Гонка по вертикали

— Неудачно вывели? Хреновый попался мастер… Как раз наоборот. Мастер попался, что надо. Вбил в мою руку эту блядскую змею с черепом, как и в мою судьбу, навечно. Не раз и не два я сводил чернила, но прошлого не перепишешь. Ты стоишь передо мной, на заднем дворе моего дома, мой солнечный мальчик, мой Гарри, а я не знаю, что тебе на это ответить. Не могу даже повернуться к тебе. И ты, то ли от неловкости, то ли от действительного интереса, продолжаешь, будто оправдываешься: — Я ещё в первый день заметил следы. Сразу думал шрамы, но потом, когда ты пришёл весь мокрый, а я раздевал тебя, понял, что татуха была… Мне больно дышать. Ты звучишь так, будто надеешься на положительный исход разговора, но зачем ты здесь? Я знаю, зачем. Я сам оставил тебе подсказку. И надеялся, что ты не станешь меня искать, что отступишься, но ты не такой, Гарри, ты не такой. Ты никогда не сдаёшься. Ещё с самой школы… Я так давно знаю тебя… Впервые увидел в девять. Мне было четырнадцать. И мне нужно было узнать, что ты в порядке. Я нашёл тебя. Сам, Гарри, сам нашёл. И ты не был. Ты не был в порядке, но отчаянно делал вид, что всё хорошо. Дьявол! Зачем я с тобой разговариваю?! Ах, да. Привычка. Мне было чертовски сложно уйти тогда. Острова — это место, где я залёг на дно. Когда понял, что хочу жить, очень сильно хочу жить. И этот остров выбрал потому, что ты… Дьявол! Выбрал этот остров потому, что Гарри никогда не повторялся, всегда выбирая для зимних каникул новое место. А случилось иначе. А случилось так, что он спас мне жизнь. Хотя для меня до сих пор остаётся загадкой, что он там делал — на моём обрыве. Начать с начала? Зачем? Начало скучное и неинтересное. Мне уже тридцать. Недавно исполнилось. Сколько я не видел тебя, Гарри? Полгода? Да нет же, всего три с половиной месяца. В этот раз ощущение времени растянулось. Я скучал. Но не об этом… Мне тридцать, и я частный детектив, можно сказать. Сейчас. До этого было много всего. Но не привлекался. Не подозревался. Чист перед законом. Лишь потому, что мой отец с младых ногтей научил: попадаются только глупцы… Я не глуп. Отнюдь. — Я пришёл вернуть тебе… — моё кольцо звякнуло о столешницу. И это даёт мне силы повернуться и посмотреть на него. — Лжец… — в его глазах удивление и стыд. Боже правый, Гарри… Мне просто сносит крышу. — Не такой, как ты… — он внезапно ловит волну уверенности, будто вспоминает о чём-то важном, стержневом. Плечи выравниваются, расправляются, мышцы натягивают футболку, а глаза теперь сияют. — Я всё знаю. И пришёл, чтобы вернуть твоё кольцо, Драко Малфой. И посмотреть в глаза. Я, наверное, должен поблагодарить. Но язык не поворачивается. Он разворачивается, чтобы уйти. Я не двигаюсь, смотрю на его спину, которая снилась мне так часто, и не двигаюсь. Шаг, два. Третий медленнее. Четвёртый замирает где-то в нерешительности. А я смотрю, не понимая толком, чего я жду. Что он уйдёт, или что вернётся и даст мне по ебалу ещё раз. Чего я хочу? Чтобы он ушёл, или всё же… Кого я обманываю сейчас? Зачем? Мне жилы выворачивает от желания прикоснуться к нему. Господи… Что он там говорил? Что всё знает?! Что за чушь! Четвёртый шаг так и не случился. — Бред! Ни хрена ты не знаешь… — от моей фразы у него замирает дыхание. Я вижу это: как грудная клетка остановилась на вдохе, вижу, как его заморозили мои слова, как его ломает от незнания, как поступить — шагнуть вперёд, или всё же назад… Что ты обо мне знаешь, Гарри? Когда мне было шесть, я услышал, как мой отец объясняет своим подчинённым, кого и как нужно убить. Место, время. Обстоятельства. Должно было выглядеть так, чтобы подумали на какого-нибудь психа. Больного, извращённого человека. Гарри