Гонка по вертикали

Пока Гарри готовил ужин, Драко успел с кем-то переговорить, рассказать основные моменты, которые нужны были Поттеру для хотя бы общего представления о том, в какой ситуации он оказался, сходить в душ, и даже немного подремать. Наследие Поттеров всегда управлялось одним из детей. Причём, в отличие от других именитых родов, не важно — дочь или сын, первый или второй ребенок. Такое свободонравие было по душе Гарри — его родственники были открытых взглядов, и это было приятным открытием. Единственным ограничением на управление капиталами был возраст. В двадцать пять или позже наследник мог приступить к своим главным обязанностям. В этом плане отец Поттера отличался от своих предков. До возраста вступления в право управления семейным бизнесом он открыл свой собственный. Мама Гарри была художницей, и, взяв небольшую сумму из траста, которым почти не пользовался в юности, Джеймс открыл типографию. Небольшое дело, которое со временем разрослось. Лили иллюстрировала детские книжки, которые печатались небольшими тиражами, издавала свои альбомы, её творчество — Гарри видел несколько работ в интернете — было наполнено сказкой и жизнелюбием. Дело работало в большей степени на благотворительность — Поттеры спонсировали детские дома, и даже создали проект, когда дети могли написать собственные сказки, и их издавали небольшими партиями. Проект, конечно, был закрыт, когда Джеймса и Лили убили, но память о нём осталась даже сейчас. Именно об этом бизнесе думал Гарри, когда хотел найти убийц своих родителей. Он хотел продолжить их дело, но совершенно не представлял, с чего начать. Поэтому, когда Драко рассказал ему о том, что на самом деле он мог бы сейчас ворочать миллиардными активами, Поттер искренне испугался. Он видел в этом больше тюрьму, чем счастье. И во многом был прав. Тем не менее, Малфой заставил его хотя бы выслушать, на что именно он имеет право, и почему его, собственно, хотели убить. Поттер должен был вступить в наследство огромной конгломерацией компаний разных сфер деятельности. Но пока Гарри не исполнится двадцать пять, управлять его капиталом должен был какой-то совет. У главы совета было полгода, чтобы передать бразды правления наследнику империи, и, судя по всему, делать этого он категорически не желал, потому что до сих пор с Поттером не связывались по этому поводу. А ему скоро двадцать шесть. Сам факт того, что Гарри всё ещё ходит по этой земле, уже ставил под угрозу шансы на счастливое будущее в чужой компании тех, кто сейчас стоял в её главе. — Пока дело Риддла ещё на слуху, никто не будет рыпаться. В конце концов, никто не станет отвоёвывать твои права, Гарри. Да. На допросах прозвучало то, что у тебя украли компанию, но интереснее было властям знать, какие деньги куда уходили, кто занимался отмыванием, кто ещё был вовлечён в незаконную деятельность. Твои интересы отстаивать никто не станет. Пока ты не решишь вернуть себе дело своих предков. Если решишь… — поправился Драко, когда заметил на лице Поттера панику. — Ладно. То есть, если я буду сидеть тихо и никого не трогать, то я смогу в принципе ничего не бояться? — Ты же знаешь ответ на свой вопрос, Гарри, — серьёзно ответил Дрейк, наблюдая, как у Поттера складно выходит ворочать овощи сковородой и помешивать соус в сотейнике одновременно. — Когда все забудут о Риддле, тебя снова могут попытаться убить. Если ты хотя бы нос покажешь из своей лавки, если хоть кто-то проболтается, что ты приложил руку к аресту Люци, если хоть какой-то намёк на твою осведомлённость в этом процессе выльется, ты снова окажешься в опасности. И самое главное — то, что ты рядом со мной — уже говорит о том, что ты в курсе. Потому