Солнце расколет колонны

Катра очнулась, когда Ши-Ра уже исчезла. От истеричного смеха у нее мелко тряслись руки, и она осторожно опустилась обратно на скамью, — даже не заметив, как подскочила со своего места. Люди осторожно поглядывали на нее, но во всеобщем хаосе, — он начался, когда несколько человек буквально обратились в неуправляемых зверей, а еще некоторые, как и Катра, обзавелись звериными чертами, — мало кто пытался на самом деле сделать хоть что-то. Нетосса, оправдывая имя дочери Небесной Охотницы, выбросила несколько сетей, — и двух зверей поймала мгновенно. Пока отлавливали остальных, никто не замечал полуобращенных. Но как поступят после? Катра, успокоившись, решила все-таки спрятать уши — и распустила волосы. Это не лучшая маскировка, но сейчас не было возможности придумывать что-то еще: глупо замотанная в ткань голова будет выглядеть еще подозрительнее. Зверей оттащили из амфитеатра — они все рычали, выли, выворачивались, и, глядя на них краем глаза, Катра никак не могла понять, осталось ли в них что-то человеческое. Хотят ли они что-то сказать? Помнят ли, кем были минуту назад, кто превратил их?.. При последней мысли Катра почувствовала, как беспокойство заполонило ее грудь. Она помотала головой: Ши-Ры и правда не было ни на сцене, ни среди толпы, и куда она ушла теперь — неизвестно. Катра уже поднимается со своего места и хочет найти ее, когда замечает собравшихся у входа. Троих человек — у каждого было что-то звериное: лапы вместо рук, покрытое шерстью тело или огромные рога, — связанными выводили прочь. Мермиста, стоявшая рядом, словно бы выискивала кого-то в толпе. Таких же, как те трое. Тех, кто уже больше звери, чем люди. Таких, как Катра. Она отвернулась, и судорожно стала перебирать варианты того, как могла бы выбраться. Да и стоило ли это делать сейчас? Почему никто из людей больше не выходит из амфитеатра?.. — Посмотрите! — вдруг выкрикнул голос на сцене. Катра против воли обернулась, и увидела странного человека в белом балахоне. В его руке был зажат неизвестный кристал. Кристалл сверкнул на солнце, — и что-то резко переменилось. * * * Катра осторожно подняла глаза на небо. Солнце, мгновение назад бывшее полуденным, стояло ближе к горизонту: словно бы за эту секунду прошло несколько часов. Даже лучи его казались каким-то непривычными, красноватыми. Словно бы пришло время нового Солнца. Но это ведь совсем не ее Солнце — не Солнце Ши-Ры. Катра оглянулась: люди сидели на трибунах амфитеатра, и лица их были восторженными, восхищенными. Ничто не напоминало о зверях или о полуобращенных. Брайтмун снова был чист. Катра осторожно потянулась к собственным ушам и дотронулась до тонкой кожи, покрытой короткой звериной шерстью. Они так и не стали вновь человеческими, — но никто не уволок ее в сетях прочь, не выбросил за ворота и не сжег на костре. «Не заметили», — облегченно подумала Катра и в очередной раз похвалила себя за выбранное место. Оно плохо просматривалось со стороны, и те, кто выискивал полуобращенных, наверняка просто проглядели ее уши. — Это скорбный и торжественных час для нас, люди Брайтмуна! — звучно проговорил чужой голос. Катра вздрогнула и медленно обернулась. Пророк Майка стоял, как и прежде, разведя в стороны руки, прямо по центру сцены. Но сама она уже выглядела совсем по-другому: хищно, торжественно, неумолимо. Пять человек со стеклянными глазами и вымученными улыбками стояли шеренгой, подобно деревянным фигуркам. Они не походили на людей, пусть до сих пор и были ими — в потрепанной одежде, с жесткими волосами, недвижные, словно не видящие и не осознающие ничего. Катра узнала их: это были «шпионы», которым Ши-Ра приказала выйти из толпы и покаяться. — Эти люди поставили под сомнения наши ценности. Более