тоже должны были убить. Да. Имя прозвучало… Вот тогда-то мы и познакомились с тобой. Моё наваждение. Я ничего не сделал. Никому ничего не сказал. Это был мой отец. Но потом, когда стал старше, умнее, то понял, насколько виноват. Нашёл Гарри Поттера, которого не убили наёмники Люци, пытались, но что-то пошло не так. А потом оказалось, что это была самая большая удача заказчика. Потому что со смертью Гарри вся его доля в бизнесе, какие-то ненормальные суммы денег, всё это ушло бы в какой-то фонд, или что-то типа того — в четырнадцать это было не интересно. Это стало интересным потом. Позже. Тогда мне было важно увидеть своими глазами, что, несмотря на моё молчание, Гарри в порядке. И когда я увидел его печаль, его горе… Меня понесло. Ооо… Мой подростковый возраст был адом для моих родителей. Потом банда, назло отцу, который хотел вырастить из меня достойного члена общества — смешно! А вот в банде, той самой, его родной, из которой он сам «выбился в люди», шутить отучили быстро. Зато научили другому. Многому. Промолчу об этом. Эта метка… Будто затмила чувства вины и стыда, а потом оказалось, что наоборот — выжгла их клеймом прямо на душе. А чуть позже я понял, на что я способен. Об этом тоже промолчу. Скажу только, что это сильно меня отрезвило. И в свои девятнадцать я нашёл способ уйти из банды живым. С этого времени я работаю наёмником. Проверяю биографии, подноготную, иногда работаю в поиске. Почти никогда не берусь за уголовные дела, разрабатываемые полицией. Там работают нормальные ребята по большей части. Слежу, да, это у меня особенно хорошо получается. Десять лет стажа, плюс три года в банде. Сказать правду — те три года дали мне качественно намного более перспективное образование, которое дополнялось и огранялось опытом. Так, что ты знаешь обо мне, Гарри? Этого нет ни в одной базе данных… — Что ты знаешь? Что я лжец? Что ты обо мне знаешь? — Господи, ну зачем столько эмоций в моём голосе? Зачем же так отчаянно, зачем так очевидно? Идиот… — Всё, что нужно. Что ты Малфой. Что ты его сын. Больше мне о тебе знать ничего не интересно, — я слышу, как ты врёшь, Гарри, я слышу, как ты врёшь. И у меня почти срывается с губ уже как мантра заученное «Лжец!», но ты продолжаешь. — Если только тебе есть, что мне рассказать, Дрейк… Он сжимает кулаки. Руки от этого так напрягаются, что видны вены на предплечьях. Он всё ещё не смотрит на меня, будто если обернётся, то всё сорвётся, весь его план сорвётся. И я так хочу провести вдоль его позвоночника пальцами. Так хочу расслабить эту спину, эту шею, блядь, так хочу… От сдерживаемых эмоций прокусил губу. Плюю кровью. У меня была спокойная жизнь. Нет, не в общепринятом значении. Я лазил по заборам, лежал под машинами, освоил навыки скалолаза и изучил подземные коммуникации города. Да, канализация — это кладезь возможностей для скрытного перемещения. Но в моей жизни всё устаканилось. Пока Гарри, за которым я иногда наблюдал издалека, проверяя базы системы образования, не стал моим объектом. Я клянусь, что не сразу узнал его. Как правило, я начинаю работу с настоящего. Кто, что, чем, с кем, за какие деньги… И потом, когда изучу реальное положение вещей, потихоньку копаю глубже. Мне дали много времени. Более чем достаточно. Я наблюдал за ним почти два месяца, когда, наконец, приступил к более ранней биографии. Гарри Поттер. Да. Имя сразу отозвалось воспоминаниями о прошлом, но парень, за которым я наблюдал, был живым. Солнечным, ярким, добрым, щедрым, работящим. Он работал на старика Филча, который держал мясную лавку, с самого выпуска из школы. Он был светлым и тёплым. Общительным, обаятельным. Он совсем не походил на того задохлика, которым