что те, кому надо, уже догадались, кто слил информацию властям. Просто так сюда не полезли бы. Я уверен, что Ронни меня не узнал, но другие могли. Или могли просто сложить два и два. — Я правильно понимаю, что ты считаешь, что мне нужно действовать на опережение? Дрейк стал ещё серьёзнее, на глаза будто туча нашла, и он закусил губу, раздумывая, стоит ли говорить следующие слова. Но вспомнил об их не так давно озвученном кредо и всё же сказал: — Я считаю, что пока Риддл жив, ты под угрозой. Но как добраться до него, я не знаю. Я не смогу его убрать за решёткой — он там устроится просто отлично. И выходить не собирается. По крайней мере, пока все его приговоры не истекут — то есть никогда. Гарри замер. Но долго думать ему не пришлось — на сковороде зашипело, и он снова включился в процесс готовки. — Я не хочу, чтобы он умер. Я хочу, чтобы он сидел остаток своей жизни. И мне не нравится понимать, что ему там хорошо. Мне не нравится думать, что он там устроился как король, только уже в другом царстве. — Тогда вариант только один: забрать у него его деньги. То, что он в тюрьме, не значит, что он не может распоряжаться своими ресурсами. И если их ограничить, он сам себя проявит. И можно будет понять, где его слабые места… Но для этого ты должен забрать Петигрюкорп. Не только Поттериану, которая сейчас уже бомбит своими доходами. Полностью возглавить свою империю. И перекрыть ему денежный поток. Но, если я правильно тебя понял, тебе это не интересно. — Не понимаю, Дрейк. То есть, общую логику я уловил, но… Почему Петигрюкорп? И… — Гарри, если коротко, то когда стало ясно, что только твоя жизнь может дать им возможность пользоваться деньгами Поттеров, они перевели все активы в бизнес твоей семьи. Переименовали корпорацию, создали сотни разных небольших организаций, чтобы доходы были не столь очевидными, это разные схемы, разные исполнители, разный способ дохода, и легальный в том числе. Но всё это стекается в Петигрюкорп. И всё это спонсирует Риддла в тюрьме. Садись за стол! Драко уже сервировал обеденный стол в столовой, перенёс практически все блюда туда и ждал, пока Гарри закончит последние нюансы с овощами, чтобы приступить, наконец, к еде. — Уау, Драко! Так вот, как это делают в лучших семьях страны… Это очень красиво… — Гарри оглядывал стол в полной сервировке, восхищённо цепляясь взглядом за посуду, столовые приборы, вычурные соусницы, и даже на собственноручно приготовленное мясо в шикарном блюде для подачи на стол с подогревом дна. — Это просто невероятно… Малфой смутился. Он и сам не знал, зачем всё это затеял, но просто сидеть и ждать, особенно рассказывая Гарри о том, что узнал за все эти годы, он не мог, просто должен был руки делом занять. Ведь эти факты он узнал ещё когда отца только посадили, и он получил доступ к его документам. Ну, как получил… Ну, можно, конечно, и так сказать. — Я никогда так ещё не ужинал… — как-то благоговейно, с придыханием сказал Поттер. И перед тем, как усесться за стол, обошёл его и склонился над Драко. — Спасибо… — он сиял улыбкой, и поцелуй тоже получился солнечным, сладким, очень довольным. Малфой не мог не улыбнуться в ответ. — Если это то, что делает тебя счастливым, мы можем обедать так хоть каждый день… — немного растерянно пробормотал он, а потом попробовал мясо с овощами и застонал от удовольствия. — Гарри… Это просто божественно… — выдал он, когда прожевал, и положил в рот очередной кусочек. Поттер расплылся в очередной улыбке, но потом нахмурился, глядя, как Драко вскакивает из-за стола. — К этому мясу мы просто обязаны открыть бутылочку Бордо. Поверь, это то, что здесь просто необходимо, подожди минутку… Малфой сам себя не