Наш второй шанс

Следующие два дня Альбус провёл в доме чудаковатой тёти Полумны и её не менее чудаковатого мужа. Он ни капли не преувеличит, если заявит, что это самые странные люди, которых он когда либо видел. Каждое утро Скамандеров начиналось с «Приветствия солнца». Вся семья с рассветом выходила на улицу, вставала босыми ногами на траву и, раскинув руки в стороны, покачивалась с пятки на мыски, громко и протяжно мыча. Их МММММ было очень тяжёлым, грудным и таким громким, что волей неволей Альбусу приходилось просыпаться и спускаться к ним. Затем, когда солнечное приветствие было завершено, они всем скопом шли потчевать свой зоопарк. Дело в том, что несколько лет назад Полумна и Джозеф продали почти всё своё имущество и на вырученные деньги купили один большой участок с маленьким скромным домишкой, неподалёку от Деваншинрских болот, получили разрешение на содержание более тридцати видов магических животных и организовали собственный заповедник. Никто не знал, откуда они достали столько зверья всего за неделю, но спрашивать было бесполезно, всё равно ответом послужит какой-то абстрактный, бессвязный бред. В любом случае, за прошедший пяток лет их небольшой заповедник превратился в достаточно крупный, и работы в нём явно прибавилось. Поэтому, завершив все текущие дела, к завтраку семья приступала лишь к полудню. Но вот с чем было совсем туго, так это с едой… Скамандеры оказались настоящими веганами. И ни тебе сосисок, ни омлетов, ни жареных вафель с кленовым сиропом, а о пироге с почками можно даже не мечтать… Альбуса это решительно не устраивало, но поделать с этим он всё равно ничего не мог. Лишь смиренно ждать возвращения отца. Несмотря на обещания Гарри, что это всего на одну ночь, ему пришлось задержаться в Больнице Св. Мунго ещё на сутки. Он отправил сову с письмом, в котором приносил извинения за неудобства и просил позаботиться об Альбусе ещё немного. Чего у Скамандеров было не отнять, так это доброты ко всему живому. Джозеф со счастливой улыбкой сообщил мальчику, что он может оставаться у них сколько тому душе угодно, а Полумна добавила, что он может считать их дом — своим. От таких тёплых и добрых слов мальчик невольно зарделся, и ему стало совсем неловко. Он любил Скамандеров. По своему. Пусть у них хватало странности и непонятности, но в целом они были очень милыми и безобидными. Однако оставаться с ними жить… Альбус был решительно не готов. Он любил поспать подольше, любил есть сразу как просыпался, не дожидаясь, пока все соберутся, и предпочитал вовсе не варёную капусту с горохом! Поэтому ему было куда приятнее любить Скамандеров на расстоянии. А пока сын развлекался со всяким фантастическим зверьём, Гарри в этот момент приходилось не так сладко. К началу второго дня колдомедикам удалось приготовить какое-никакое снадобье, что хотя бы облегчало симптомы. И, судя по результатам первого дня приёма, эффект был. К нему вернулась крохотная часть магических сил. Колдовать он ещё не мог, однако пользовался камином и летучим порохом, что просто не могло не радовать. И, разумеется, первым, с кем он связался, был Стамфорд. — …Не знаю, на сколько это затянется. Пока целители не дают вообще никаких прогнозов. И всё это в такой критичный момент… Обещаю, как только ко мне начнут возвращаться силы, я сразу же вернусь к работе, — сидя перед камином, Гарри распинался уже не менее получаса. Он рассказал и за себя, и за Рона, которому раза в три хуже, не забыл упомянуть и Гермиону, хотя она ещё вчера отправила письмо и своему, и его начальству. — Мм… Да, я тебя понял. Это всё? Гарри очень не любил, когда Стамфорд начинал орать. А орал он часто. Практически по любому поводу. Если ему что-то не нравилось, об этом тотчас же узнавал весь отдел, даже дверей открывать не надо было. Обычно свои крики он сопровождал обильными плевками на собеседника, а также ударами кулака по столу, что особенно сильно раздражало. Однако, откровенно говоря, сейчас бы Гарри был бы рад даже крикам. По крайней мере, это было куда привычнее, нежели странное безразличие, с которым Джон выслушал его. Будто бы ему плевать, что ведущий следователь одного из самых нашумевших дел сейчас недееспособен. — Да, сэр. — Ладно. Тогда оформляешь больничный, а явишься, когда сможешь. — По поводу моего