был, когда я видел его в последний раз. И фото совсем не отображали действительность. Он стал широкоплечим, мускулистым, подтянутым. И в глазах жила свобода и раскованность. В глазах его жила жизнь, тогда как в моих — смерть. Я не сразу узнал в нём того мальчика, который делал вид, что всё в порядке, когда в душе была сплошная тоска. И наблюдая за ним, я понял, что это зависимость… Что я заболел им, и даже день без его улыбки был прожит не так. Мне хотелось всё исправить, хотелось помочь ему. Мне хотелось узнать его ближе, чем все объекты до этого. Хотелось его защитить, уберечь, хотелось оставаться рядом. Только это было бредом. Искупление вины в таком виде даже я не признавал… Зато я внимательнее присмотрелся к своему заказчику. Он платил щедро, довольствовался теми данными, что я предоставлял, еженедельно перечислял необходимую сумму. Наблюдение было общим — никаких прослушек, только контакты и общее направление жизни. Ничего подозрительного. И более чем логичный мотив. Дальний родственник присматривает за своим племянником, не желая давить или вклиниваться в его жизнь. Вот только… Нет. Самым смешным в этом было то, что меня наняли люди, которые хорошо меня знали. Которые, по сути, сделали меня профессионалом в своём деле. Только, наверное, забыли, что я ушёл, что я смог уйти, потому что был слишком хорош… У моих нанимателей было двойное дно. Как и мотивы. И в какой-то момент, когда их запросы стали более конкретными, потребность быть рядом, тревога за него пересилили здравый смысл. И я пришёл к Гарри в магазин за стейком. Я, конечно, обманывал себя. Можно было сохранять дистанцию и делать своё дело — теперь уже не только с целью выполнения заказа, но и чтобы защитить в случае чего. Но видеть Гарри вот так близко… Это оказалось лучше, чем я мог себе представить. Это стало моим наркотиком. С самой первой дозы. Хотя самым большим сюрпризом стала его реакция на меня. С первого взгляда. Я его заинтересовал. Я его привлёк. И вместе с этим… В моём присутствии он закрывался, как ларчик с сокровищами. И это вызывало во мне смешанные чувства. Бурю противоречивых эмоций. — Ты хотел мне что-то рассказать, Дрейк. Но не стал, — я всё ещё молчу, и Гарри не выдерживает, снова говорит, и на последних словах оборачивается, находит мои глаза, пытаясь заглянуть в душу. Что ж. Это место не для тебя, Гарри. Там темно и страшно. Ты давно уже занимаешь там свою законную нишу, но я тебе этого не покажу. Душу не покажу, иначе ты испугаешься и уйдёшь навсегда. И лучше бы так и было, я плохая компания, Гарри, но чёрт подери, я не могу тебя прогнать. Не могу сейчас сказать «нет». Согласиться тоже не могу, этого не нужно, общения нашего не нужно. И я миллион раз жалел, что оставил тебе кольцо. Но тогда, едва только смог подняться, я видимо думал задницей. Ушёл, надеясь. Ушёл, надеясь, что ты забьёшь. Чёрт, желая тебя так, что в голове мутилось. Думал, видимо, членом. Блядь! — Что ты хочешь узнать? — нет, это не я спрашиваю. Просто мои губы шевелятся, а связки выдают голос. Но я не хочу тебя отпускать, моё наваждение, должен, нужно, но я не могу… Гарри не ожидал этого вопроса. Он вздрагивает и закрывает рот. Так быстро, что становится очевидным, что самый важный вопрос чуть не сорвался с его губ. Но он оставляет себе время подумать. Гарри… Блядь… Меня просто несёт. Губы эти, такие яркие, ты кусаешь их, и у меня крышу срывает. Видимо, вообще не выпускал из зубов, пока стоял ко мне спиной. Я не мог остановиться. Я не мог. Я давал себе обещания, я планировал. Я расставлял приоритеты. Но всё равно приходил к тебе в лавку снова и снова. К нему в лавку. К Гарри. Смотрел на него, забавлялся его реакцией на меня