понимал. В нём жило, билось сейчас незнакомое ранее воодушевление. Он улыбался, когда доставал из винного шкафа бутылку, купленную лет пять назад на аукционе, летел обратно к столу, захватив из бара пару подходящих бокалов, чуть рассмеялся, поняв, что забыл штопор, и снова почти пробежав до кухни, вернулся к столу. Гарри смотрел на него ошеломлённо и немного смущённо. Ему нравилось то, что он видел. Этот Драко был таким, какого Гарри ещё не знал, и его восхищало то, как легко он двигается, как подрагивают его плечи от смеха, как его улыбка дополняется искрой в глазах, какая нежность пробивает во взгляде, когда он смотрит на него через стол, игриво смахивая чёлку и открывая бутылку вина и разливая его по бокалам. Сам Драко себя тоже таким не знал. В нём будто сейчас другой человек дышал, наполняя грудь щемящим счастьем вместо воздуха. Такой лёгкости в себе он никогда не чувствовал. Лёгкости, не обременённой сомнениями, цинизмом, денежно-постельными подоплёками, бытовухой или мрачной реальностью жизни с нелюбимым человеком. Он словил себя на мысли, что, кажется, он сошёл с ума. Но сейчас это не пугало. Потому что перед собой он видел Гарри, тот горел счастьем и спокойствием, предвкушением, удивлением, и это всё остальные мысли делало неважными. Он поднёс бокал прямо в руки любимого, присел рядом с ним на корточки, приподнимая свой, ещё шире улыбнулся, когда увидел, что Гарри отвечает ему без слов, той же улыбкой, теми же ресницами, что дрожат от ожидания. — Я люблю тебя, Гарри. И если ты захочешь, мы можем обедать так всегда… Или можем пробежаться по ресторанам, чтобы понять, где сервировка лучше. Или можем пригласить на званый ужин несколько десятков знатоков столового этикета, чтобы они каждый по своему организовали столы, а мы выбрали бы то, что тебе будет по душе… Гарри, я люблю тебя… И знаешь, вот именно сейчас я понимаю, что кажется, самый счастливый человек на земле… Тот самый сопливый романтик, который рыдает над закатами, восхищается красотой твоих глаз и сходит с ума от переполняющих мою грудь чувств. Но дьявол, Поттер, я готов на всё, чтобы ты вот так улыбался. Чтобы вот эту эмоцию ловить в твоём взгляде… Взгляд самого Драко был шалым, плывущим, он всё пытался охватить всё лицо Гарри, но метался между его глазами, такими яркими, такими зовущими, такими любящими. Улыбка не сходила с его губ, и вообще, выглядел Малфой, как словивший приход наркоман, только серые глаза выдавали его адекватность. Казалось, будто он сдерживает какой-то порыв, будто он в одной секунде от прыжка, и Поттер наклонился чуть ниже к нему, чтобы разгадать, чего же хочет сейчас его мужчина. Тот дотянулся своим бокалом до его, звонко ударил по нему и поднёс к своим губам, чтобы пригубить. Вино уже подышало, пока Драко делился своими наблюдениями за собой, и оставило прекрасное послевкусие. Но поцелуй, случившийся после этого глотка, был всё равно вкуснее. Невесомый, эмоциональный, он стирал и прошлое, и настоящее, заставляя их обоих дышать только друг другом. И слишком много было чувств в этих ласках губами, чтобы они могли остаться в рамках. Их руки притягивали ближе, бокалы то и дело звенели друг об друга, но оторваться, чтобы поставить их на стол, было невозможно. Гарри в конце концов опустился коленями на пол, чтобы быть ещё ближе, чтобы ещё сильнее прижимать Драко к себе. Он зарывался ладонью в его волосы, впечатывал в себя, кусал его губы, линию челюсти, шею, и сам ощущал остроту его зубов на своей коже, жар его дыхания, сладость его стонов, отдающих мурашками по спине. Этого было мало, хотелось большего, но невозможно было о-тор-вать-ся. Невозможно было остановиться. Будто пауза могла разрушить