когда тот собирался обшарить карманы его куртки, и остановил. — Не думаю, что он вор. Давай расколдуем и расспросим его. Выбритый окинул Альбуса внимательным взглядом, после переглянулся с девочкой, та лишь безразлично пожала плечами, и недовольно буркнул: — Ладно. Если бы Альбус не был поглощён собственными переживаниями, он наверняка бы удивился, что этот агрессивный подросток послушался просьбы белобрысого мальчишки. Стоило лишь чарам спасть, как Альбус мигом подскочил с пола, и тут же получил в нос тяжёлым кулаком. — Давид! — Ахахахах! — Прямо в яблочко. — А ну тихо все! — рявкнул Давид, тоже поднимаясь и вновь нацеливая на Альбуса палочку. — Слышь, сопляк, пока руки-ноги целы, выкладывай, кто такой и какого хрена ты сюда залез. А главное — как. У тебя три минуты, и если твой ответ мне не понравится, я буду по очереди ломать тебе пальцы. Понял? Зажимая кровоточащий нос ладонью, Альбус в ужасе вжался в стену. Подросток нависал над ним, словно башня, и внушал восьмилетнему мальчику настоящий ужас. Его подельники, впрочем, выглядели куда менее устрашающе. Девочка стояла с довольно безразличной ко всему происходящему миной, белобрысый мальчик, напротив, выглядел весьма встревоженно, только не понятно из-за чего именно, а вот младший, кажется, был просто в восторге от выбритого и смотрел на того, будто на героя. — Япришёлсюдазапорошком! — выпалил Альбус, когда после затянувшегося молчания Давид вновь замахнулся на него кулаком. — Я рассыпал порошок, а на нём была буква «М», у отца в сумке был свиток с фамилией на М и я подумал, что он получил его в этом месте, и хотел вернуть! Мне просто нужен синий порошок, пожалуйста, не бей! — и он закрылся руками от подростка, но удара не последовало. — Порошок? — переспросила девочка. Компания в недоумении переглянулась. — Тебя как зовут? — чуть менее агрессивно, но с вызовом буркнул выбритый. Возможно, будь Альбус посмекалистее или подозрительнее, и не так напуган, он бы назвал чье угодно имя, но не своё собственное, ведь, как не крути, а имя Поттер знали все. Но ребёнок, никогда не попадавший в подобные ситуации, не учивший никаких правил безопасности и не умеющий лгать, с ходу выпалил: — Альбус! Альбус Поттер! Повисло молчание. Мальчики переглянулись. На их лицах читалось замешательство и сомнение. Светловолосый казался обеспокоенным, а бритый недоверчиво прищурился: — Прямо таки и Поттер? — в голосе его послышалась злость, и Альбус тут же пожалел о содеянном, — Альбус Поттер значит? Типо как сын Гарри Поттера? — с нарастающей угрозой в голосе продолжал Давид. Смотря в его налившиеся злобой глаза, Альбус съёжился и ещё сильнее вжался в стену. Он мигом представил себе, как этот страшный подросток сжимает свои огромные кулаки и начинает бить его. Альбус кричит, просит прощения, но тот только смеётся в ответ и… — Заткнись, Давид, — буркнула девочка. Её лицо оставалось таким же безэмоциональным, и на Альбуса, которого, кажется, уже трясло от страха, она смотрела, как на камушек на дороге, не более. — Поттер это, или нет, надо позвать Драко. — Не указывай мне, Дениза! АААЙ! — рявкнул на подругу Давид, и незамедлительно получил носком лакированной туфельки под коленную чашечку. А пока он катался по полу, держась за ногу, она смерила нетерпящим возражения взглядом остальных мальчишек, включая Альбуса, и указала в направлении комнаты. Повторять дважды не пришлось. Мальчишек как ветром сдуло. Альбус, почувствовав на себе тяжёлый взгляд, тоже поспешил подняться и шмыгнуть в проём. Блондин и мелкий уже заняли свои места за столом, а девочка, зайдя в комнату, бросила взгляд на портрет над камином, однако, никого там не увидела. Портрет был пустым. Коротко вздохнув, она молча указала Альбусу на пуф, на котором до этого сидел Давид, сама же вернулась на своё место на красной софе. Села, предварительно разгладив складки на чёрной юбке, и взяла в руки карты, очевидно намереваясь вернуться к игре. В комнату вернулся Давид, и, увидев где уселся Альбус, оскалился: — Это моё место! Какого хрена он на моём месте? — Хватит орать! — Дениза лишь слегка повысила голос, но это было достаточно, чтобы дать понять — она вот-вот выйдет из себя. — Будь наконец мужиком и подбери свои чертовы сопли. Ведёшь себя, как двенадцатилетняя истеричка. У него нет палочки, он обычный ребёнок. Кто он, как и зачем сюда попал — не наше дело. Драко придёт и сам с ним разберётся, а теперь сядь и продолжи игру, иначе я хожу вместо тебя. — Блять, конченая дура… — прорычал себе под нос подросток, сгоняя мелкого на софу к девочке, а сам садясь на его большую подушку. — Эй, это моё место! — вскрикнул шестилетний мальчик, на что получил грубое «отвянь». Альбус сидел, сжавшись на пуфике, и чувствовал себя дико неуместно. А ещё ему было страшно, хотя никто из детей на него больше не обращал внимания. Они все вновь уставились в свои карты, видимо, обдумывая ходы, только разве что светловолосый мальчик украдкой поглядывал в его сторону, но, когда Альбус поднимал на него взгляд, он тут же утыкался обратно в веер из карт. Мелкий потянулся к миске и схватил целую жмень сладостей, засовывая себе в рот едва ли не половину. Альбус сглотнул набравшуюся во рту слюну. — Так, ладно, — почесав затылок, пробормотал Давид, и вытащил одну из карт. — Воющий горемычник! — и он водрузил карту на свой участок поля. Поле для игры представляло собой квадратную доску, разделённую полосами по диагоналям. Она светилась мягким лазурным светом. И, когда карта легла на одно из четырёх полей, то над ней появилась прозрачная фигурка долговязого, дрыщеватого, неказистого человечка, начавшего заламывать длиннющие руки и подвывать. — Я жертвую девственной жрицей и реликвией: золотым шумерским ожерельем, чтобы призвать богиню Каллипсо, — белобрысый положил на своё поле сразу две карты, а Давид застонал. — Блять, ну начинается… — Тогда я жертвую… — начала было Дениза, но оборвала себя на полуслове. В коридоре послышались торопливые шаги.