Солнце расколет колонны

Ши-Ра нашла себя стоящей посреди небольшого храма, спрятанного на восточной стороне Брайтмуна — сейчас, когда стены разошлись на многие километры, этот храм примыкал к краю леса. Нашла себя плачущей, — и дрожащей, словно от холода. Этот храм отличался от всех остальных, что когда-либо стояли в стенах Брайтмуна. Другие священные места здесь строились во имя одного из трех божеств: главный храм, как и несколько других по территории — Богине Луны Анжеле, четыре крупных по каждой стороне света — Богу Богатства Мйарпу. И только один, небольшой восточный храм — посвящен богине Солнца Маре. Храм Мары был сильно непохож на любой другой в Брайтмуне: все они представлены темными, высокими, с редкими протянутыми окнами, украшенными витражами. Но здесь вовсе не было мрака и возвышенности. Вместо темного камня — сусальное золото, вместо высокой крыши — круглое окно, сквозь которое всегда могли проникнуть лучи. К тому же храм Мары не был слишком высоким: если три человека станут друг другу на плечи, третий сможет спокойно облокотиться на крышу. В храме почти никогда не было людей, да и сама Ши-Ра не заглядывала сюда часто. «Этот храм — больше дань памяти, — говорил всегда Пророк. — Склеп для мертвой богини». А затем улыбался и за руку уводил Ши-Ру прочь, словно маленькую девочку. «Но неужели Мара не была нужна людям? — все равно думала она. — Неужели они просто не захотели больше иметь ее над собой?..» Однажды она так и спросила. Пророк не злился и не хмурился, — Ши-Ра вздохнула тогда с облегчением: она очень не хотела огорчать его и тревожить, — и ответил совершенно спокойно. Все тем же тоном: словно бы втолковывал что-то ребенку, еще не понимающему мир. Он сказал: — Мара была лидером и светом. Когда в людях оставались силы на борьбу, когда они еще хотели биться, готовы были умирать за истину, — тогда она была нужна. Мара — наставница и предводительница. Но люди устали от бесконечных войн и борьбы. В моменты усталости человек ищет матери, — и этой матерью стала для нас богиня Луны: она защищала наш сон, предлагала мир и спокойствие вместо вечной борьбы своей сестры. «В моменты усталости человек ищет матери». Ши-Ра устала. И что делать ей сейчас, — если ее мать давно ушедшая Богиня?.. Солнечные лучи скользили по сусальному золоту. — Я так и думал, что найду тебя здесь, — проговорил чужой голос. Ши-Ра медленно обернулась. Пророк Майка прошел по храму, чуть брезгливо оглядывая его, а затем остановился напротив Ши-Ры. Он смотрел прямо, устало, выжидающе — словно оставляя за ней право начать говорить. Ши-Ра чуть сжала руку в кулак. Еще два дня назад она бы промолчала, — но теперь?.. — Я выходила за ворота Брайтмуна, — сказала она. — Я увидела, почему мы стоим здесь. Я увидела, как дерево срубают ради того, чтобы построить новую виселицу. Я увидела, как нищие черпают воду из луж руками, потому что хотят пить. Увидела, как люди боятся произнести вслух мое имя, как они убегают прочь, только услышав его. На лицо Пророка пала тень, а брови его слегка приподнялись. Он быстро заскучал, отвернулся от нее, а затем, как ни в чем не бывало, сделал несколько шагов в сторону и проронил: —Но? Ши-Ра набрала в грудь воздуха. Прошло несколько долгих секунд, — а затем она сказала: — Но когда я вернулась в Брайтмун, первое, что вы заставили меня сделать — это казнить людей! Плечи Пророка затряслись от смеха. Кажется, ему и правда было очень весело слышать ее слова — Ши-Ра даже одернулась, перекрутила в голове сказанное. — Вы же сами рассказывали ту легенду… — проговорила она. — Я — это тот цветок, который Мара дала в руки Императору! Я — символ, за которым люди придут в Брайтмун, и все эти годы я делала все ради этого: показывалась лишь в редкие праздники, чтобы мой вид не наскучил им, я следила за тем, какой появляюсь, — чтобы быть Солнцем в чужих глазах! Но почему теперь я должна произносить слова, от которых умирают люди, — и не знать об их последствиях?! — А с чего ты решила, что люди умирали именно от твоих слов? — почти дружелюбно проговорил Пророк, отскабливая со стены немного золотой пыли и растирая ее между пальцами. Ши-Ра растеряла все свои слова и уверенность. — Что?.. — выдохнула она. Пророк, словно ставший выше, прошел мимо нее от одной стены к другой, и за это время воздух словно бы стал холодным, а небо — потемнело. — С чего ты решила, — повторил он, смакуя каждое слово, — что вообще что-то способна сделать?.. — Но я… — Ты хорошо помнишь легенду? Солнце окончательно скрылось из виду. — Луна, моя прекрасная жена, рассказала мне правду, — вдруг продолжил Пророк. — Император солгал людям. Мара приходила к нему, но просила не идти на войну, не терзать людские сердца и души. Она обещала вырастить в саду его дочери цветы из солнечного света, которые не сможет ни потушить дождь, ни занести снегом, — вечные цветы. Но Император уже хотел войны. Он прогнал Богиню, а из собственного венца приказал лучшему мастеру тайно сделать розу с золотым бутоном, малахитовым стеблем и листьями из драгоценных камней. Так обманул он простых людей. И один из тех, в ком течет кровь того Императора, занимает трон Империи по сей день. — Я понимаю, — вдохновленно говорит Ши-Ра. — Именно поэтому мы честны с