всё, что этот момент им давал. Это сумасшествие всё сильнее затягивало их, и когда бокал Малфоя оказался в опасной близости от смерти, а изумрудная майка Поттера намокла от пролитого вина, Драко всё же замедлился. Поцелуй за поцелуем, он всё спокойнее, нежнее, мягче касался тела Гарри, пока в итоге не замер на его губах. — Люблю тебя… И ты можешь делать из меня домашнего пёсика, вить из меня верёвки, потому что я готов сделать для тебя всё, что сделает тебя счастливым… — Малфой взял салфетку со стола и промокнул пятно на одежде Гарри. — Драко… — смущённо, неверяще улыбнулся Поттер. — У меня сердце замирает, когда ты так говоришь… Малфой встал с пола, протянул руку Гарри и потянул его наверх. Поцеловал, не пресекая границ разумного, и вернулся на своё место, дополнив пролитое вино в бокале. — Как тебе? — он кивнул на вино. — Потрясающе. Всё это потрясающе… Ты потрясающий, Драко, — он взял паузу, а после дополнил. — Это похоже на сон… На стене пиликнула сигнализация, и Гарри тут же вспомнил о произошедшем здесь днём, о том, что в полной безопасности он, наверное, никогда не окажется. Драко увидел это беспокойство и тут же отреагировал. Но не так, как мог предположить Поттер. — Мы можем не афишировать наши отношения, Гарри. Чтобы ты мог продолжать жить той жизнью, что и раньше. Я примерно уже представляю, как это можно осуществить. Но если мы останемся тайной, то поводов для опасений будет намного меньше. Мой заказчик, естественно, больше не оплачивает мои услуги. Но всегда может найтись другой, который может платить мне за наблюдение за тобой. Таким образом, моё участие в твоей жизни не будет казаться чем-то подозрительным, и вместе с этим, я смогу присматривать за тобой. — И как мы будем общаться, Драко? Я понимаю, о чём ты говоришь, — Гарри пронзительно смотрел на Малфой, будто пытался вложить ему в голову одну простую мысль, — и я хочу и буду с тобой, Драко. Каждый раз, когда захочу, я просто наберу тебя. Каждый раз, когда будет время, я приеду к тебе. Или мы пойдём в кино. Или мы прокатимся на байках. Или что-то ещё… Ты — мой мужчина, Малфой. И я не позволю никому заблуждаться по поводу того, что ты свободен… Потому что — нет. Не свободен. — Полегче, тигр… Я понял тебя. Но это… Глупо. И я не пойду у тебя на поводу. По крайней мере, пока не пойму, что мы в безопасности — ты в безопасности. — Малфой… — почти зарычал Гарри, но Драко снова улыбнулся той самой, легкомысленной улыбкой. Снова утянул его в омут своих эмоций, которые плескались в глазах. — Мы ещё обсудим это… — мужчина кивнул. Они с удовольствием ужинали, растягивая это время так, будто впереди их ждало нечто неприятное. Бутылка закончилась, тарелки опустели, но вставать из-за стола, терять эту атмосферу не хотелось. — Гарри… Я могу открыть ещё вина… Или мы можем пойти в спальню… — на этом слове в горле Драко пересохло, и он облизал губы, в надежде, что следующая фраза прозвучит ясно, — Потому что я хочу тебя с того самого момента, как увидел в этих блядских Шанель… Поттер сглотнул и кивнул, не отрывая взгляд от губ Драко. Молча встал и пошёл наверх, медленно, почти неторопливо, но на самом деле в очередной раз оттягивая неизбежное. Он был готов, он хотел этого, он неебически этого хотел. Но ему было страшно. Что он разочарует Драко, что тот не получит от него тех эмоций, что ожидает. Гарри любил, когда мальчик под ним теряется в собственных стонах, в собственном удовольствии. Любил, когда любовник забывает своё имя, забывает дышать от того, как хорошо ему под ним, на нём, на его члене или пальцах. Обожал наблюдать, как слюна стекает на подушку от того, что парень под ним сладко стонет, не думая больше об эстетике, о