дела! — выпалил Гарри, заметив, что начальник отдаляется от камина. — Я бы мог работать из дома. — Поттер. Ты у нас не частный детектив. И весь отдел на тебя одного работать не будет. Раз от тебя сейчас толку нет — дело и твоя команда переходят Бартоломью. А там посмотрим. Всё, бывай, — и раздутая физиономия в камине исчезла. Гарри остался сидеть, как громом поражённый. Это было странно. Нет, Гарри не испытывал иллюзий относительно любви Стаморда к себе, жирдяй его терпеть не мог, но никогда не отрицал его полезности. Откуда вдруг такое безразличие? Поттер ожидал криков, оскорблений, злобных тирад и обвинений, но не этого… А самое главное, почему он передал дело Бартоломью? Из всех возможных вариантов, тому, кто в этом наименее заинтересован. Тем более, на нём уже висит одно дело. Будто он станет заниматься двумя сразу. — Ересь какая-то… — ошарашенно пробормотал Гарри, взъерошив и без того растрёпанные волосы. Это могло бы быть всего лишь глупым сном, если бы не оказалось шокирующей реальностью. — Что случилось? — Гермиона подошла сзади незаметно, заставив его вздрогнуть, и, обойдя скамью, присела рядом. В руках у неё были сэндвичи из больничной столовой, завёрнутые в бумагу, и она протянула их Гарри. Женщина шла на поправку быстрее остальных, её лицо уже порозовело, а в глазах отсутствовал нездоровый блеск. — Тебе сегодня лучше? — поинтересовался аврор, принимая свой скромный завтрак. К сожалению, сыр в бутербродах уже остыл и стал немного резиновым, но он был так голоден, что с охотой запихнул в рот сразу половину. Гермиона кивнула и повторила свой вопрос. — Не знаю даже… Моё дело передали идиоту Бартоломью, заниматься он им не будет, а Стамфорд будто бы и не расстроен. Я потерял силу и теперь словно магл. Моей жене лучше не становится, а дочь так и не просыпается. Я что-то упустил? Гермиона посмотрела на него тяжёлым взглядом, но критиковать не стала. Поттер был склонен к депрессивному и параноидальному мышлению, она к этому уже привыкла. — На счёт работы я не знаю, конечно, но всем остальным хотя бы не хуже. Молли и Артур стабильны. А Джинни ночью не рвало. Это уже хорошо. А что касается Лили, — она ненадолго замолчала, немного нахмурившись, — я понимаю, ты сейчас сильно перенервничал, но… — Ты не понимаешь… — Не понимаю?! Поттер, я своих детей, в отличии от тебя, сама рожала, а не сидела в удобной приёмной! Ты хоть представляешь, каково это, когда из тебя выходит трёх с половиной килограммовое тело? Дважды! И если ты забыл, они сейчас тоже тут! Оба! Так что, будь любезен, засунь себе своё «непонимание» в задницу! Гарри улыбнулся. Так забавно было наблюдать, как Гермиона сердится. Она, ещё немного попыхтев, наконец расслабилась. — Я имел в виду не это. Вернее, не только это, — мягко отозвался он и улыбка сползла с его лица. — У меня дурное предчувствие. Будто что-то происходит, а я это упускаю… Вернее, я вижу всю эту скопившуюся грязь, но просто не могу до неё добраться. А сейчас так и вовсе… — То, что сейчас — это временно, — с уверенностью заявила Гермиона, — И, наверное, когда ты вернёшься, дело снова перейдёт к тебе? Гарри пожал плечами. Почему-то он не был в этом уверен. Весь день он был поглощён тревожными мыслями и просиживал у койки дочери часами, время от времени рассказывая какие-нибудь истории из жизни или делясь соображениями. Но под вечер его навестил неожиданный гость. К нему пришла Цицилия. И этому визиту Гарри, к своему собственному удивлению, страшно обрадовался. Словно отдушина, вырвавшаяся из законсервированной банки. — Я очень удивилась, узнав, что ты вышел на больничный, — тихо буркнула женщина, когда они уединились в самом углу столовой под звуконепроницаемым куполом. — Поверь, меня это шокировало не меньше. Но давай поговорим о другом. Лучше расскажи мне, что произошло? Моё дело передали Бартоломью — почему? — Гарри навалился на стол, пододвигаясь ближе к коллеге. Томас Бартоломью был новой восходящей звездой Аврората. Он закончил академию всего пару лет назад, но по службе поднимался просто со скоростью космической ракеты. Улыбчивый, услужливый и ушлый, он быстро завоевал расположение Стамфорда, и пару месяцев назад его назначили следователем и руководителем собственной группы новичков. Гарри наблюдал за ним одним глазом, сейчас Том был занят