Солнце расколет колонны

У Глиммер трясутся руки, когда она возвращается в свою комнату. Здесь — ничего лишнего: кровать с мягким одеялом, шкаф, диван и большое круглое окно. Снаружи никогда не увидеть ни комнаты, ни самой Глиммер. Глиммер лихорадочно думает о том, что должна была вернуть кинжал в хранилище, а не бросать его на земле в приступе отчаяния. Глиммер делает глубокий вздох и затем медленно выдыхает. Она даже толком не знает имени той, с которой дралась. Кара? Кэтти?.. Нет, это точно было что-то не такое привычное. Кажется, они пересекались на входе, и потом эта девчонка из Империи пару раз приставала с какими-то глупыми вопросами. А еще ее точно нельзя было пускать к Ши-Ре, так что Глиммер поступила правильно. Глиммер снова вздохнула и закрыла лицо руками. Сейчас она была одна, в темноте, растерянная, — такая, какой и должна была быть, какой и была в тот момент, когда родилась. Глиммер толком и не видела своей матери, Богини Луны, Верховной Нового пантеона. Отец говорил, что ее настоящее имя — Анжела. В храмах витьевато подписывали витражи и читали отповеди на древних языках, — но Глиммер никогда не могла распознать, о ком говорилось. Только иногда, бессонными ночами, смотрела на луну и думала, мечтала... Какой бы матерью была Анжела, если бы осталась рядом с дочерью?.. Заботливой, строгой? Нарезала бы красные яблоки на дольки, как это делают другие матери в столовой? Учила бы читать и правильно сражаться?.. Отец только морщился, если она что-то спрашивала, и напоминал о долге. Глиммер была единственной полубогиней, которой повезло не родиться на улице. Она с рождения была рядом с отцом, пусть тот и выделял больше внимания своим амбициозным идеям и заботе о Брайтмуне. Другие выросли на улице. Первое, что сделала Скорпия после рождения — обожгла свою мать током так, что остался шрам. И пусть после того случая молнии не давались в ее руки, остальные помнили, с чего все начиналось. Мать Скорпию не любила: кричала за любую ошибку, еще когда сама девочка не умела говорить, била, а потом и вовсе продала за корзину яблок в неурожайный год. Так выкупивший девочку Майка нашел того, о ком на самом деле хотел заботиться. У Скорпии, в отличие от Глиммер, был дар, доставшийся от Богов, пусть и подавленный с самых первый дней. А значит, и внимания она получала больше. Затем появились Спинерелла и Нетосса. Они с самого начала были вместе и никогда не говорили о том, что им пришлось пережить до Брайтмуна. Вот только пришли они с диковатыми повадками и уже развитыми способностями, словно бы их использовать девочкам приходилось каждый день. Фросту первые годы воспитывала тетя. Ее заработка не хватало на то, чтобы прокормить себя и ребенка, и поэтому ей приходилось воровать. Когда имперцы узнали, что тетя Фросты продает цветы, срезанные в столичной оранжерее, ее увели несколько армейцев. И четырехлетняя Фроста своими ногами дошла до Брайтмуна с четкой целью: добиться своего права остаться среди других одаренных. Парфюма была дочерью нищего, которой отец отдавал последний кусок. Именно он и привел ее к пророку, унижался и просил позаботиться о ней. Пророк сначала отказывался: вежливо, затем пренебрежительно, под конец — устало. Но когда Парфюма помогла цветку распуститься на его глазах, Майка мгновенно переменился и с благоговением забрал девочку с собой. Глиммер отчетливо помнила каждую встречу с новой «сестрой». Еще тогда сама Глиммер не хотела разговаривать ни с одной из них, а теперь, когда каждая «сестра» ступила на путь защитницы Брайтмуна, никто из них сам не хотел встретиться с Глиммер. Даже Парфюма, обещавшая заглянуть сразу же, как вернется из Империи. Иногда Глиммер страшно хотела схватить чашу с тем отваром, что каждая полубогиня пьет на церемонии, и выпить ее до последней капли — быть может, тогда бы в ней проснулись силы. Быть может, тогда отец бы стал проводить больше времени с ней, а не с заботами о великом будущем. Быть может, даже мама бы решила все-таки познакомиться со своей дочерью… Последнее звучало как неисполнимая мечта. Во всем