том, как он выглядит, какое впечатление производит, когда включались естественные реакции тела, а не надуманные образы воплощались в якобы эротичных позах. Не было ничего более сексуального для Гарри, чем оттопыренная попка с раскрытой дыркой, согнутые коленки и вывернутые в попытке подставить себя ещё лучше, ещё удобнее, пятки, натуральные, покорные позы, чтобы получить ещё порцию удовольствия. И про себя он знал, что сам так не сможет. Ему не нравилось быть снизу. Он набрался достаточно опыта, чтобы знать это наверняка. Тот римминг, что он получил от Малфоя вчера вечером, был однозначно лучшим в его жизни, но именно потому, что Драко не пытался его поиметь пальцами, не трогал слишком глубоко. А сегодняшняя ночь обещала совсем другое. Он замер у двери спальни, вдохнул и сделал шаг вперёд. Но дверь за собой закрыть не успел. Он думал, что сейчас примет душ, подготовится и будет ждать Драко в постели, но просчитался. Тот опять подкрался неслышно, и когда Гарри уже хотел захлопнуть за собой дверное полотно, резко взял его за руку и прижал к стене. — Ты же не думаешь, что я позволю тебе снять эти штаны самостоятельно? — он хищно оглядел Поттера и продолжил, — Я сам из них тебя вытряхну… Малфой отпустил парня из своих рук, только чтобы снять свою майку, а потом быстрыми, уверенными движениями он расстегнул брюки Гарри и приспустил их с ягодиц, освобождая едва отвердевший член. — Наконец-то… — он потрогал его робко, едва касаясь, а потом приласкал головку, чуть оттянув крайнюю плоть. — Я так давно мечтал его увидеть, Поттер… Я умудрился трижды кончить в твоём присутствии, но так и не увидел его… — он опустился на колени и взял его в рот, заглатывая сразу глубоко, сразу сильно сжимая его губами, отчего эрекция Поттера проявилась в полную силу почти мгновенно. Это была больше болезненная, чем приятная скорость возбуждения, но Драко не давал ему времени обдумывать происходящее, не давал волнению вернуться, не давал переживать о том, что произойдёт здесь через какое-то время, потому что Гарри мог думать только о том, что происходит сейчас. О мокром скользком языке, о тепле его рта, о его ласках, которые делали всё так правильно, так горячо. — И слава богу, Гарри, потому что, знай я, что он такой, не смог бы удержаться, не смог бы спать ночами, думая, мечтая, фантазируя ещё сильнее, ещё ярче, представляя тебя рядом… Поттер распахнул глаза и нашёл глаза Драко. Тот смотрел на его член таким взглядом, что Гарри даже стало немного неловко. Это было не просто восхищение. Он преклонялся перед ним. Он стоял на коленях будто перед божеством. А когда поднял свой взгляд на Поттера, то у того чуть не навернулись слёзы на глаза. Это было счастье. Это был восторг. Это был катарсис. Будто Дрейк получил всё, о чём мечтал в этой жизни. Он снова насадился ртом на головку, обвёл языком по кругу и остановился на уздечке. Гарри снова не успел испугаться, что так и не попал в душ, что Драко хочет подготовить его сам, хочет сам его растянуть, смазать и трахнуть, все эти страхи потерялись в чётком ощущении того, что он любим. Этот взгляд, такой взгляд не мог говорить о чём-то другом. И эти глаза стояли перед его внутренним взором всё время, что Малфой сосал. В какой-то момент снизу послышался растерянный стон, и Гарри понял, что Драко не может освободить свой стояк. Он почти рванул его за волосы, вынуждая подняться, расстегнул ширинку и схватился за эрекцию мужчины. Тот дёрнулся, а потом яростно перехватил его руки. — Так кончать я не планирую… — прошипел он и оттолкнул его руку от себя, а потом будто передумал её отпускать, прижал к стене над головой Поттера и потом вжался в него грудью. Поцеловал