Каптёрщик

      Когда поверка прошла я распрощался со Славей и направился было обратно на склад, но тут ко мне подошла Ольга.       — Сеня, пойдём ко мне в домик. — Сказала вожатая сквозь зубы.       — Зачем? — невинно спросил я.       — Поговорить надо.       — Что ж, идёмте. — спокойно ответил я и мы пошли.       «На каждое действие есть противодействие» © Третий закон Ньютона       В домике вожатой сидела Женя и что-то записывала на листе А4. Женя была помощницей вожатой, училась на педагога, а в лагерь поехала на подработку. Однако, большую часть времени эта тихая девушка в очках с коричневой широкой оправой заведовала библиотекой, где и заполняла различные журналы и бланки. И это было весьма удобно: можно не допускать стажёра к ответственной работе, спихнув на него канцелярскую второстепенную рутину.       Я кивнул Жене, она мне ответила тем же и вновь принялась за работу.       — Женечка, погуляй, пожалуйста, десять минуток. — Сказала Ольга.       «Ай-ай-ай! — с лихой долей иронии подумал я. — Зачем же выгонять, пусть посмотрит, как работает настоящий педагог».       — Хорошо, — покладисто сказала Женя и, отложив ручку, посмотрела на меня с сочувствием. Я поморщился и на секунду захотел сделать так, чтобы под конец беседы она таким взглядом смотрела на Ольгу. Когда дверь за Женей закрылась, Ольга села за стол и указала мне на место, где недавно работала Женя. Я сел и откинулся на спинку.       — И что это было? — поинтересовалась Ольга.       — Вы о чём?       — Не притворяйся! Кажется, вчера я вам двоим ясно сказала, чтобы вместе я вас больше не видела.       Я равнодушно слушал её. За полтора года армии я в свой адрес услышал столько хорошего и нехорошего, что на поучения женщины, которая была старше меня всего-то на два года, мне было начхать.       — И что я вижу? — продолжала негодовать Ольга. — Выходите чуть ли не под ручку. Славя вся растрёпанная, уставшая, зато ты у нас молодец! Весь красный и довольный! Ржевский, чтоб тебя…       — А что здесь такого? — невинно поинтересовался я.       Лицо Ольги стало багровым:       — Он ещё и спрашивает! Вам ясно было сказано, что больше вы вместе не находитесь!       — Даже так? А если вы завтра скажете нам не дышать?       — Не паясничай! Думаешь, под крылом у Рюмского засел и всё? Да чёрт там! Я на тебя такую характеристику могу написать! Полетишь из комсомола как пробка...       О, кажется, в бой пошла тяжёлая артиллерия. Я слушал её, спокойно покачиваясь на стуле и сложив руки на животе.       — Ну полечу, дальше-то чего? — спросил я, справедливо полагая, что через год-другой комсы уже и не будет.       Вожатая, видимо, поняв, что криком от меня ничего не добьёшься, сменила тактику.       — Вот скажи мне, Семён, — уже спокойнее сказала вожатая. — Ты кем хочешь стать?       — Токарем, — ответил я и немало удивил этим вожатую. Обычно мальчишки космонавтами хотят стать или офицерами, но у меня немного другой случай.       — А это кто? — спросила Ольга. — А как же твоя военная карьера?       — Ошибка детства. Что же касается токарей, то это такие ребята, которые на заводе за станком стоят, — пояснил я. — Пролетариат, в общем.       Военным я хотел быть, когда мне было лет пятнадцать. Ну и что же сказать, сбылась мечта малолетнего дебила.       — И тебе не хочется стать кем-то… Повыше?       — Нет на свете звания выше, чем рабочий человек, — простодушно ответил я фразой с плаката. — К тому же, у нас это потомственное.       Помнится, читал в книге у Полякова про один забавный факт. Пришёл, значит, в исполком заводской работяга, ударник труда да и вообще образцовый гражданин и поинтересовался, почему в очереди на квартиру его сдвинули на десять позиций. В исполкоме ему объяснили, что партия решила в первую очередь предоставить квартиры многодетным семьям и он, как коммунист, обязан понять и уступить. Рабочий уточнил: «То есть, если бы я не был коммунистом, мне бы дали квартиру?». Ему ответили, что да. Тогда рабочий достал свой партийный билет, разорвал его и спокойно положил на стол, после чего сказал: «Давайте квартиру». Что сказать, за такое дело партийный чиновник заплатил бы очень дорого, а с простого рабочего взять особо-то и нечего. Он человек маленький.       — Так что пишите свою характеристику, — заключил я. — Я уж и без комсы как-нибудь проживу.       — Не называй так комсомол!       — А что такого? Островский называл в своей книжке, чем я-то хуже?       — В какой книжке?       — Как закалялась сталь. Разве вы не читали?       Ольга выдохнула и после недолгого молчания сказала:       — Мы ещё с тобой побеседуем. А теперь иди спать.       Я встал и вышел из домика. На шезлонге под сиренью лежала Женя и вопросительно смотрела на меня.       — Можете заходить, — сказал я Жене и спустился по лестнице.       Женя застенчиво кивнула и быстро поднялась с шезлонга, но заходить не спешила. Это было понятно: вдруг вожатая решит, что она подслушивала? Вскоре я уже пришёл на склад. Я решил ночевать здесь, потому что до полуночи должен был чинить бельё, но поскольку всё уже было сделано, я прошёл к матрасу, на котором час назад мы со Славей очень крепко любили друг друга, после чего разделся и залез под одеяло. Напоследок я навёл будильник так, чтобы проснуться незадолго до завтрака, после чего уснул.