Солнце расколет колонны

Что такое фестиваль, Катра не знала. Когда незнакомая служанка нашла ее в тени статуи Верховной — в это место Катра почему-то возвращалась снова и снова, — а затем вдруг передала письмо от самого пророка Майки, Катра немного перетрусила. Пока она вскрывала золоченую печать и разворачивала лист, чтобы скользнуть взглядом по буквам, в голове успели проскочить тревожные мысли. Со дня дуэли успело пройти не так много времени, и подозрительное молчание «сверху» заставляло Катру все больше беспокоиться. Несмотря на предупреждение Глиммер, Катра частенько пробиралась поближе к постройке с тайным ходом и проводила часы на уже привычной ветке дерева. Не похоже, что охрану как-то усилили — боялись привлечь этим лишнее внимание или что-то типа того, — но бросаться с головой в неизвестность, как в прошлый раз, Катра хотела не очень. Поначалу думала дождаться, пока Ши-Ру выведут из затворничества и как следует расспросить обо всем, но быстро поняла, что задуманное безнадежно: ее и до этого выводили только раз или два. С другой стороны, Катра несколько переживала за саму Ши-Ру. Действительно ли это она прикрыла тогда ее спину, или, быть может, просто кто-то похожий?.. Катра не знала, и не была уверена, что хочет знать ответ. Беспокойство нескольких последних дней привели ее к двум простым мыслям: когда они снова встретятся, Катра не будет спрашивать Ши-Ру о произошедшем — не сразу, — но встреча эта обязательно произойдет, пусть даже сама Сладкая-Вата-На-Голове будет подстерегать в темном коридоре с ножичком. Вопрос для Катры стоял только во времени. И в тот момент, когда та уже почти сорвалась и решилась пройтись по тому же коридору — письмо от Пророка. Мерзость. После случившегося — дуэли и особенно своеобразной слежки за Ши-Рой — Катру точно должны были выгнать. Не то, чтобы она была намерена уходить, но попытаться избавиться от нее, как от шкодливого котенка, вполне себе могли. Катра открывала письмо с намерением рычать, кусаться и идти умирать на храбрый бой со всеми вытекающими, — но вместо этого письмо было извинением за поступок Глиммер и приглашением на фестиваль, участие в котором новоприбывшим обычно не предлагалось. Катра была… удивлена — мягко сказано. Оставшееся до фестиваля время она провела в безделье и легком смятении: лежала на постаменте все той же статуи и смотрела на плывущие по небу облака. Отчего-то снова вспомнилась Адора, но Катра неожиданно для самой себя поморщилась и отогнала эту мысль: слишком многое в голове крутило колесо, и история малознакомой девчонки, которая вроде как когда-то существовала, но вообще-то как бы и нет — это было уже лишним и только пополняло и так приличный список странностей Брайтмуна. Если Адора случайно попадется ей в парке, Катра будет готова сделать многое, чтобы увести ее отсюда. Но намеренно искать ее, беспокоиться о ней — этого с Катры хватит. Есть и так много вопросов. Почему Брайтмун так богат? Что за странное зелье пьют полубоги на Посвящении? Почему на этот тупой фестиваль не приглашают всех подряд?.. Последнее Катра поняла, когда в назначенный день ее провели к воротам. — Сегодня каждый сможет увидеть, каким делают внешний мир наши полубогини! — воскликнул пророк, и кованные золотые ворота распахнулись. Катра впервые с той минуты, как вошла в Брайтмун, смогла вдохнуть живой воздух. Солнце на небе было словно прозрачным, и облака вычерчивали белые фигуры. Все снаружи совсем не походило на то, что было внутри стен города, — и сейчас это чувствовалось как никогда. Жаль, что днем нельзя различить ни единой звезды. В голову Катры вдруг закралась полубезумная мысль... * * * С улицы не доносилось ни единого радостного крика, не было слышно ни музыки, ни потрескивания костра. Ши-Ра подняла глаза: солнце садилось. В это время фестиваль должен был начаться уже для всех. Внутри стен Брайтмуна зажигали разноцветные огни, а люди плясали у пламени, играли простенькие инструменты. Яблоки, по традиции перебрасываемые из рук в руки весь вечер, были кроваво-красными, как заря. Для той, кем Ши-Ра была раньше, фестиваль был очень дорог. Та, кем она была сейчас, не имела права там появляться. Фестиваль, проводимый снаружи — это празднество Луны, на котором никто не будет рад Дочери Солнца. Сейчас, на закате, принято загадывать желание, — и пришедшая на небо Луна подхватывает его, словно звезду, прячет в своих ладонях. Желание, подхваченное Луной, непременно исполнится. Ши-Ра не хочет признавать это, но сейчас, глядя в эту синеющую пустоту, она просит о чуде. Тяжелая дверь, ведущая в одинокую комнату, распахивается. * * * Катра стоит на пороге, накинувшая на плечо церемониальную шелковую ткань, и к груди прижимает что-то смутно знакомое — и прекрасное. — Я принесла тебе цветы, — выдыхает она, и Ши-Ра вдруг чувствует, как