жёстко, требовательно, трахая рот своим языком, и Гарри позволил себе расслабиться и ощутить, как он входит в его рот, касаясь губ, плавно скользит между его языком и нёбом и выходит обратно, но не покидает границы, а снова вторгается внутрь. Снова все тревоги отошли на задний план, потому что Драко завладел его вниманием полностью. Только недовольно пробормотал что-то между поцелуями и вытряхнул Поттера из его майки. Ещё какое-то время он пытался оторваться от его губ, но не мог, то и дело возвращаясь обратно в глубокий поцелуй, но в конце концов пересилил себя. Отошёл на шаг и снова опустился на колени, теперь по другому поводу. Он медленно стягивал штаны с бёдер Гарри, потом, оглаживая колени, спускал их ещё ниже, мягко массируя голени, опускал ткань к самым стопам. — Разденься для меня, Гарри, — сипло проговорил Драко, когда закончил со штанами и отошёл на пару шагов. И тот взгляд, которым вознаградил Малфой Поттера, стёр вообще все сомнения. Драко хотел его так, что у самого Гарри всё внутри звенело от осознания, что он может быть настолько желанен. Настолько. Желанен. — Ляг на кровать, я хочу посмотреть на тебя в контрасте… Простыни оказались изумрудными, видимо Драко поменял белье, когда поднимался наверх, и шёлковый глянец действительно потрясающе оттенял загар Гарри. Малфой засмотрелся на него, придирчиво изучая каждый сантиметр его тела. — Я видел это только на фото… Трогал это в своём воображении, Гарри, и боже, кончал только от мысли, что коснусь тебя так по-настоящему… Этот взгляд напомнил Гарри о том, как Драко выбирал стейки в его лавке. Так же жёстко проходясь глазами по выложенным кускам, он скользил по его ногам, члену, груди шее взглядом, заставляя в очередной раз, осознать, что сейчас произойдёт. — Так хорошо? — Поттер словно одеревенел на кровати, подтянувшись чуть выше на подушки. — Так — идеально, — промурлыкал Драко, одним движением избавляясь от шортов. Его член тёк смазкой, глаза Драко стали дикими, похоть безудержно разливалась по комнате, поглощая всё внимание Гарри. Драко забрался на него, усаживаясь на ноги, широким движением языка облизал шею, заставив потеряться в этом простом, но очень чувственном удовольствии. Он трогал его член, едва касаясь кончиками пальцев, и вылизывал шею, словно кот, дорвавшийся до сливок, а потом нашёл его рот, и Поттер пропал в этом поцелуе. Он обвил руками шею Малфоя, притягивая его ещё ближе. Его член оказался зажат между их телами, и это было так хорошо, что он готов был кончить уже от этого. Короткий отчаянный стон сорвался с его губ, и в следующую секунду Драко просто отскочил от него, перехватывая основание. — Нет, нет, еще нет, Гарри, нет, мы только начали… — он жёстко сжал его член, царапнул ногтем по головке, заставляя отрезветь от ощутимой боли. Драко зализал место царапины, но ощущения были только острее от этого липкого языка, который теперь переместился на яички. Малфой, видимо, очень любил сосать, потому что разнообразие его действий было ошеломительным. Гарри будто выбросило из собственного тела, и он ощущал всё так, словно наблюдает за ними со стороны. С каждым новым движением Драко всё громче постанывал, было видно, как он едва сдерживает себя, но к подготовке Гарри он так и не приступил. И Поттер понял, что эта ночь будет чертовски длинной. Уже не было никаких мыслей, никакого стеснения, никаких ожиданий. Он дышал каждым моментом по отдельности, и та картина, что рисовалась в его голове, стоила каждого вдоха. Малфой снова переместился выше, продолжая массировать его бёдра пальцами, своим пахом притираясь к его. Их яички терлись друг о друга, и в голове немного помутилось от остроты этих ощущений. Мужчина ещё