расследованием серьёзного магического мошенничества в магловских банках, и ему явно было не до дела Гарри. — Мм… Поттер, — выражение лица Цицилии ясно намекало, что хороших новостей ждать не стоило, — ты только не психуй. Я тут разговор один подслушала утром… Хм. Я так поняла, что Стамфорд изначально и не хотел тебя на это дело ставить. Просто у него как бы выхода не было, сверху припёрли. Он думал передать дело Бартоломью, но тот тогда ещё не успел вступить в должность, и пришлось отдать мне. А когда я не справилась, Том ещё был занят, а ты уже свободен. Вот как бы и… получилось. А когда ты попал в больницу, он с радостью это дело Тому и передал. Вчера наш новенький раскрыл своё первое дело как следователь, поэтому теперь может посвятить всё своё время твоему. Не сказать, что это новость сильно его шокировала, но неприятный осадок остался. — Ему отдали мою команду? — На время. Наверное… В любом случае, ты сейчас тут, так что… — Цицилия пожала плечами, хотя по искривлённым губам и избегающему взгляду было видно, что ей самой это было неприятно. — Нда… Я понимаю, — он немного потупил взгляд, пальцы скользнули по чашке, обводя контур какого-то глупого рисунка. Бартоломью не казался ему надёжным. Нет, он вовсе не дурак, как большинство авроров, и не лентяй, это уж точно, но что-то… Вот бывает такое чувство, когда смотришь на человека, но внутри всё так и кричит, что доверять ему не стоит. Пусть он и симпатичный на вид, и лицо у него добродушное, и ничего дурного он не сделал, но смотришь в глаза и будто видишь какую-то гниль внутри. Гарри очень хорошо знал это чувство, оно почти никогда его не подводило. — Слушай, а ты ведь ещё в команде? — Ну, как сказать. На подхвате скорее, — хотя прозвучало как «на побегушках». — А что? — Просто. Я тут подумал. Может, — и он склонил голову немного ниже, его голос стал тише, и не важно, что их и так никто не мог услышать. — Может, если ты как-нибудь вечером за чашкой кофе захочешь поговорить о работе… Я бы с большим удовольствием тебя выслушал. Вечером того же дня целитель провёл очередной осмотр, убедился, что ухудшений нет и даже присутствует небольшая положительная динамика (Гарри уже мог поднять в воздух вилку, пусть и всего на полминуты), и, сообщив им с Гермионой, что они не представляют никакой опасности для окружающих и могут лечиться дома — выписал из больницы. Им, разумеется, всё ещё нужно было каждые два дня приходить на осмотр и пить чуть ли не литрами какое-то мерзкое зелье, но всяко лучше делать это дома, чем в больничной палате. Но была и плохая новость, и заключалась она в том, что возвращаться им особо было некуда. Нора, Коттедж Ракушка и дом в Годриковой впадине были опечатаны на карантин. Как сообщил целитель, они обнаружили просто огромный очаг заражения в Норе, а именно в гостиной. Вернее, вся гостиная оказалась очагом. И уже из неё зараза, вероятно на людях распространилась по всему дому, поскольку её обнаружили везде, куда можно дотянуться в быту (дверные и оконные ручки, ручки и дверцы шкафчиков и ящиков, столы, стулья, постельное бельё, зубные щётки, пишущие принадлежности и просто вся кухня). — А как на счёт наших вещей? Вы говорили, некоторые можно забрать? — поинтересовался Поттер, переодеваясь в новую выходную одежду. — Да, разумеется. Я выпишу разрешение, вам нужно будет обратиться к дежурной на первом этаже, и она направит вас куда надо. С вещами Гарри решил разобраться позже, сейчас это было второстепенной проблемой. В первую очередь он предложил Гермионе пока пожить с ним и Альбусом в доме на Гриммо 12, не к чему тратить деньги на гостиницы. А во вторую — поскольку трансгрессия сейчас была ему не доступна, он вызвал Ночного рыцаря и отправился за Альбусом. Радости мальчика не было предела. Он обрадовался, когда отец внезапно появился на пороге, и они поехали на Ночном Рыцаре, и ещё больше, когда очутились в Лондоне, на площади Гриммо. Он так сильно любил этот мрачный недружелюбный дом, и ещё больше город, в котором, в отличие от крохотной деревушки, можно найти друзей и для себя! Ему нравились все эти чудные приспособления маглов. Нравились их тарахтящие машины, самозажигающиеся фонари и особенно море разнообразных игрушек. Но что было по-настоящему волшебным, так это их времяпровождение здесь. Обычно