Солнце расколет колонны

Солнце касается самой высокой точки на небосводе, когда колокол издает один гулкий удар. Все взоры обращены не на него — люди ждут свое, земное Солнце, сотканное из их надежд и бездействия, мечтаний и затаенной злобы. Катра растеряна. Людей слишком много: они перемешиваются между собой, теряются, смеются — и огромный амфитеатр, совсем не тот, что в прошлый раз, — ждет каждого из них. Трибуны слишком высокие. Забравшись на дерево, нельзя увидеть ничего, и потому Катра решается: она идет за толпой к воротам амфитеатра. Поступает так, как ей советовал Пророк. Может ли это быть ловушка?.. Толпа движется медленно, неохотно. Люди обнимают друг друга, радостно перекрикиваются,— и Катра чувствует себя не только чужой, но и окруженной грязью, ошметками жухлых листьев. Она, выросшая в окружении уличных бродяг и беспризорников, месяцами не способных найти для себя простой воды, — не чувствовала до этого такой грязи. Как и не знала ее, уже ступив под опеку Империи, взяв в руки оружие и лишив жизни парочку контрабандистов. Грязь Брайтмуна — она совсем не та, что за стенами. Грязь Брайтмуна — в улыбках этих людей, в их ожиданиях, в их песнях. Даже сейчас они поют, не чувствуя, как вместе со словами из их губ вытекают слизь и тина. «Солнце в руки взяла И качнула слегка. На людей, словно дождь, Полетели огни. В этом поле тоски Вдруг увидел их вождь — И, о людях забыв, Их считал до зари». Катра знала эту песню — слышала еще до Брайтмуна, и уж точно не могла предположить, что услышит ее внутри стен. Но даже зная слова, Катра чувствовала какую-то фальшь, что-то неправильное, переиначенное. — О чем эта песня? — вдруг спросила она у шедшей по соседству девушки. Та посмотрела на Катру чуть удивленно, словно бы та спросила что-то совсем простое, — а затем рассмеялась: — О том, как Мара неосторожно рассыпала звезды, и люди не могли спать ночами, все считая их. Катра промолчала. Ворота уже были совсем близко. Там стояла девушка, смутно знакомая Катре — кажется, это была одна из необращенных полубогинь. «Мермиста», — вспомнила Катра ее имя и сама ж этому удивилась. Рядом с Мермистой стоял небольшой чан с водой. Она даже не следила за ним — все и так обмывали руки в непонятном отваре, прежде чем пройти дальше. Катра не хотела этого делать, но вокруг было слишком много глаз, с жадностью следивших за вошедшими в амфитеатр, — и каждый был готов сколько угодно стоять в очереди ради своей минуты. Катра сполоснула руки, больше поддерживая их над водой, чем действительно обмывая, — а затем тщательно вытерла их об одежду. Быть может, Катре лишь показалось, но скользкая жидкость только сильнее впиталась в ее кожу. А затем была суматоха — несколько ужасных минут, пока Катра искала себе место поближе к сцене, а все остальные забирались повыше и дрались за лучшие места. Тех, кто сидел подальше, мог увидеть Пророк, — могла увидеть Ши-Ра. Быть может, даже улыбнуться. Катра предпочла бы, чтобы Ши-ра улыбнулась ей совсем по-другому — например, когда Катра снова бы подарила ей живые цветы. Или когда бы они сидели рядом и всматривались в бесконечные звезды. Проходит слишком много времени — солнце обдавало жаром, и время растягивалось невыносимо. Людей все прибавлялось и прибавлялось, а ждать легче не становилось. Катра даже задремала, — и потому вздрогнула, когда на сцене резко ударили по барабанам. Пророк уже стоял, улыбался умаслено и натужно, привычно разводя руки в приветствии. — Сегодня, — начал он, — знаменательный день! Толпа ответила неуемными криками, даже заглушив окончание фразы, — Катра поморщилась, но, как и все, похлопала. — Сегодня, — продолжил Пророк, — день, которого мы ждали! Сегодня Солнце перейдет в руки той, кто заслуживает его, кто встал на сторону справедливости и истины! Сегодня Брайтмун станет еще более великим, — ведь среди нас будет рождена Ши-Ра! «Потому что ты приволочешь ее сюда и заставишь говорить заученные засахаренные обещания», — думает Катра, и ее ногти впиваются в собственную ладонь. — Мы станем ее семьей, — торжественно проговаривает Майка, — и тогда жители Орды поймут, как были слепы: как сильно светило им в глаза их ложное, погибшее Солнце! Смех прокатился по трибунам подобно грому. На небе не было ни единого облака: оно было сухим, выжженным, — и слишком прямым, слишком плоским. — Давайте встретим Ши-Ру, Несущую Солнце! — прокричал Майка. «Ши-Ра?..» — повторила про себя Катра, и с трудом осталась сидеть на своем месте — словно бы камни тянуло у нее из-под ног, и скамья, на которой она сидела, проваливалась вниз, следом. «У Дочери Солнца глаза — это небо...» Ши-Ра?.. «...