того: они пытались помешать нашему делу! — громко провозгласил Пророк. Ткань его тоги развевалась на ветру, подобно теням. — Сегодня нам, Брайтмуну, не остается ничего, кроме как осудить и наказать их! Толпа разразилась радостными криками. — Они нарушили наши законы, — продолжал Майка, и его глаза наливались кровью. — Они обманули нас! — В Брайтмуне нельзя лгать! — вторила толпа. Майка смеялся: — Они не верили в наших Богов! — В Брайтмун нельзя убийцам Мары! — Они хотели уничтожить нас всех! — закончил Пророк, оттачивая каждое слово. — И что же мы принесем им?.. Толпа разбушевалась. Катра обернулась, и увидела, как волнами перебрасывается амфитеатр, как золото блестит в лучах Солнца, как белый шелк оплетает каждого, кто кричит, подскакивает со своего мста, протяжно выкрикивает: —Смерть! Смерть! Смерть! — Нам придется освободить их души, чтобы те растворились в воздухе, в свете Луны и Солнца! — оканчивает Майка. — Только так они смогут обрести свободу, вырваться из оков имперской лжи… Словно бы горечь скользит в его голосе, но Катра нисколько не верит в это. Она судорожно пытается придумать, как поступать сейчас, — потому что все непредсказуемо, непонятно, весь Брайтмун — большая липкая паутина, из которой не выбраться просто так. — Пригласите палача! — кричит Майка, и барабаны резко ударяют, отбивают ярость небесного грома. Несколько маленьких девушек выбегают на сцену, укладывают под ноги кому-то выходящему из тени, шелковые ткани. Палач выходит из тени, и меч в его руке отдается холодным голубым светом. Дорогие одежды долгие годы вышивались мастерицами, вошедшими в Брайтмун, — и потому кажутся тяжелыми, как рыцарские латы. Белый шелк шлейфом ниспадает за идущей, рыцарский плащ расшит золотыми нитями, и отовсюду едва заметно поглядывают лунные камни. «Ши-Ра», — думает Катра, и сердце тянуще падает вниз, оставляя пустоту в груди. Ши-Ра проходит сквозь живой коридор маленьких девушек, осыпающих ее золотой пылью. Шелк под ногами движется, подобно воде, а сама она — Богиня, заточенная в законе и роскоши. Меч в ее руке отдается тяжестью. Катра видит это: по слегка дрожащим пальцам, по тому, как медленно проходит Ши-Ра вперед. Она не хочет быть здесь. Она не отравлена, — и Катре достаточно одного взгляда, чтобы понять это. В Ши-Ре нет той безжизненности, той неукоснительной ненависти, безжалостности, присущей всем полубогиням, вышедшим на бой. Ши-Ра еще живая. И Катра вдруг точно понимает, что будет делать. Катра вдруг становится безумной — тем самым зверем, который пробуждается в ней во время каждой битвы, каждого удара кинжалом, каждого устроенного плана. В Катре просыпается то наслаждение битвой, которое она всегда в себе подавляла, следуя указаниям Ткущей Тени, — и подавлять которое теперь была не в силах теперь. Один рывок, — и она положит конец всему тому фарсу, что здесь происходит. Катра чувствует себя всесильной. Ши-Ра не говорит ни слова, когда выходит вперед. Первого шпиона подводят к небольшому выстроенному эшафоту, и Ши-Ра, помедлив, идет в ту же сторону. Его голову укладывают так, чтобы тонкая полоска шеи была хорошо видна. Один удар, — и она отвалится, покатится вниз, подобно каменному шару, обрадует толпу изуродованным от падения лицом и скошенной ухмылкой. Хотя кто знает? Голову не всегда удается отделить с первой попытки, — как кусок мяса не всегда можно разрубить сразу даже хорошим кухонным ножом. Кости скрипят, мясо лопается, — а обезглавливаемый еще хрипит, извивается, как змея. Катра видела это не раз. Ши-Ру ставят рядом. Скоро ей придется хорошенько замахнуться, — но сейчас она лишь осторожно, дрожащими руками поднимает свой меч и заносит его над своей головой. В ее глазах больше страха, чем у того, кто лежит на