раз простонал, громко, надломленно, а потом ворвался в рот Гарри отчаянным поцелуем. Ладонь на своём горле для Поттера оказалась сюрпризом, он и не заметил, как Драко чуть поменял позу, но новый поцелуй опять увёл его за пределы осознанного восприятия, восприятие же чувственное лишало любых мыслей, любой возможности отследить их действия, и в какой-то момент Гарри перестал пытаться. Он просто наслаждался долгожданной близостью, купался в любви, которую Драко дарил ему, не видя лимитов, топил в ней, лишая возможности дышать, даря совсем другие приоритеты. Сквозь лавину удовольствия Поттер услышал, как мужчина хныкает, просительно подавая бедра вперед, но язык, проходящийся между зубов и верхней губы увлёк его обратно в океан похоти. Именно поэтому Гарри не сразу понял, что то давление, что он испытывает, реально. Ему казалось, что его член пульсирует так сильно от этих хаотичных движений Малфоя, и неожиданное изменение в ощущениях, которое почувствовал Гарри, он даже не связал с тем, что уже испытывал раньше, до Драко. И осознал, что произошло, только когда мужчина в голос простонал. Так громко, что у Поттера уши заложило от этого удовлетворённого, счастливого крика, родившегося из горла Малфоя, когда тот насадился на член Гарри. У Поттера крыша поехала от этого. Он не мог заставить себя открыть глаза, потому что иначе поверить в то, что происходило сейчас, было невозможно. И как бы бредово это не звучало в голове Гарри, он не хотел в это верить. Драко трахал его собой, насаживаясь умело, жёстко, охуенно горячо, сжимая его член в себе так правильно, и Поттер хотел посмотреть на это, но боялся, что действительно сойдёт с ума. Ему хотелось услышать хоть слово от Малфоя, но тот мог сейчас только стонать, сходу находя тот угол, который был самым нужным, пружиня на его бёдрах в такт этим стонам, захлёбываясь в них, сжимая руками его плечи так сильно, что синяков точно не избежать. Гарри терялся в наслаждении, но в душе у него была буря из противоречий, потому что всё, к чему он готовился сегодня, было не тем, что он имел сейчас. Как его имели сейчас. Собой. Драко трахал его собой, теперь перебирая мошонку Поттера в руках, его грудь была выгнута колесом, а обе руки заведены за спину. Только в эту секунду парень понял, что наконец открыл глаза. И когда понял это, нашёл глаза Драко. Тот был в себе. Он действительно получал удовольствие, в эту секунду меньше всего думая о Гарри. У того даже сложилось впечатление, что та ласка, что Малфой ему дарит своими нежными пальцами, предназначается не ему, а самому мужчине, который кайфует от того, что держит его яйца в своих руках. А в следующую секунду всё потеряло смысл: — Поттер, а-ах… — Драко сжал его член в себе, насадился до самого конца, раздвигая свои ягодицы максимально широко, его анус мелко завибрировал, и он кончил Гарри на грудь. По инерции продолжив свои движения, он дёрнулся, упираясь теперь в грудь Поттера ладонями и открыл глаза. — Я люблю тебя… — выдохнул он, и это стало последней гранью для Гарри. Он толкнулся во всё ещё сокращающееся в оргазме нутро, и Драко взвыл от этого движения. Гарри повторил, и ещё, ещё. И после этого всё потерялось, только сердце Малфоя, бешено стучащее на его груди, только его хриплое дыхание сквозь мелкие стоны, его мышцы, сжимающие так и-де-аль-но… — Люблю тебя, Драко… — ещё один толчок, уже на исходе оргазма, — люблю, — и ещё один, — люблю, — ещё. — Если ты думаешь, что мы закончили, — Драко выдохнул, вдохнул и приподнялся на локте, глядя на Поттера таким взглядом, будто и не трахал его своей задницей несколько минут назад, будто у них вообще ещё ничего не было, — то ты сильно заблуждаешься, Гарри…