Джинни не была в восторге от этого дома, в нём всё скрипело, шуршало, хрипело, не снимаемые портреты то и дело бранились и поливали их грязью, и большинство предметов интерьера, будь то головы домовых эльфов, подставка для зонтиков в виде ноги тролля и прочие «очаровательные» мелочи, вызывали у неё неприязнь. Ей надоело переругиваться с портретами, постоянно убирать дом, а с учётом его размеров на это мог уйти не один день, да и интерьер, который никак нельзя было изменить, её бесил. Кикимер был уже слишком стар для того, чтобы поддерживать его в идеальном порядке, основную часть времени он проводил на кухне и занимался готовкой, максимум уничтожая паразитов — на большее его не хватало. Также Джинни не приветствовала посещение дома детьми. Пусть они и избавились от всех проклятых и опасных вещей, но к чему подвергать детей дурному слизеринскому влиянию? У них и без того были проблемы с Джеймсом. А Лили в силу возраста так и вовсе боялась подниматься выше второго этажа. Ей постоянно казалось, что там, в темноте лестниц, коридоров и нежилых комнат её поджидают монстры. А вот Альбус видел в этом только лишь преимущества, и когда Гарри отправлялся на площадь Гриммо, он всегда просился пойти с ним, ведь пусть дом и был жутковат, это была чуть ли не единственная возможность побыть с отцом наедине, получить свою порцию внимания и поиграть с местными мальчишками, которые не находятся под влиянием и авторитетом Джеймса и не будут его обижать. Кстати о них. В прошлый раз, когда они были здесь с отцом, он прицепился к одной местной банде, у которых была невероятно крутая летающая игрушка, они могли ею управлять, поднимать в воздух и смотреть через её глаз на всю улицу, чужие дома и даже заглядывать в окна! Это было даже круче, чем удлинители ушей дяди Джорджа! У одного из мальчишек была взрослая старшая сестра, он заставил игрушку подлететь к окну, и они увидели, как она переодевается. У банды это зрелище вызвало бурю эмоций и обсуждений, но Альбуса вид взрослой голой девчонки вообще никак не впечатлил, лишь ощущение лёгкого стыда и желание, чтоб она уже перестала рассматривать свою грудь в зеркале и поскорее оделась. У него было небольшое недоумение, от чего все так вылупились. А потом их спалили. И когда из окна послышались крики, ругань и полетели вещи в дрона и горе шпионов, все бросились в рассыпную, а Альбус испытал облегчение. Может, удастся встретить их и поиграть ещё? Он очень на это надеялся. Мальчик уже перестал думать о случившемся. Нет, конечно, он ничего не забыл, просто по прошествии нескольких дней страсти поутихли. Он всё ещё боялся, что его ложь раскроют, но теперь этот страх казался далёким и не таким значительным, не настолько разрывающим душу как сначала. Ведь ему удалось избежать наказания. И даже оказаться в выигрыше. Они переехали в его любимый дом. У него новая потрясающая комната почти под самой крышей. Он единственный ребёнок, папа не ходит на работу, нет вечно всем недовольной и критикующей мамы, сейчас всё внимание будет доставаться лишь ему одному, и они будут развлекаться столько, как и где хотят! Это будто его день рождение, только хороший. Вот бы ещё и собаку… На верхнем этаже, под самым чердаком, было всего две комнаты, но довольно большие. Джеймс как-то забежал сюда и окрестил одну из комнат, та, что была чуть больше — своей, а Альбус занял вторую. Вот только в «своей» старший так ни разу и не жил, а младший с полной ответственностью подошёл к обустройству. И несмотря на то, что, по сути, он мог занять любую комнату во всём доме, он так и не расстался с первоначальным вариантом, ведь, по его мнению, она была идеальной. Две стены в ней были неровными, с середины наружной боковой стены начиналась крыша, и она наклонилась под большим углом, из-за чего лицевая стена была скошена с одного бока. В ней располагалось огромное круглое окно с широким подоконником почти у самого пола, Альбус любил по вечерам сидеть там и разглядывать подсвеченную фонарями улицу. Кровать располагалась под накренённой стенкой, от чего создавалось впечатление уменьшенного и более защищённого пространства. Когда засыпал, он чувствовал себя здесь даже в большей безопасности, чем дома. Помогая сыну с обустройством комнаты, Гарри как-то обмолвился, что раньше она