плахе, — последний словно бы даже хихикает. Ши-Ра замирает — и не может опустить меч. «Она не должна стать убийцей», — думает Катра, но не движется с места. Пророк строго смотрит на Ши-Ру, но та совсем не видит его взгляд, — словно в ее глазах помутнилось все, кроме полоски шеи, соединяющей тело и голову. «Нужно отрубить. Это как откусить яблоко», — звучит в ее голове голос Пророка. — Как откусить яблоко, — шепчет она. Зажмуривается, замахивается, и- Кинжал выбивает меч у нее из дрожащих рук. По толпе расходятся изумленные возгласы. Еще два кинжала летят в Пророка: один прокалывает живот, другой прибивает руку к колонне. Катра шипит, понимая, что промахнулась, — но времени бросить еще хоть один нет: несколько человек накидываются на нее, зажимают руки. Катра ждала этого, — она кусается, царапается, несколькими взмахами зажатого в пальцах кинжала — четвертого — прорубает себе путь вперед. Люди хватаются за нее липко, словно водоросли, — и отстают с тем же ощущением. Катра взбирается на сцену, когда на ее одежде и коже остаются красные разводы. Здесь и сейчас она чувствует себя лучше, выше собравшихся здесь людей, и ей все равно, скольких из них она ранила, — все равно, сколько из них успело ранить ее. Ши-Ра смотрит на нее, замерев. Она не видит больше никого, — ни Пророка, ни разбушевавшейся толпы, не решающейся опозорить священные камни и взобраться следом за Катрой. В спину ей летят камни — несколько даже больно ударяют по лопаткам, но Катра этого словно не чувствует. — Катра! — кричит Ши-Ра, и неловко бросается ей навстречу, забывая под ногами свой легендарный меч. Ее шелка цепляются за плаху, но она не замечает этого: ткань рвется. Пророк раздается хриплым кашлем. Его подбородок испачкан в крови, свободной рукой он зажимает рану на животе, — но все равно он находит в себе силы выплюнуть: — Грязное чудовище! — он указывает окровавленным пальцем на Катру. — Мерзкое грязное чудовище, попирающее святые законы! Торговка, продающая собственные душу и тело по дешевке! Он не может сделать больше ничего: никого из полубогинь нет рядом. Катра словно бы не слышит его ругательства. Она бросается вперед, — туда, к Ши-Ре, — и замирает, когда между ними остается несколько шагов. Катра не может сказать сейчас даже одно слово — кажется, словно из ее горла сейчас может вырваться только булькающий сиплый смех: совсем не то, что должна услышать от нее Ши-Ра. Последняя не останавливается ни на мгновение. Она бросается вперед, к ней — прильнув, вцепившись в чужую спину пальцами, не желая отпускать. Катре немного больно, — но она чувствует, как сильно колотится чужое сердце, как всхлипы давятся в чужой груди. Ши-Ра дрожит в руках Катры всем телом — слабая, напуганная: Катра никогда не видела ее такой — не видела ее беспомощной. В это мгновение не существовали уже крики ненавистников, а их ножи, стрелы, копья — пролетали мимо, не оставляя место страху. Словно бы весь мир теперь сжался до них двоих, отгородил щитом от грязи. У Ши-Ры текут слезы. — Ты жива, — шепчет она, — ты здесь, ты жива!.. И пальцы ее лишь сильнее обхватывают чужую рубашку. Катра чувствует, как ухмылка сходит с ее лица, а ярость и безумие сменяются усталостью. Она сама прижимает к себе Адору — крепко, тепло, искренне. Адора не заслуживает всего этого. — Идем отсюда, — шепчет Катра. Ши-Ра судорожно кивает у нее за спиной. Катра зажимает в руке тот самый ключ, дважды надавливает на камешек и думает о чем-нибудь спокойном и безопасном. Крики толпы стихают, когда они исчезают в вспышке. Вокруг — бесконечное соломенное поле, и ветер осторожно перебирает колоски пшеницы. * * * Глава двадцать пятая, в которой Катра нагло, грубо и решительно забирает свою будущую жену из варварских лап Брайтмуна.