Солнце расколет колонны

Это случается стустя пять дней после того, как Брайтмун оказывается позади. Тем утром на Катру холодной волной накатывает осознание того, какими опасными были все ее решения. Рассвет — медленный, вязкий — растекается по небу и утягивает за собой солнце: наверх, в новый день. Катра сама — рассветом, выбирающимся из ночи. В Брайтмуне ничто не должно было сиять, кроме Луны. Ни бесчисленные капельки звезд; ни золотые, ни розовеющие облака; ни даже тянущиеся к теплым лучам цветы. Удивительно, что Пророк не додумался каждый полдень пускать в солнце стрелы: может, сумел бы сбить его с небосвода. Адора тихо вздохнула из своего угла комнаты — она еще спала и не знала, что Катра абсолютно, совершенно напугана. Что им остается делать? Что может сделать Катра — влюбленная настолько, что нарушила все предписания своей миссии?.. Что может сделать Адора — еще не принявшая до конца правду, не узнавшая мир за пределами ее того, что ей показывали?.. Дорога им обеим — только на плаху, и не важно, что они выберут в итоге: Империю или Брайтмун. За спиной раздаются еле слышные шаги. Катре не нужно оборачиваться, чтобы знать, что у Адоры нет и не будет в руке ножа. - Я отчего-то проснулась, — коротко говорит она и подсаживается к Катре, обнимает за руку, кладет голову на плечо. — Это рассвет? Я давно его не видела. «Давно» — она так и сказала. Не «никогда», как следовало бы ответить Дочери Солнца, а всего лишь «давно». - И когда же ты видела его в последний раз? — вырывается у Катры. Адора чуть приподнимает плечи. - Не помню, — глухо говорит она. — До того, как мое обучение началось официально, я любила забираться на вершину стены и ждать, пока солнце не станет ближе к горизонту. Это было мало похоже на настоящий закат — или настоящий рассвет, если я приходила утром, — но я словно бы чувствовала себя лучше от одной мысли, что была там. Иногда мне кажется, что и с тобой мы встретились именно там, на стене. Когда у меня еще была надежда. Адора опускает взгляд, и ее ресницы отбрасывают легкие тени на лицо. Катра замирает. Эта давняя встреча — похищенные эклеры, разговоры, — кажется ей всего лишь иллюзией. - Как тебя зовут? — проговаривает она с трудом. Ши-Ра, сидящая рядом, вздграгивает. Чуть отстраняется, — улыбается так, словно бы наконец смогла понять что-то, что казалось ей неразрешимым. - Ты ведь и сама знаешь, — говорит она, чуть склонив голову. Катра кивает медленно, словно бы сбрасывает с себя давнюю тяжесть. А сбросив, выдыхает: - Адора... * * * Катра подается вперед, обхватывая тело Адоры, прижимая его к себе близко-близко, прислоняясь звериным ухом к чужой груди, вслушиваясь. Удар. Еще удар. Сердце бьется. — Сегодня нужно что-то решать, — сухо проговаривает Катра, краем глаза улавливая солнечные отсветы в окне. Ши-Ра вяло кивает. — Мне отчего-то кажется, что если мы сможем узнать больше о Брайтмуне и Пророке, то все сразу встанет на свои места, — угрюмо проговаривает она. — Тогда я просто извинюсь и меня обязательно выслушают. Пророк поймет, он же стоит выше всех нас… Катра осторожно переводит на нее взгляд. Чужая кожа — гладкая и белая, как молоко, но даже после бессонной ночи лучи восходящего солнца словно бы тянулись к лицу Адоры. — Ты красивая, — вдруг говорит Катра. Ее собеседница слегка смеется и, обернувшись в ее сторону, ойкает. Кончики их носов случайно встречаются, — обе девушки фыркают от легкого смеха, а затем вдруг замирают. Совсем близко. Адора никогда не была так близка к кому-либо за всю свою жизнь. Адора не обхватывала нежно руками чужое лицо, не обнимала никого так бережно, — до этого утра. Катра вдруг слегка подается вперед, — медленно, не решаясь до последнего делать то, о чем они обе думали. А затем касается своими губами чужих губ — всего на мгновение: мягко, щекотно и невесомо. Адора не в силах сдержать улыбку, освещающую ее взгляд. Она слегка отворачивается, скрывает лицо в тени, но находит своей рукой чужую руку. Катра смотрит на нее внимательно, — и так и не отворачивается. Адора краем глаза ловит ее улыбку — непривычную, чуть усталую, светлую. Их руки тепло соприкасаются, и пальцы переплетаются. Они — вдвоем. Где-то среди улиц почти не слышно бродит знакомая им обеим мелодия: «У Дочери Солнца глаза — это небо, У Дочери Солнца сквозь кудри — лучи...» Бродить этой мелодии осталось совсем не долго. * * * Катра крепко сжимает руку Адоры, когда император бросает на них из полутьмы изучающие взгляды. — Они не успели лишить ее разума, — твердо проговаривает Катра, стараясь не думать о том, как быстро колотится собственное сердце. — Она не стала оружием в их руках. Но если жители Брайтмуна узнают, что Ши-Ра оставила их, приняла сторону Империи, их дух пошатнется. — Ты предлагаешь отвергнуть заветы, оставленные нам предками? — глухо проговаривает Хордак. — Признать эту девчонку дочерью Мары? — Я не смела бы предложить такое! — Катра мгновенно выпрямляется и вдруг смотрит императору прямо в глаза. — Наоборот: нам стоит показать, что Ши-Ра — обычный человек. Беженка, уставшая от несправедливости и жестокости Брайтмуна. Из полутьмы раздается смешок. — Ты думаешь, что держать вражеское оружие под своим крылом — безопаснее, чем избавиться от него сразу же? — Если мы убьем Ши-Ру, это лишь убедит брайтмунцев в том, что им нужно мстить и сражаться. Но если мы покажем ее на наших улицах, будут и те, кто ее узнает. Слухи дойдут до Брайтмуна и сыграют нам на руку. Прошу, поручите мне эту миссию. Хордак молчит. До императорского трона — десять высоких ступеней. * * * Через два дня Адора знакомится со своими подставными родителями. Им предстоит убедить весь город в искренности своей встречи, — а потом навсегда исчезнуть с шумных городских улиц. То, что будет происходить между Брайтмуном и Империей дальше, не будет касаться ни ее, ни Катры. Они переезжают в небольшой деревенский домик, где каждый вечер провожают закатное солнце. Ши-Ра исчезает, словно бы всегда была лишь детской сказкой. Матери склоняются над колыбелями и приговаривают: «Давным-давно, когда Солнце над нашей Империей еще не боялось тянуть людям свои руки в ответ, земли наши защищала одна воительница…»