Каптёрщик

      Старенькая «Нокиа» с хлипким интернетом и камерой в два мегапикселя прошла со мной всю службу, а буквально через месяц ей исполнится ровно десять лет. Я нажал кнопку, Нокиа услужливо включила подсветку, и я обнаружил, что пропущенных вызовов не было. Более того, связи тоже не было (впрочем, глушь какая) и никаких других контактов с большой землей.       Я положил телефон на стол и вспомнил, что в течение трех дней мне нужно как-то попасть в военкомат. Да и вообще как мне туда явиться, если я действительно каким-то чудом перенёсся во времени?       — Какой пиздец… — обескураженно сказал я вполголоса и подпер ладонями подбородок, когда понял, что Икарус, который судя по всему и был «машиной времени» приедет только через две недели. За такими печальными размышлениями и прошел остаток вечера.       И раздолбайская скука не гложет,       И проволока никому не поможет,       Держать того, кто кричит в колонки,       О наличии дембельской похоронки… © Луна       Проснулся я от громового звука горна. Мелодия повторилась три раза, после чего горн умолк, уступая эфир утренним пташкам, щебечущим где-то за стенкой. Я быстрым движением откинул одеяло и хотел уже было занять место в строю, но вспомнил, что я уже не в армии и, усевшись на кровати, потянулся к телефону. Время подъёма.       Я поднялся, заправил кровать и принялся одеваться. Открыв форточку, я понял, что на улице тепло и влажно (дождь моросил всю ночь), так что достаточно было идти только в рубашке. Одеваясь, я думал, стоит ли снять с рубашки погоны, но в конечном счёте решил оставить. Через пару минут, когда я был готов, передо мной встал важный вопрос: а что у нас сейчас по распорядку дня? Зарядка, завтрак, умывание? Недолго думая, я решил, что выясню это у какого-нибудь здешнего обитателя, после чего вышел из домика.       Улица встретила меня ярким солнечным светом и щебетанием птиц, а о вчерашнем дожде напоминали разве что лужи и потемневший шифер на крышах. Быстрым шагом я приткнулся к одной из верениц сонных детишек и подобрался к девушке. Не знаю, что меня толкнуло именно к ней, наверное, фиолетовые волосы, которые выделялись среди всех остальных. Одета она была в белую майку и шорты.       — Слушай, — обратился я к ней. — А что у нас сейчас по распорядку дня?       Девушка дёрнулась и повернулась ко мне.       — З-зарядка, — тихо произнесла она.       — Ага, а после?       — Ну… Умывание и… И з-завтрак.       Покрасневшее, с тенью испуга лицо вызывало жалость по отношению к ней. Я бы не удивился, если бы узнал, что в раннем детстве над ней издевались, а в школе жестоко травили.       — А после?       — Линейка.       — Хорошо, спасибо, — я решил не мучать девушку и пошёл следом за всеми.       Так мы добрались до площади, где, судя по количеству детей, собрался весь лагерь. Ближе всего ко мне были комсомольцы старших первого и второго отрядов, дальше шли ребята помладше. Самыми крайними из них оказывались дети лет семи. Я присоединился к самым старшим, где помимо незнакомых лиц и девушки с фиолетовыми волосами я увидел Алису, Славю и Сергея. Зарядку, как я узнал позже, у отрядов проводили вожатые и только у нас вместо нее была Женя, которую я описал главой ранее. Женя окинула нас внимательным взглядом и спросила:       — Все?       — Все, — ответила ей Славя.       — Новенький, смотрю, тоже, — сказала она. — Семён, да?       — Да. — Ответил я.       — Ну хорошо, я Евгения Павловна, помощница Ольги Дмитриевны, — представилась она. — Если есть какие-то вопросы, не стесняйся, спрашивай.       Вопросов у меня к ней не было и мы начали. В сравнении с армейской зарядкой эта зарядка была простой разминкой с сонным помахиванием согнутыми ручками и ножками. Всё это было бы ничего, но только после таких вот телодвижений я вдруг вспомнил, что за целые сутки у меня и крошки во рту не было. Быстрее бы завтрак.       Когда зарядка кончилась Женя объявила, что через двадцать минут сбор здесь же, после чего завтрак. После завтрака опять сбор здесь. Я вернулся обратно в домик, взял мыльно-рыльное и пошёл искать умывальники. Много времени это не заняло.       Умывальники находились прямо под открытым небом и в целом не представляли из себя чего-то необычного. Две шеренги кранов, возвышались над высокой ванной, выложенной плиткой. Всё это чудо прикрывала крыша, держащаяся на двух столбах, установленных друг напротив друга в разных концах ванны. Как и ожидалось, горячую воду сюда не завезли, но я к этому делу был привычен. Приятного, конечно, в умывании ледяной водой мало, но это вполне реально.       Через двадцать минут я уже стоял на площади (из своего отряда я пришёл сюда самый первый) и теперь смотрел на неторопливую, ожидающую всех Женю и хотел кричать. Дайте мне уже наконец-то что-нибудь поесть, нелюди! Обычно я становлюсь злым, если очень голоден; тем более в армии я привык есть строго три раза в день. Спустя десять минут все наконец-то собрались и мы, выстроившись в две колонны, зашагали в столовую. Правда, хорошего всё равно было маловато: впереди нас шли младшие отряды, следовательно наш отряд будет заходить в столовую последним.       Я раздражённо втянул двумя ноздрями воздух, причём, сделал это так громко, что стоящая рядом девушка с фиолетовыми волосами испуганно посмотрела на меня…