У Дочери Солнца сквозь кудри — лучи...» Несколько человек в белых балахонах выходят вперед, на сцену. Катра всматривается в их лица, Катра обеспокоенно ищет знакомое, — но поднимаются только шесть человек: двое впереди, двое замыкающие, и в центре — еще двое, несущие огромный меч. Катра никогда не видела этот меч до сегодняшнего дня, хотя в детских брошюрах, рассказывающих о великих героях прошлого, Ши-Ра никогда не изображалась без оружия — Катра хорошо помнила эти изображения: высокая воительница в белоснежно-золотых доспехах, держащая меч с голубым кристаллом — храбрая, улыбающаяся, самая прекрасная. Меч, внесенный на сцену, был словно снят с картинки в книге: мощный клинок из серо-голубого металла, мастерски отлитая крестовина, плавно перетекающая по оси и обнимающая края у самой рукояти, а главное — мифический кристалл, передающий владелице меча силу Богов. «...И меч всемогущий в руках ее смелых С простыми людьми у начала пути...» Толпа скандирует: «Ши-Ра!..» Толпа смеется, аплодирует, плачет… И тогда Катра вдруг понимает. Для них всех Ши-Ра — это не человек. Не светловолосая девушка, закованная в белое платье и золотую тиару. Не она — голубоглазая, бледнокожая, с натренированными мышцами, — которые очень хорошо видны, когда та тренируется с кинжалом. Не та Ши-Ра, которую знает Катра. Для них всех Ши-Ра — это меч. Тогда как настоящая осталась одна посреди Империи только для того, чтобы понять, ради чего — ради кого — она возьмет этот меч в руки. «...Первый взмах — и горы летят, Взмах второй — от бури укрой, Третий — и слышишь: птицы свистят, Спешащие за весной!..» Катра слышала эту песню не первый раз в своей жизни. Она уже учила ее слова, она даже переиначила их тогда, — в ту ночь, когда они танцевали, не решаясь касаться друг друга чуть дольше, чуть чаще, смущаясь, когда пальцы сталкивались непреднамеренно, случайно, — а затем все-таки переплетали их, пряча друг от друга глаза. И сейчас эти слова, эти звуки — это коверканье воспоминаний, света, воздуха. Коверканье любви. Катра почувствовала, как ком ярости поднимается по ее горлу. Ши-Ра — Катре противно называть ее этим именем — появляется незаметно, становится по правую руку Пророка. Последний раз они обе видели друг друга еще у виселиц — корявых и черных, как одежды Майки. С тех пор что-то полузаметное изменилось в самой Ши-Ре: ее глаза заволокли усталость и отчаяние, от волнений побелели губы. Катра думает: «Эта девушка — точно ли она моя Ши-Ра, та, что швыряла кинжалы и спорила с армейцами в книжном?..» Снова мелькают лица: другие полубогини, несколько неизвестных Катре, но безусловно важных человек, — и это все кажется ненужным, очень быстрым, смазанным. Пророк что-то говорит. Говорят другие. Ши-Ра молчит и улыбается в стороне. — Сегодня к нам снизойдет новая защитница! Та, которую мы так долго ждали, та, которая раз и навсегда возвысит Брайтмун. Та, что станет оружием Правосудия в наших руках и сметет все направленные против нас армии! Пророк выкрикивает это с особым удовольствием, и люди подхватывают его восторг — перед ними стоит та, что исполнит все их желания, все мечты о кровавой мести!.. Он говорит: — Та, что отказалась от своего имени сразу же, как узнала о своем долге перед Брайтмуном, наконец начнет тот путь, который ей был предначертан! Говорит, словно бы у Ши-Ры был выбор. Катра ждет, когда на сцену внесут чашу — чашу ли с простой водой, чашу ли, переполненную ядом?.. — но на сцене никто не движется. Люди в белых тогах похожи на древние статуи из мрамора или слоновой кости. Дышать тяжело, словно даже воздух застыл. Смотреть тяжело. Словно бы на яркий свет. Слышать тяжело, как будто бы вокруг — вакуумная пустота Ши-Ра незаметно сжимает пальцы в кулак. А затем призраком ступает по сцене. И только тогда Катра замечает знакомую чашу: аккуратную, глиняную, бережно поддерживаемую одной из двушек, поднявшейся на сцену вместе с мечом. Ши-Ра подходит к ней и протягивает руки. Катра различает едва заметную дрожь в пальцах, — они словно бы на миг замирают, прежде чем прикоснуться к глине. Катра моргает: сомнения это были или же просто страх, — но Ши-Ре тяжело находится здесь. На этой сцене. В Брайтмуне. Чаша поднимается к бледным губам, и Катра чувствует, как ее сердце сжимается, падает вниз, ударившись о грудную клетку. Чаша касается губ, и Ши-Ра делает первый глоток — медленно, осторожно. Катра не может на это смореть. Но и отвернуться сейчас — равносильно смерти. * * * Глава двадцать вторая, в которой Катра бросает кости на свою собственную судьбу, судьбу своей будущей жены и будущее всей Империи. Приходит время вскрывать наскоро припрятанные карты. И кто?..