нашими людьми. Мы хотим, чтобы они шли с нами по собственной воле, а не из-за обмана… — Нет, не понимаешь, — свысока отвечает Пророк. — Мы хотим вести за собой людей. И ты на самом деле тот цветок из легенды — вот только не сотканный из солнечного света, а выкованный из обычного золота. Творение человека — мое творение. Ши-Ра ничего не отвечает. «Быть может, я понимаю что-то не так, — думает она. — Быть может, Пророк говорит о том, что заменил мне отца». Но Ши-Ра уже невольно обнимает себя руками, — словно хочет защититься от того, что сейчас услышит. А затем Пророк говорит: — Ты — мой самый лучший обман, Адора. Она молчит несколько мгновений, пусть от этих слов ей кажется, что ее втоптали в грязь, унизили, стерли в пыль. — Я вас не понимаю, — говорит Адора. Тишина обжигает ее кожу подобно холодному льду. — Ты никогда не была Ши-Рой, — протягивает Пророк, и его глаза загораются недобрым огнем. — У тебя никогда не будет ее способностей, силы. Ее власти. Настоящая Ши-Ра давно мертва, как и богиня Мара. — Но те люди… Майка рассмеялся: — Думаешь, они умирали из-за тебя? Сгорали, обращались в зверей, падали замертво — из-за тебя? Пророк сделал несколько шагов вокруг, и его тень заслонила собой почти все: потускнело сусальное золото, и даже небольшая статуя богини Мары совсем потерялась во мраке. Нежданно зажглись факелы, — и храм показался таким же темным, как и все остальные в Брайтмуне. — У тебя нет этой силы и никогда не было, Адора, — он выплюнул ее имя так, словно бы оно было ругательством. — Зря я позволил тебе задыхаться собственной важностью: ты забыла, кто избрал тебя Ши-Рой и позволила себе отступить от заученной роли. Ты понимаешь, что это значит? — Нет, — честно ответила Ши-Ра. — Если вы говорите про тех людей, которые были шпионами и предателями, то они раскаялись — разве это не лучше, чем если бы они задохнулись? — Никто из них не был шпионом или предателем. Но все они были грязью, не достойною света Луны, — огонь факелов отразился в его глазах. — И теперь тебе предстоит казнить их собственным мечом. — Что? — Ши-Ра на мгновение зажмурила глаза, чтобы успокоится. — Неужели мы уподобляемся Империи и казним невиновных?! — Ты уподобляешься, — просто ответил Майка. — Иначе зачем тебе меч?.. Ши-Ра замерла. Она не знала, что еще могла сказать — что еще должна была сказать. Мысли все еще не укладывались в ее голове, и потому она просто стояла, перебирая в голове те, что еще не исчезли за последние минуты. «Катра погибла, — подумала она про себя. — Ее не было среди покаявшихся, значит, она сгорела или попросту упала замертво». И это тоже ее, Адоры, вина: не нужно было отправлять Катру в Брайтмун. Если бы та осталась в Империи, не успела бы пройти ворота до Посвящения — осталась бы жива. Если бы Адора не захотела бы доказать, что в Брайтмуне лучше, что Брайтмун свят. — Я знаю, о чем ты думаешь, — вдруг проговорил Майка. — Ты думаешь о той девчонке. Отступнице, которая увела тебя из города и пыталась соблазнить. Да, она была казнена сегодня вместе с другими грешниками. Ты же не думала, что она всерьез полюбила тебя за это время? Целовала, потому что хотела этого? Любовалась тобой, вдавливая в постель?.. «Ничего из этого не было», — устало подумала Ши-Ра. Катра была другой: непонятной, резковатой, недоговаривающей что-то, — но не лживой. Катра учила ее драться с кинжалом, выгораживала перед армейцем в книжном, честно призналась в глаза, зачем пришла в Брайтмун, — и Катра точно не заслуживала смерти. Но теперь Катра была мертвой. Здесь, посреди золотого храма, по стенам которого скользят лишь тени и огни факелов, — эти слова особенно изъедали душу. — Эта девчонка знатно спутала твои мысли. Не удивлюсь, если она же и виновата в том, что у тебя еще есть вопросы — и в том, что ты продолжаешь их задавать. — Нет, — сухо выдавила Ши-Ра, сама не понимая, что имела в виду. Катра не спутала ее мысли? Спутала. Но она не заслуживает, чтобы теперь о ней говорили так — чтобы так говорил человек, который обрек ее на смерть, — и говорил той, кто этот приговор исполнил. Тишина сдавливала само сердце. — Вечером тебе снова поднесут чашу, — вдруг сказал Пророк, и задумчивость на миг отобразилась на его лице. — Ты выпьешь отвар весь до краев — я лично заварю его в этот раз. Когда ты его выпьешь, тебе все сразу станет понятно. Ши-Ра сглотнула и быстро проговорила: — А когда будет казнь? Майка поморщился оттого, как она проигнорировала его предыдущие слова. Видимо, он решил влить это зелье ей силой в рот, — и потому сейчас он ответил вполне миролюбиво: — Уже через час. Не забудь явиться на нее — какая казнь без палача?.. Пророк сам же легко рассмеялся, как будто речь шла о том, чтобы сорвать свежих цветов в поле, — а не собрать чужие окровавленные головы с помоста. А затем Пророк ушел. — Я долго ждал, когда смогу сказать тебе эти слова, — бросил он напоследок. — А затем увидеть твое испуганное лицо — лицо осознавшей свое место смертной. Тяжелая дверь громко ударилась, закрывшись. Ши-Ра осталась одна: во мраке, обреченная убийца без матери — и без Бога. * * * Глава двадцать четвертая, в которой Пророк разве что слюной не давится от осознания собственной гениальности. А Адора думает, что потеряла Катру навсегда.