***

      Чуть позже, когда завтрак прошёл и я снова был способен рассуждать здраво, нас построили на линейку. Помимо вожатых и помощников сюда пришёл и какой-то мужчина лет пятидесяти, к которому тут же устремились вожатые, стоило ему только показаться на площади. Одет он был в однобортный пиджак и брюки, а пузо, холёные руки и значок «КПСС», блестевший маленькой точкой на лацкане, выдавали в нём номенклатурного работника, который, судя по всему, был здесь главным. Как выяснилось позже, это был директор лагеря. Как и ожидалось, говорил директор; при этом он активно жестикулировал, а в голосе проскакивали командные нотки. Остальные его слушали и изредка робко что-то уточняли. В конце концов, вожатые разошлись в стороны и присоединились к нам, а директор вышел на середину площади.       Дальше последовала напыщенная речь в духе «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи», после чего было объявлено, что первая лагерная смена 1989-го года открыта. Поначалу я удивился: неужели она не началась вчера или позавчера, когда все приехали. Чуть позже я узнал, что директор в это время был в отъезде, а теперь ему не позволяло закрыть на это глаза то ли чувство долга, то ли чувство собственной важности. Дальше после таких речей обычно дают команду «Смирно», включают гимн и поднимают государственный флаг, но директор вновь подозвал к себе вожатых и после непродолжительного совещания, удалился восвояси.       Вернувшись к строю, Ольга Дмитриевна тут же подозвала к себе Женю и принялась с ней о чём-то шушукаться. Я усмехнулся. Всё это очень сильно напоминало типичный развод в армии на работы. В такие моменты можно разве что со скучающей миной смотреть в небо, пытаясь угадать на какие подвиги отправят тебя отцы-командиры.       — Только мне одного человека надо в библиотеку, — сказала Женя. — Там по завозу книг…       — Ну вот, Семёна и возьмёшь, — сказала Ольга.       Я задумался. Ну что ж, повезло, ничего тяжелее книг таскать не придётся. Хотя наверняка есть стеллажи, столы.       — А разве его с остальными не будут с лагерем знакомить? — удивилась Женя.       — Ну вот заодно и познакомится, — сказала Ольга и повернулась ко мне. — Что скажешь, Семён?       Между тем я и пугливая девушка с фиолетовыми волосами разглядывали волосатую осу, приземлившуюся на моё плечо. Оса пробежала через ефрейторскую «соплю» и подобралась к эмблеме-звездочке так, что почти пропала из поля зрения. Я разглядывал её с любопытством, а девушка с испугом.       — Семён! — громко сказала Ольга Дмитриевна.       Я тут же по привычке вытянулся и произнёс:       — Я!       — Поможешь Жене в библиотеке. Потом выдадим тебе форму, — вожатая повернулась к Жене. — Сейчас за формой идти смысла нет — у Рюмского дела на пляже. Часа через два, может, освободится.       Ага, форму, значит. Не сказать, чтобы я был счастлив, но выделяться из толпы мне не хотелось.       — Ладно, пошли, — сказала Женя и я, покинув строй, отправился следом за ней.