и тосковал по той улыбке, которая всегда обращена не ко мне. Я знал, что у тебя день рождения, Гарри… Я очень старался успеть, но чёрт… Меня заметили, мне пришлось срочно уходить, и путь отхода был скомпрометирован. Я ненавижу воду, но вот уже второй раз прихожу к нему после заплыва. И в этот раз мне просто повезло уйти живым. Почему я припёрся к нему? Сам не помню, как гнал байк, не помню, как зашёл во двор, в подъезд. Даже не помню, как оказался на диване. Помню только руки. Твои. Гарри, твои руки обжигали… Ты раздевал меня, а я уверен был, что сплю. Что тупо сню тебя, как было не раз. А утром проснулся. И охуел. Ты же сама жизнь. У тебя ресницы такие тени на щёки отбрасывают. И губы приоткрытые, и румянец на щеках — что бы ты ни видел во сне, это точно тебе нравилось. Но я не трогал. Я тебя не трогал. Заварил чай, задумался, пропустил момент, чтобы уйти. И твой взгляд, Гарри. Твой взгляд всё решил в то утро. Ты меня хотел… Гарри… Я поступил как сука. Я собственно и есть сука. Но когда понял, что сделал, когда увидел тебя в то утро на работе. А потом снял фото с камеры в тот вечер, ты был… Блядь, Поттер, это пиздец. Так не могло больше продолжаться. Не могло. Риддл должен был сесть. Или сдохнуть. Потому что я кожей чувствовал, что за тобой наблюдает кто-то ещё. Что что-то ещё готовится. И я кое-куда влез. Потом отлёживался пару недель, но оно того стоило. Эта запись того стоила. Так или иначе, я готовился передать всё надежному человеку, когда понял, что если не поторопиться, если не сделать решительный шаг, то случится что-то ужасное. И готов был, если честно, к любым последствиям. Я всё равно ходил к тебе, не мог, ну не мог я без тебя, Гарри, ломка у меня была без тебя! И, слава богу! Потому что вовремя заметил того, кто… Кого быть в твоей лавке не должно было. Рыжая бестия… Я убрал её с игрового поля. И понял, что времени не осталось, и тут ты, со своим манящим пальчиком. Тут ты со своими глазами этими дурными, это же не взгляд, это же расстрел, Гарри! И я решился. Зашёл только попрощаться. А ты не захотел. А ты понял всё, я же, правда шёл на смерть, не был уверен, что дойду хотя бы до офиса моего связного… А ты понял всё, и заставил меня захотеть жить. Заставил меня поцелуем своим придумать такой план отхода, чтобы выжить не на семьдесят, на сто процентов вероятности. Вдохнул, сука, настоящую жажду жизни в меня своими блядскими губами, Поттер! Вдохнул жажду себя в стократном объёме. Ну как мог я не попробовать этого ещё раз? Как я с таким багажом, такими мечтами мог сдохнуть? Ты всё ещё молчишь. Боже, да я всё время с тобой разговариваю, да? Псих… Гарри всё ещё молчит, будто никак не может решиться задать вопрос, будто он у него только один. Возможно, он знает больше меня, потому что я готов ответить на миллион вопросов, хоть сутки с ним на допросе провести, лишь бы он дал хотя бы надежду на то, что между нами повторится тот поцелуй. Просто один поцелуй. Я трахнул его рот, но душу мне выворачивали его мокрые от дождя ресницы и мягкие губы на моих, тогда под октябрьским ветром, перед тем, как пойти в офис бюро, отдать флешку, а потом слиться до суда, чтобы меня никто не нашёл. Если вышло бы… Гарри… Я свалил. Организовал всё так, чтобы общение было онлайн. С разных серверов, с прокси, с хуевой тучей защиты, но чтобы я мог давать показания и готовиться к суду в безопасности. Потому что ребята из бюро обещали мне программу, а кому как не мне знать, насколько она не надёжна ? Да и нахуя она мне, а? Если всё это ради тебя было, Гарри? Но ты появился там, где тебя не должно было быть. И попытался… Блядь, да ты понимаешь, насколько опасно со мной рядом находиться было? Я залёг на