Солнце расколет колонны

Адора подводит ее к стене и, воровато оглянувшись, взбирается наверх прямо по золотым цветам, протягивая Катре руку. Та незло фыркает, примеривается к закрученным золотым стеблям и, быстро перебирая руками, лезет сама. Это занимает не больше минуты, но когда Катра наконец оказывается на самом верху и оборачивается, то понимает: они забрались так высоко, что деревья, возвышающиеся над людскими головами, кажутся не больше иглы. Это… странно? И ведь никто не увидел, как они взбираются, и не попытался остановить. Катра рассеянно хмыкает и оборачивается на чуть отстающую Адору, с довольным прищуром предлагая уже свою помощь. Катра чуть вздрагивает, когда Адора в самом деле хватается за ее руку. Странное место. — Я люблю забираться сюда ночью, — говорит Адора. — Нам всегда говорили, что черное небо — это покой, а синее — справедливость. Что поэтому в Брайтмуне дни всегда светлые, а ночами не видно звезд. Но когда луна становится огромной, — как голова у главной статуи Верховной, знаешь? — я не могу спать. — Здесь не видно звезд? Адора чуть удивленно оборачивается, но Катра и правда ждет ответ: вытянутые, словно кошачьи, зрачки дрожат — что, быть может, лишь кажется из-за бликов света. Поэтому Адора отвечает спокойно: — Да, их нет. Звезд слишком много. Ночные путники не могут сомкнуть глаз до тех пор, пока не пересчитают все до единой — и умирают от усталости. Катра сдавленно хрюкает. Несколько мгновений она пытается не двигаться, закрыть лицо руками, — но смех прорывается у нее сквозь ладони: громкий, отрывистый, — даже немного грубый. — Не будь идиоткой! — проговаривает она, переводя сияющие глаза на растерянную и слегка обидевшуюся Адору. — Звезды просто висят над головой, ты можешь даже не смотреть на них! Адора сводит брови: — Быть не может! — Здесь все так боятся бесполезных шариков, которые висят где-то за тысячи миль и тупо светятся?.. — Катра!.. Адора хватает ее запястья, пытаясь заставить успокоиться. Катра в шутку вырывается, но не так сильно, как могла бы, — и даже, отсмеявшись, добавляет: — На самом деле, звезды красивые, — улыбка остается на лице. — Они… мерцают, и светятся, и… когда тебе грустно, ты правда можешь начать их считать… Короткая тишина — как закончившийся воздух. — Ты с другой стороны, да? — вдруг спрашивает Адора. — Из Империи. — Только поняла? — Катра ухмыляется и потирает запястьем щеку. — Да. Из Империи. — И видела звезды? — Конечно, — фыркает. — Когда я была маленькой, я… Катра обрывает сама себя и пытается отогнать непрошеные мысли. Хватит: сегодня и так уже много лишнего рассказала тем двоим на входе в Брайтмун, и уж точно нельзя скидывать всю вину на тупое зелье. Она переводит взгляд на уже темнеющее небо — время, что ли, здесь по-другому идет? — и не может оторвать глаз от пустоты. — Что ты делала? — тихо возвращает ее Адора, словно бы не заметив заминки. Катра оборачивается на нее, лениво окидывая взглядом. Адора смотрит куда-то в сторону, почти не двигаясь и не дыша: только вслушиваясь. Катра, кажется, кое-что понимает: — Ты никогда не покидала Брайтмун?.. Адора быстро кивает, все так же уставившись в одну точку, и отчего-то Катре становится не по себе. Мгновение, и слова сами собой срываются с языка. — Когда я была маленькой, — осторожно проговоривает Катра, и Адора, мгновенно встрепенувшись, переводит на нее взгляд, — я часто ночевала в картонных коробках на улице. Так… получилось. Другим уличным детям подчас не находилось и картонной коробки, так что не смей меня жалеть! — быстро добавляет Катра, краем глаза зацепившись за чужое лицо и отвернувшись. — И тогда я не всегда могла заснуть, если желудок был совсем пустым. И я поднимала глаза на звезды — на тот клочок неба, который видела между крышами, — и все смотрела на них. Иногда заговаривала — знаю, глупо, но они словно смотрели на меня в ответ, слышали, были… живыми. Я даже злилась на то, что они просто висели там и не хотели мне отвечать. Словно