Брайтмуне было еще только две полубогини, не прошедшие церемонию. Мермиста просто никуда не спешила. К тому же, она была немного младше остальных, и пришла намного позже, чем кто-либо еще из полубогинь. Мермиста словно бы знала что-то, что сама Глиммер никак не могла понять, — она была довольна своей жизнью, пусть ее и не подпускали к тайным собраниям пророка так же, как и Глиммер, пусть и ее не пускали сражаться, заставляли сидеть под замком и заботиться о своем будущем, — будущем, которое она когда-нибудь посвятит людям Брайтмуна, отдаст на это все дни своей жизни до последнего. Но у Мермисты было то, чего никогда не было у Глиммер. Она могла создать каплю воды из воздуха. Только каплю. Это не сила, способная поднять океан, перенаправить потоки реки и вызвать ливень, — но и все это Мермиста сможет делать после того, как пройдет церемонию Посвящения. У Глиммер не было совсем никаких способностей. Вторая полубогиня, не прошедшая церемонию — Ши-Ра. Глиммер зарычала от злости, только вспомнив ее имя. Они познакомились, когда Майка, построив стены вокруг Брайтмуна, собрал детский приют. Он тщательно отбирал каждого ребенка по возрасту и внешности. Адо- Ши-Ра уже тогда выделялась из всех: она появилась только спустя несколько лет, но схватывала налету, как правильно владеть мечом; она с легкостью запоминала всех Богов и Богинь, знала, чем именно вера брайтмунцев отличается от ложной религии Империи. Глиммер ведь почти подружилась с ней. А потом Адо- она и еще несколько девочек были избраны на роль Дочерей Солнца. И та, что будет сиять ярче всех остальных, спустя несколько лет должна была быть признана единственной наследницей Мары. Тогда Глиммер все поняла. Это новость прогремела громом, когда небо еще было спокойно. В тот день они с Адо- Ши-Рой рассорились окончательно. — Ты просто выскочка! Самоуверенная выскочка! — кричала Глиммер, вытирая кулаком слезы. — У тебя никогда не было родителей, и поэтому ты хочешь отобрать у меня отца! — Нет, послушай! — возражала Адо-… возражал чужой голос, и знакомое-незнакомое лицо пятном расплывалось перед глазами. — Я никогда бы не сделала тебе так больно! Ты же моя первая подруга!.. — Тогда зачем ты хочешь стать Ши-Рой? Зачем? Ты хочешь вытолкать меня из дома, из города, отправить побираться на улицы, как тебе самой когда-то приходилось!.. Сейчас, оглядываясь назад, Глиммер понимала, что не была права. Но злость и обида обвивали руки, лезли в глаза, сдавливали горло, ядом заставляли говорить совсем не то, что она на самом деле хотела сказать. Глиммер злилась на отца. На то, что у него — как банально! — никогда не хватало времени на дочь. На то, что все его внимание и забота уходили на других полубогинь — у которых были способности. На то, что он никогда не был горд ей, что запирал и не давал проявить себя. — Я хочу тебя защитить, — сказал он однажды. Но была ли это правда?.. И когда появились шепотки, что Дочерью Солнца будет совсем не бывшая подруга Глиммер, а Лонни, веселая и не менее способная девушка, — Глиммер обрадовалась. Надежда росла все сильнее, чем ближе подходила церемония, на которой Ши-Ру должны были избрать. А еще на эту церемонию должна была прийти Анжела! Это же значит, что она обязательно подойдет к своей дочери? Обнимет ее, как остальные родители это делают? И объяснит, почему у Глиммер все еще не проявила склонность к магии... Быть может, даже останется жить здесь, в Брайтмуне. И отец тогда будет больше проводить времени со своей семьей, а не запираться на собраниях наедине с бумагами. А если Адору не выберут Ши-Рой, то Глиммер обязательно подойдет к ней и извинится. И они снова смогут стать подругами — правда?.. Церемония началась посреди ночи. Луна смотрела со своей высоты, и свет ее осторожно заливал сцену небольшого амфитеатра. В центре уже стояли дочери Солнца, — и одну из них сегодня назовут той самой, назовут надеждой. Адора стояла третьей слева, и, в отличие от остальных, не пыталась выглядеть лучше, чем есть на самом деле: собрала волосы в хвост, не румянила щеки, но послушно надела белую тогу. — Сегодня мы узнаем имя наследницы! — говорил отец, широко разведя руки и заглядывая в глаза каждому из зала. Глиммер стояла рядом с четырьмя «сестрами», еще не прошедшими церемонию. Они были спокойны и даже радостны, когда у самой Глиммер душу когтями раздирало. «Пускай, — думала она, — это же все равно скоро закончится...» И считала мгновения, пока сердце бешено колотилось. Одно. Второе. ..