дно, правда, оказывается не очень удачно, раз меня нашли, но Поттер, ты? Как ты там оказался?! И всё же. Эти твои слова… Правда, каждое слово — правда. Такой, как я, не сможет дать тебе того, чего ты хочешь. И я ненавижу себя за то, что хочу попытаться. Хотел и хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы ты был моим, Гарри. Блядь, да я ебанутый! — Почему ты пошёл против своих? — вот какой вопрос прозвучал из его уст. Он думал долго, смотрел на меня и думал, о чём спросить, и теперь уже я сжимал кулаки, чтобы не коснуться его. Потому что знал, меня поведёт, меня будет крыть и штормить, и я вообще потеряюсь в нём. Нельзя. Нельзя. — Они никогда не были моими, Гарри Поттер! Никогда. Люци был в банде, и я пошёл по его стопам ему назло. Но они не стали семьёй. Они проявили во мне самое… Неприятное. И я ушёл. Давно, — ни слова лжи, понимаете? Ни слова лжи, каждое — правда, понимаешь Гарри? Ты слышишь это. Но тебе нужны объяснения: — Моего отца судили, как организатора убийства твоих родителей. Но он был лишь посредником. А мне нужно было довести дело до конца. Вот и всё. — Нет, это не так. Это... — Лжец! Дело не только в этом! Он прав. И знает это, и вы знаете, и я знаю. Почему тогда так трудно озвучить то, что вертится на языке. То, чему ищешь миллион других названий, когда одно — верное — не хочется называть? Глупость. Это всё моя глупость. И это тоже ложь — я не глуп. Тогда — трусость. А вот это верно. Гарри подходит ближе. Меня трясёт. Эти ёбаные глаза, бля-ядь… Мне надо валить. Однозначно. Только вот куда? Он в моём доме. На моём заднем дворе. Блядь, он в моей сраной душе! Куда ты от него свалишь, Малфой?! — Я искал тебя долго. И ты так просто не отвертишься. Ты выблевал всё своё нутро у меня в номере. Не хочешь рассказать, что это было? Мне хочется съязвить. Мне хочется назвать тебя тупым, высмеять, что ты сам не догадался, что это было. Опустить тебя с тем, что ты не умеешь находить информацию в сети, и для таких, как ты, есть "Окей, Гугл". Но всё это мой защитный механизм. Я хожу к психологу, да, так уж получилось, что шлюха на моём контракте имеет диплом. Правда, лицензию проебала. Буквально. Но её умные словечки и пиздецки неуместные комментарии иногда бьют так точно, что у меня падает мгновенно, а в голове взрывается театр абсурда. И я понимаю, что не буду тебе грубить. Буду, но не об этом. Потому что, если ты нашёл, чей это перстень, если узнал, что я — сын убийцы твоих родителей, если ты нашёл мой дом, что на самом деле сделать очень непросто — уж я то постарался, то ты не идиот. И тебя не устроит вариант — «устрицами отравился». Блядь, Поттер, не смотри на меня так. Не смотри, потому что беседы не выйдет. Ты понимаешь это… Ебать, снова я говорю это тебе, Поттер… Гарри понимает это и отводит глаза. Он тоже напряжён, возбуждён, видно, как он нервничает. А я не знаю, что сказать ему. Что это было? — Заказ. Меня заказали. Месть от Риддла. И если бы не ты, я бы сдох там под своим байком. — Да. Гарри звучит очень отстранённо. То ли пытается показать, что ему плевать, то ли думает о чём-то совсем другом. Я понимаю, что теряю контроль. Кому я заливаю? Контроль давно утерян, но прямо сейчас я вижу парня, которого хочу уже так долго, что все мои мозги съезжают в головку. Не к месту вспоминается, как я проводил часы со своим наваждением на острове. Ооо, я наблюдал за тобой, дрочил на тебя, пил твой смех, впитывал озорство и жизнерадостность, с которыми ты отдыхал, общался, выпивал… А ещё вспомнилось, ох… Многое… Сука, надо уйти. Хотя бы на пару минут скрыться из-под этого обстрела. Не могу думать совсем. Клинит мысли… — Выпьешь чего-нибудь? Я схожу за Джим Бим… Уже плевать, что