Солнце расколет колонны

Огни выстроенных полукругом факелов зажигаются плавно в недвижном воздухе. Солнце давно село, и потому отблеск почти завершенной луны кажется мерцающим, подрагивает в воде небольшого фонтана. Они сидят совсем рядом — рука к руке, — и что-то ломается внутри Катры: что-то, что должно быть железным и неопробиваемым, — оборачивается теплом. Сейчас, в ночной тишине, она кладет свою голову на чужое плечо и вслушивается в ровное дыхание. Ши-Ра сидит совсем рядом. Ши-Ра — человек, а не биомашина с током вместо крови. Кожа Ши-Ры — мягкая, светлая и теплая, и Катра осторожно сжимает ее ладонь. Она не понимает, когда они стали так близки. Сейчас, в спокойствии и почти весеннем воздухе, Катра украдкой смотрит на чужие губы: немного бледные, уставшие, со слегка приподнятыми сейчас уголками — и понимает лишь одно. Катра хочет их поцеловать. «Если она согласится уйти со мной из Брайтмуна, я и правда это сделаю», — просто думает Катра. — «И плевать, что будет потом.» Катра слизывает сухость с собственных губ, а затем приоткрывает их, чтобы спросить- Но говорит совсем иное. — Тебе же нельзя выходить отсюда, разве нет? — слова повисают слишком громкими, тяжелыми в этой тишине, и Катра почти сразу же жалеет, что заговорила в эту минуту. — Но ты пришла тогда. Ты отразила победный удар Глиммер. — А тебе нельзя даже смотреть в мою сторону, — просто отвечает Ши-Ра. — Разве нет? Ши-Ра улыбается, и Катра все так же украдкой видит ее — и это почти незаметное в темноте движение. Катра тоже смеется — легко, негромко, искренне. Катра давно не смеялась: даже успела забыть, что из ее горла может вырываться не только крик. Ветер треплет траву и листья — золотые цветы остаются недвижными. — Я испугалась тогда, — вдруг признается Ши-Ра. — Глиммер… сложный человек. Мне показалось, что она всерьез намерена была убить тебя. Это… Я не думаю, что тебе суждено было закончить свою жизнь вот так. — Не все определяется судьбой, — эхом ответила Катра, и ее глаза на секунду блеснули. Ши-Ра чуть сильнее сжимает ее пальцы в своей руке. — Многое, — уверенно отвечает она. — Я была рождена Ши-Рой, потому что миру был нужен свет Мары. Пророк многое сделал для того, чтобы отыскать меня, потому что эту долю определили ему Боги, — но этот поиск обернулся и спасением осиротевших детей, ненужных Империи. — В Империи не так много сирот, — вдруг повторяет Катра слова, которые в свое время беспрестанно твердила Ткущая Тени маленьким детям, подобранным со столичных улиц. — Уже двести лет народ не знал ни войны, ни голода, ни болезней. Беспризорники — это те, от кого попросту избавились их родители. Ненужные, бесполезные дети. Но Империя добра и к ним: она дает им цель в жизни и кусок хлеба. «Забирает в армию и с детства учит не жалеть своей жизни», — мрачно добавляет про себя. Ши-Ра на мгновение замирает, — подбирает верные слова, как думает Катра. А затем наконец произносит: — Я… не знаю такой Империи. И не была там. Но Пророк… я многим обязана ему: он забрал меня с улиц совсем ребенком, научил читать и писать и всегда говорил только об одном — если я узнаю, что могу помочь людям, я помогу им. И теперь я Ши-Ра, и мне не остается ничего, кроме как верить ему и исполнять данное еще ребенком обещание. Катра вдруг думает, что они не такие уж и разные — Брайтмун и Империя. Оба противопоставляют себя друг другу, — но возводят свои идеалы в абсолют, так, что от этого страдают люди. Оба собирают беспризорников по улицам и растят из них преданных солдат, обязанных жизнью за крышу над головой. Оба лгут друг о друге: Брайтмун говорит, что за его стенами есть лишь голод и беззаконие, — Империя убеждает, что внутри стен есть только преступники, творящие черные ритуалы. Катра задумывается и понимает, что остается на стороне Империи лишь потому, что выросла в ней и привыкла к установленным в ней порядкам. — Ты никогда не думала сбежать отсюда?.. — спрашивает Катра, и рассвет щекочет ее лицо. Солнечный свет прячет ее веснушки, но Адора все равно видит их — чувствует, пересчитывает. Адора так хочет хоть немного побыть собой, что позволяет себе это: здесь, сейчас, в этих шелках, в этом золоте — не думать о каждом из всех жителей Брайтмуна, о Пророке и его идеях. Сейчас Адора думает только о Катре, о ее голосе, о подаренных цветах и руках, ведущих в танце по комнате… Завтра, когда взойдет Солнце, этого всего у Ши-Ры уже не будет. — Знаешь, Катра, — говорит она, — завтра в полдень у меня Посвящение. И Катра чувствует, как что-то внутри нее срывается вниз. — Не пей его, — напряженно шипит она, выпрямляясь, и мирная атмосфера за миг разрушается. — Хочешь стать очередной машиной, которая расчищает путь Майка к трону?! Не пей этот тупой отвар: ты заслуживаешь многим большего, чем просто- Голос Катры обрывается. Она вдруг резко понимает, что именно сказала только что — и медленно переводит взгляд на Ши-Ру. — О чем ты говоришь? — миролюбиво, но удивленно спрашивает та, когда их взгляды встречаются. — Я просто должна… пробудить свои способности. Катра замечает про себя, как Ши-Ра запнулась. В собственном горле становится туго — словно бы Катра сейчас расплачется. С чего бы ей плакать?.. Нужно делать выбор. Прямо сейчас — или она попросту не успеет. Нужно прямо сейчас достать спрятанный кинжал и нанести удар в горло. Это убивает быстро и почти безболезненно. Как молния. Ши-Ра опасна для Империи, Ши-Ра — лишь задание. С самого начала Катра точно знала, чем все закончится. * * * Глава шестнадцатая, в которой Катра размышляет о том, как бы поцеловать свою будущую жену, пока вдруг резко не понимает, что все медленно, но верно сворачивает куда-то совсем не в романтическую сторону…