сто десять мгновений. Сто одиннадцать… ...две тысячи девяносто четыре… — Верховная богиня! — Укажите нам свет! — Выведите нас из темноты! — Верховная! Верховная!.. Глиммер помнила ту ночь обрывками. Анжела спустилась на сцену со светом Луны. Она была отстраненной и прекрасной, в воздушных тканях, по которым звездами были разбросаны маленькие бриллианты. Глиммер сразу же вспомнила колыбельную, которую когда-то напевал ей улыбающийся голос: «Ночью путники не спали, Звезды вечные считали. Но во тьме пришла Луна Звезды с неба собрала...» «Адора, почему она не приходит ко мне?» — сквозь слезы спрашивала маленькая Глиммер. «У нее просто очень много работы, — отвечала Адора. — Но она любит тебя. Каждую ночь собирает звезды, чтобы ты могла спокойно спать!» Это была ложь. Сейчас Глиммер это знает. — Моя сестра, богиня Солнца Мара, была очень дорога мне, — говорит Анжела, и каждое ее слово звучит в тишине — никто не смеет отвернуться от богини. — И поэтому Ши-Ра и для меня самой всегда будет дорогой дочерью. Глиммер кажется, что почва вырывается у нее из-под ног. Анжела подходит к пророку, улыбается ему нежно-нежно, принимает из его рук тиару и проходит вдоль линии дочерей. Лонни смотрит на нее с жадностью и обожанием, словно бы уже вырвала драгоценность из чужих рук. Анжела проходит мимо. Анжела останавливается напротив Адоры и надевает тиару на ее голову. Глиммер трясет. Глиммер даже уже не видит, как саму Адору словно передергивает от ужаса, когда тиара касается ее головы, не замечает, как Адора до боли сжимает кулаки, не слышит, как кричит и ликует толпа. Адора на одеревеневших ногах выходит вперед, когда ее называют единственной Дочерью Солнца, святой Ши-Рой, защитницей. Пророк под руку выводит ее еще ближе к толпе. Они втроем — он, богиня и новая Дочь Солнца — выглядят как семья. Анжела стоит в стороне. Она совсем близко, два шага — и Глиммер сможет коснуться ее руки. — Мама? — шепчет она и дергается, чтобы сделать этот шаг вперед. Ее удерживают под руки и не пускают. — Мама! — уже почти кричит Глиммер, и Анжела просто не может не слышать ее, не чувствовать, как дочь рвется подойти к ней — ее родная дочь, а не Ши-Ра, не эта проклятая Солнцем девчонка! Глиммер вырывается и тянет руку вперед, — но Анжела уже растворяется. Растворяется ее лицо, которое Глиммер совсем не увидела, растворяются плечи, воздушные одежды… Растворяется голос — материнский, любящий голос. Все — растворяется! Глиммер хватается за пустоту. «...Путник, за день весь усталый Встретил сон свой запоздалый. На подол воздушный свой Звезды собрала домой — Так прекрасная Луна Сон людской уберегла...» Ши-Ра стоит там. Окруженная теплом, любовью, криками — стоит. Ши-Ра, отобравшая у Глиммер и отца, и мать. Ши-Ра, Несущая Солнце, отобрала все у Глиммер, дочери Луны. Луна всегда лишь отражает свет Солнца. * * * — Глиммер, ты что, устроила дуэль? — вбегает в ее комнату взволнованный Боу. Глиммер медленно отрывает свой взгляд от окна и устало кивает: — Отец уже все знает? — Да, — осторожно произносит Боу. — Он просил напомнить тебе, что ты не должна ни во что вмешиваться. И даже спрашивать не стал, почему произошла дуэль. — Как всегда: даже ко мне не зашел. Что же, ему только хуже — не узнает, кто вокруг его любимой Ши-Ры вьется. — Кстати об этом, — Боу немного морщится. — Катру, с которой ты сражалась, в извинение теперь берут на фестиваль. Глиммер ничего не отвечает. * * * Глава четырнадцатая, в которой раскрывается история ненужной девочки. А также глава четырнадцатая, в которой по ниточкам можно собрать и часть истории самой Адоры - той истории, которую она не захочет рассказывать.