что-то в ее груди падает, взлетает до солнца, задыхается от восторга. — Цветы? — переспрашивает робким голосом и осторожно протягивает руку вперед. Маленькие, еще не распустившиеся бутоны, сбрызнутые водой. Они нежно-розового цвета — совсем не похожи на те крупные золотые розы, которые заполнили собой весь Брайтмун. Когда Ши-Ра касается этих бутонов, они мягкие и податливые. Катра передает их в ее руки, а Ши-Ра принимает букетик как дорогое сокровище. Но цветы — это не драгоценности, это нечто большее. В них нет металлического холода, но есть что-то иное, трепетное, легкое, и имя ему — сама жизнь. Ши-Ра выдыхает. Она поднимает глаза, — и Катра даже прекрасней цветов, что сама же и принесла. Раскрасневшиеся щеки — от спешки или от смущения, — отведенный взгляд, небрежно собранные в хвост волосы… Ши-Ра, кажется, не понимает, почему так хочет навсегда запомнить этот момент. — Спасибо, — искренне говорит она. — Мне никогда ничего не дарили. И особенно — живые цветы. Катра пытается вернуть на лицо привычную усмешку: — Не беспокойся. Я тоже раньше никому ничего не дарила. Они обе замирают посреди комнаты, не в силах что-то добавить или шагнуть назад. Катра усмехается, но как-то не уверенно, и взгляд ее все еще направлен в сторону. Она взволнована, — как и Адора, уже к своей груди прижимающая маленький букет живых цветов. Она спутано произносит: — Так… почему ты не на фестивале, вместе со всеми? Катра отвечает: — Я… никогда не любила такие сборища. А после того, как нас выпустили за ворота, и вовсе поняла, что в этих стенах мне слишком тесно. — Ты… очень любишь Империю. Катра ничего не отвечает. — Быть может, эти цветы лучше забрать тебе?.. — вдруг произносит Ши-Ра, а сама невольно чуть сильнее сжимает зеленые стебли. — Они напоминали бы тебе о родной стран-… — Нет, — резко бросает Катра. Белый свет полнолуния заполняет собой комнату. — Цветы завянут, — добавляет она спустя некоторое время. — И я насмотрелась на них за свою жизнь. Пусть лучше будут у тебя. — Спасибо, — говорит Ши-Ра. — Правда. И улыбается. — Так, — прокашливается Катра, и румянец на ее щеках вдруг наливается сильнее. — Сегодня фестиваль. — Фестиваль, — соглашается Ши-Ра. — И… Ты не хочешь?.. — мямлит Катра. — Я не знаю… Потанцевать?.. Сердце снова падает куда-то вниз. Катра ведет себя совсем непривычно. Она всегда была заботливой, но грубоватой, — и потому сегодняшние ее слова, взгляды, поступки — все это кажется таким особенным, тайным, скрытым только для них двоих. — У нас музыки нет… — почти шепчет Ши-Ра и хочет сама себя ударить за эти слова. — Это… ничего, — отвечает Катра. — Если ты, конечно, не против. Ши-Ра не против. Ее руки бережно ложатся Катре на плечи, сцепляются замочком за чужой шеей. Катра не менее осторожно и вежливо касается талии, обхваченной шелковой тканью, и ее прикосновения — теплые. Ши-Ра выдыхает, глядя прямо ей в глаза: в по-кошачьему сузившиеся зрачки, в радужку. Пересчитывая веснушки, Адора позволяет себе на миг забыться. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три… Катра вдруг начинает петь. Ее голос чуть подрагивает на первых строчках, но затем выравнивается — тихий, плавный. Ши-Ра понимает, что узнает мелодию, но слова, всегда ножом разрезавшие сердце, не звучат: вместо них совсем другие. «У дочери Солнца душа — это ветер; У дочери Солнца улыбка — как луч. И если искать совершенство на свете, То с танца в закат начинается путь...» Они начинают медленно двигаться. Катра ведет, и Ши-Ра завороженно ступает следом: за чужим голосом, осторожно поддерживающими руками, легкими шагами. У Ши-Ры, кажется, перехватывает дыхание каждый раз, когда ее глаза встречаются с другими, прищуренными чуть насмешливо. «Первый шаг — и смущенный взгляд, Шаг второй — неловкий, простой, Третий — бутоны укрылись и спят, Уставшие в час ночной...» Цветы лежат в стороне, все такие же свежие, и в голове вдруг мелькает мысль, что их нужно поставить в воду, — кажется, сама Катра уже говорила, что букет не может долго стоять без наполненной вазы. Ши-Ра хочет сохранить эти цветы. Сохранить каждый бутон, каждый лепесток, каждый листик, — чувствовать легкий аромат каждый раз, когда встает утром, и вспоминать эту ночь. Катра продолжает вести, и Ши-Ра впервые думает, что могла бы бросить все — Брайтмун, шелка и золото, — если каждый вечер на закате она будет так танцевать, чувствовать себя свободной, — чувствовать себя человеком. Адора хотела бы этого всем сердцем, но Ши-Ра не может. «И ты поведешь меня в медленном танце, И в сердце теперь — и цветы, и тепло. И если ты хочешь со мною остаться, Скажи настоящее имя свое...» — Но ты знаешь мое имя, — шепчет она, не отрываясь от чужих глаз. — Нет, — просто отвечает Катра. Адора улыбается. * * * Глава пятнадцатая, в которой наконец-то репетируют свадебный танец!