принадлежала брату его крёстного, немного запутавшемуся, но очень хорошему человеку. От этого мальчик почувствовал небольшую гордость, будто и сам лично заимел какую-то связь с предыдущим хозяином комнаты. Проснувшись, Альбус выскочил из кровати и даже не подумал переодеваться, он бегом побежал вниз. Дома такое бы не позволила мама, а папа был совершенно не против, какая разница, в чём завтракать? Будто от одежды зависит вкус еды. И он даже не подумал запереть комнату, ведь сейчас ему никто не подложит живых червяков в обувь, грязи или лягушачьей икры под подушку, или чесоточного порошка в трусы. — Доброе утро! — радостно выкрикнул мальчик, забегая на кухню и прыгая на свободное место (свободным было почти всё). Гарри сидел во главе стола и внимательно читал утреннюю газету, в то время как в его чашке вместо кофе уже была гора мокрого сахара, который чайная ложка всё продолжала и продолжала насыпать. Но с появлением сына он оторвался от чтения и тепло улыбнулся. — Доброе, Ал. Хорошо спал? — не глядя, он поднёс чашку к лицу, но вместо кофе ткнулся носом в сахар и резко отдёрнул руку. Мальчик тихо хихикнул: — Просто замечательно! — в это время на стол начали опускаться тарелки и сковородки. Кикимер на радостях от приезда хозяина и его отпрыска подготовил настоящий шведский стол. Гора омлета, жареные жирные сосиски, нарезанные осьминожкой, спагетти с фрикадельками, румяные тосты с хрустящей корочкой, овощное рагу, свежевыжатый апельсиновый сок. А на обед, судя по летающим и стучащим мискам, обещал быть пирог, картофельный салат, клёцки и какой-то аппетитно пахнущий суп. Пальчики оближешь. Гермиона же, позёвывая, стояла немного сбоку от плиты, чтобы не мешать Кикимеру, и варила себе кофе. Конечно, это мог сделать и домовик, но она не хотела его перетруждать. — Доброе утро, Альбус… — ещё раз зевнув, выдохнула женщина. Одной рукой она, не глядя, искала подходящую чашку в шкафчике, а другой помахивала волшебной палочкой над головой, укладывая свои волосы в аккуратную причёску. Ну или хоть в какую-то… Силы вернулись ещё не полностью, и пряди то и дело выскакивали из пучка. Выглядело это довольно неопрятно. — Пасибо, Кикимер, — мальчик первым делом набил свой рот сосисками и тут же начал ухать, чтобы хоть немного остудить язык. — Гермиона, а ты что, уходишь? — Гермиона идёт на работу, так что не будем её отвлекать, — отложив газету, Гарри под недовольное «эй!», стащил у сына одну сосиску с тарелки. — А вы разве не болеете? Ты тоже, что ли, уходишь? — Нет, у твоего папы больничный до конца недели, а я чувствую себя лучше и уже могу выйти. Мне сейчас нельзя пропускать работу, намечается один крупный проект, и если я не приду — люди могут подумать, что я не серьёзно отношусь к собственным идеям. — Ты что, опять затеяла какие-то программы по освобождению домовиков или пропихиванию русалок в Министерство? — голос Поттера звучал слегка обречённо. В прошлый раз, когда Гермиона пыталась развернуть очередную акцию в Атриуме, это закончилось массовым арестом. И не то, чтобы это было незаконным. Нет, она получила на неё всевозможные разрешения, в том числе и от Кингсли. Но некоторые активисты оказались люди не совсем адекватными и весьма радикальными, и в результате какой-то глупой стычки между активистом и каким-то клерком, первый накинулся на второго с кулаками. Как результат — арест семи человек на десять суток. — Да. Но в этот раз всё будет иначе, — с железобетонной уверенностью заявила она, скрестив руки на груди. Гарри окинул страдальческим взглядом не до конца выглаженный костюм, растрёпанный скособоченный узел из волос, из которого торчали непослушные прядки, и перевёл взгляд немного в бок: — У тебя кофе подгорает. Альбус и не помнил, когда ещё завтрак проходил в такой лёгкой и непринуждённой обстановке. Папа не такой мрачный, как обычно, и даже расслабленный, тетя Гермиона, пусть и немного напряженная, но не делает никаких замечаний папе, как мама. Мама бы уже высказала за испорченный сахар, ведь папа теперь просто высыплет эту бурду из своей чашки, и за то, что он таскает еду из детских тарелок, и за то, что не предупредил раньше, что кофе подгорел… Тётя Гермиона, лишь всплеснув руками, принялась колдовать над туркой, а папа даже легко, беззлобно ухмыльнулся, наблюдая за этим.