бы звезды когда-то могли это, знаешь? — смешок. — А потом мне надоело. Катра замолкает, и теперь со стены слышен лишь ветер: он гудит, шепчет, беспрестанно мотается из одной стороны в другую, из Империи в Брайтмун. Катра переводит взгляд на Адору. Она уже смотрит в ответ, но без жалости или скуки — Катра не помнит, чтобы хоть когда-нибудь на нее смотрели так. Адора улыбается: неловко, немного кривовато, — и Катре становится необъяснимо тепло в груди. Как если бы она была дома. Или как если бы Адора была особенной. Катра молчит. Солнечные лучи уже падают под углом, освещают какие-то непонятные постройки — это что, мрамор? — но Катре вдруг все равно. Ей хочется протянуть руку и взять Адору за запястье — и, Боги, это самое глупое желание в ее жизни, глупее даже, чем большой плюшевый тигр, которого она хотела в детстве. Да и, казалось бы, сложного в том, чтобы коснуться чужих пальцев, нет ничего: Адора же первая схватила ее и потащила за собой. Но вместо того, чтобы протянуть руку, Катра говорит: — А почему мы не смотрим на другую сторону? — Зачем? — удивляется Адора. Она сидит, полуобняв колени, и последние лучи солнца теряются у нее в волосах. Катра пожимает плечами: — Там цветы живые. — Живые?! — Адора мгновенно меняется: оказывается перед лицом растерявшейся Катры и хватает ее за плечи. — То есть, не вылитые из золота? — Нет, — она чуть отстраняется, и Адора, смущенно ойкнув, отползает на свое место. — Обыкновенные цветы. — Вау. А я думала, что в Империи все выжжено и застроено всякими ядовитыми заводами. Так, во всяком случае говорят. — У нас есть два завода, — замечает Катра и чуть покачивает головой. — Один построили еще лет десять назад: он всякие машины для работы на поле собирает и с одеждой еще как-то связан. А второй пришлось построить совсем недавно: не хватает военной техники и прочих… «...штук для убийства. Для убийства полубогов и уничтожения всех, кто сидит за этими стенами». — Ты сказала: «у нас есть», — вылавливает Адора. — То есть, ты все еще считаешь себя частью того мира. Хочешь уйти? Катру будто водой холодной обливает (а она терпеть не может воду). Какого черта она до сих пор говорит?! Пусть это только какое-то глупое испытание, но еще неизвестно, как много о происходящем знают по ту сторону. И Адора, появившаяся так внезапно и умеющая так легко развести на разговор — почему было сразу не подумать, как это все подозрительно?.. Катра не отвечает: раньше соврала бы, но уже не сегодня: горло сдавливает до сих пор. Вот только Адора смотрит решительно, крепко сжав губы, и Катра, как ни старается, не может просто отвернуться. Поэтому она нападает: — А ты сама как будто не хочешь отсюда выбраться! — Я?.. — Адора теряется, и ее глаза начинают бегать. — Ты всю жизнь провела среди этих стен, — продолжает давить Катра. — Наверняка ходишь за мной потому, что хочешь узнать, как сбежать из этого вашего хваленого Брайтмуна! — Вовсе нет! — возмущенно бросает Адора, и ее брови сходятся на переносице. — Без ключа все равно не выйти. Даже если прыгнешь со стены, то сможешь упасть только с нашей стороны! Ключ есть разве что у Глиммер, так что о том, что ты говоришь, глупо даже думать! Катра резко выхватывает: — У Глиммер? У той, что с куском сладкой ваты на голове? — Ты ее знаешь? — с удивлением. — Что ты, вовсе нет! Адора хмурится, но больше не спрашивает. Они остаются сидеть рядом, — на стене, над целым чертовым миром, — еще совсем недолго: Катра почти сразу уходит, оставляя Адору совсем одну. Что же, главное — Катра вовремя догадалась, к чему здесь все идет. Время сосредоточится на миссии. А еще, кажется, Катру закинуло не в такое уж и далекое прошлое, как она думала. * * * Глава четвертая, в которой Катра начинает чувствовать что-то странное (сбивчивое сердцебиение, расширенные зрачки — ух! Старость близко!) и делает закономерный вывод: ее будущая жена — подосланный специалист по гипнозу и заодно автор пособия «Как разоблачить кошку-шпионку» ;)