палево. На всё плевать, лишь бы вдохнуть воздух без его запаха и попытаться найти адекватное состояние. Я сбегаю в дом, нахожу первую дверь. Кухня в другой стороне. Напротив стол и зеркало перед ним. Мои глаза похожи на глаза наркомана. Блядь… Я будто под кайфом. Думать не могу совсем. Подхожу к столу, расстегиваю болт и ширинку на шортах, спускаю трусы и дотрагиваюсь до болезненно сжатых яиц. Ебать… Да, именно это мне и нужно! Опираясь рукой о столешницу, наклоняюсь и обхватываю член рукой. Это его рука, его пальцы, его ногти царапают крайнюю плоть… Каша в голове, глаза зажмурены до тёмных кругов в отблесках ярких вспышек. У меня галлюцинации. Я слышу его дыхание своей шеей, я чувствую его за своей спиной. Чувствую его руку поверх моей, и только короткая вспышка боли, когда моё запястье выворачивается под неестественным углом, даёт мне понять. Это не глюки. Он пришёл за мной. — Давай, да, вот так… — он не позволяет мне толкаться в его ладонь, он делает это сам, второй рукой забираясь мне под майку, сначала нежно поглаживая низ живота, потом перемещаясь на грудь, сжимая мышцу, затрагивая сосок, и медленно доводя пальцы до шеи прямо через ворот сильно ненужной сейчас тряпки. Его пальцы фиксируются на горле, прямо в центре его ладони оказывается мой кадык. Держит нежно, но цепко. А рука внизу ускоряется. Я уже опираюсь на стол обеими ладонями, чувствую его стояк своей задницей, и шёпот окончательно сводит с ума. — Я хочу всё узнать от тебя, Дрейк… Я хочу всё о тебе знать. Хочу знать, как ты кричишь, когда кончаешь, не сдерживай себя, хорошо? — с моих губ срывается и падает куда-то в бесконечность стон, потом ещё один. Это я так могу? Я так умею вообще? Никогда не был громким, ни с кем… — Вот так… Расслабься, позволь мне позаботиться об этом, а ты просто чувствуй… Я так часто думал о тебе. Какой ты, когда тебе хорошо… Я вспоминал тот минет, но знаю, что ты можешь быть другим… Дрейк, давай… — его рука перестаёт удерживать меня крепко прижатым к его груди и перемещается на яйца. Он легонько оглаживает их, а потом резко сжимает со словами: — Вот сейчас. Ещё чуть-чуть, и ты позволишь мне увидеть, а не только почувствовать глубоко в глотке, как ты кончишь для меня, да? Давай… Я… Мне… — он задыхается. Он толкается теперь в мой зад, потираясь членом об меня через одежду, я чувствую, что он тоже на грани, но не успеваю подумать о чём-то ещё. Он сжимает мои яйца снова, рука подкручивается у головки, и я кончаю. Блядь! Сердце сейчас разорвёт грудную клетку. В голове шумит, и я, исключительно благодаря навыкам ощущать окружающий мир не только глазами, чувствую, что он достаёт свой член, укладывает мне на поясницу и несколькими движениями доводит себя. Он почти беззвучен, или мне так кажется, я слышу только короткий стон. Чувствую тёплые потёки по спине, чувствую, как его тоже трясёт. Он уходит, как я в то утро, быстро, чётко, нацеленно. Но когда я выхожу на задний двор, он сидит за столиком. Выглядит спокойно и очень органично на моей собственности. — Поговорим? — я не киваю, нет. Я просто смотрю на него, и он дополняет своё предложение: — Одно слово лжи — и разбегаемся, — я не знаю, как на это реагировать, но он объясняет всё уже в следующей фразе, — Это работает в обе стороны, Драко Малфой. Я ухожу в дом, приношу бокалы и бутылку, графин, несколько кусков мяса. Да, из его магазина, да, я нанял посыльного. В этом последнем предложении тот смысл, который заставляет сердце бестолково биться о рёбра. Он всё ещё хочет меня, и его ни разу не ебёт, что такой, как я, не может дать ему того, чего он хочет. Он, кажется, собрался взять желаемое любой ценой. Сука, я люблю тебя, Поттер. Я тебя люблю…