Каптёрщик

      Я посмотрел на её гибкую спину и длинные ножки. Нет, всё-таки от идеи затащить её в постель я не откажусь. Главное только даже в таком случае думать в первую очередь головой, а потом уже членом. Не хватало мне тут ещё прямо как тот несостоявшийся гетман в ноги ей бухаться…       Напоследок я ещё раз посмотрел на книгу. В конце концов, как бы я не ругал любовные линии этих книжек, лейтмотив у них замечательный. Даже когда многие польские писатели, оглядываясь на жестокую действительность девятнадцатого века, опустили руки Сенкевич всё же смог обратиться к героическому прошлому страны, и все то, что после вышло из-под его пера упорно твердило: «Раньше было гораздо хуже, но даже там мы выстояли и победили». Именно это и внушало мне уважение и трепет перед этим писателем.       Я аккуратно положил книгу на верхушку стопки, с которой её взял, и поднялся с табурета. Пора было заниматься делом.       Настойчивые цепи распорядка,       Святого бытия счастливый яр,       Растоптанная сапогами грядка,       Катящийся по рельсам «коммунар» © Луна       Когда с библиотекой было покончено, я в сопровождении Жени отправился на склад за формой. Там Рюмский выдал мне форму, в которой я сбросил лет пять. Что было в этот день дальше я уже не помню. Зато помню, что на следующий день, проснувшись от сигнала горна, я осознал, что «по распорядку» я своё уже отжил и мне срочно нужно найти способ жить от него в стороне. Наверное, именно это и побудило меня сказать «я» на построении на завтрак, когда к нашему отряду обратился Рюмский с вопросом, умеет ли кто-нибудь из нас держать молоток. После завтрака Рюмский вывел меня из строя и повёл на склад, говоря при этом, что работы будет невпроворот, но и он, Рюмский, героев не забывает. Как оказалось позже, это «невпроворот» растянулось аж на целую неделю вплоть до моего выселения со склада.       А пока что я со счастливой миной стучал молотком, подлаживая стеллаж под вещевое имущество и радуясь человеческому отношению к своей персоне. Да и сама работа мне нравилась, это куда приятнее, чем разметывать лужи или делать кантики на снегу. И вот, уже разгоряченный, я вышел из духоты склада на свежий воздух, сел на скрипучую лестницу, а когда подставил потный лоб солнцу, то и не смог вспомнить, когда в последний раз был рад тому, что устал. Всё это не гражданка, конечно, но уже куда лучше, чем за колючей проволокой в ДэДэСе…       — Сёма! Пить хочешь?       Передо мной стояла Славя с двумя бутылками воды, и я немало удивился тому, как ей удалось так незаметно подойти ко мне, причём, не со спины или сбоку, а спереди. Пить я, конечно, хотел.       — Ну тебя, ангел, ко мне само провидение отправило, — шутливо сказал я, принимая из её рук холодную бутылку. — Как будто ждала, пока я выйду.       — Ну, не совсем, — покраснела девушка. — Там на пляже в волейбол играют. Я вот за водой пошла, а тут, смотрю, и ты сидишь. Дай, думаю, подойду, а то все играют, а ты работаешь.       Я оторвался от бутылки и отдал Славе.       — Спасибо, Славя. — Выдохнул я. — Ты просто чудо.       Говорил я такие приятные слова без задней мысли, а девушка всё рдела и рдела. Кончилось тем, что я пододвинулся, а Славя села рядом на лестнице.       — Тебе тут ещё долго работать? — поинтересовалась она.       — Работы невпроворот, — повторил я слова Рюмского и отшутился: — Может, даже поселюсь тут.       — Как-то это неправильно всё, — с грустью сказала Славя. — Все играют, а ты тут работаешь. Может, мне с Ольгой Дмитриевной поговорить, она освободит тебя.       Я улыбнулся. Даже и не знаю, почему, но со Славей мне было спокойно и солнечно. Я уже почти что даже отдался этой манящей неге, но тут же мысленно дал себе пощёчину и призвал в первую очередь думать головой. В конце концов, нега чем-то напоминает добротное вино — в небольших дозах полезно для здоровья, но регулярные большие дозы делают из человека животное.       — Девочка, не переживай, — сказал я, не переставая улыбаться. — Я себя в обиду не дам.       — Не сомневаюсь, — сказала Славя. — Но всё равно нельзя так. Может, я помогу тебе там и вместе пойдём на пляж.       — Не надо, тут я сам. Хотя чуть позже буду не против и твоей компании… Да и знаешь, на пляже-то тебя тоже ждут, — кивнул я на бутылки у неё в руках.       — Тоже верно! — Славя поднялась. — Ты, может, всё-таки отпросись на пляж! Там весело!       — Угу, — кивнул я и, вспомнив про всё запланированное в библиотеке, сказал: — Давай, если у тебя нет планов на вечер сходим на пляж.       — На пляж не получится, — ответила Славя. — После ужина на пляже находиться нельзя.       — Это ещё почему? — с удивлением и возмущением спросил я.       — Не знаю, может, несчастного случая боятся…       — Ладно уж, бог с ним, с пляжем… — сказал я, лихорадочно соображая, где ещё можно приятно провести время.       — Можно к сцене сходить, — предложила Славя. — Там тихо и спокойно…       — Хорошо, — сказал я. — Пускай будет сцена.       — Ну! Тогда до ужина! — сказала девочка и зашагала в сторону пляжа.       Я смотрел ей вслед веселыми глазами и думал о том, что девушки, проявляющие ответную инициативу, непременно должны попадать в рай без очереди. Потом мои веселые мысли медленно перетекли в вязкую мыльную задумчивость. Примечательно, что за всё время пребывания в лагере я узнал столько девушек, но почти не общался с представителями мужского пола кроме Сергея и Рюмского. Да и вообще они как-то не запоминались, разве что директор лагеря, да ещё один паренёк из моего отряда, чем-то напоминающий Шурика из « Операции «Ы» «. В общем, контраст тут слишком яркий и чем-то напоминает визуальную новеллу со своими баллами отношений и выбором рута. Что же касается самих визуальных новелл, то к ним я относился скептически. Судить, конечно, я особо не могу, так как читал только одну, но и этой одной мне хватило с лихвой. Вроде бы всё в ней выполнено неплохо: персонажи, руты, музыкальное сопровождение. Однако у всего этого есть один жирный-прежирный минус — это главный герой, у которого совсем нет хобби, а вся его сценическая жизнь — это свидания с девушками. Что же касается его пространства и личной жизни, то всё это представлено только в коротком прологе. Да, девушки — это хорошо, но ведь хорошего в меру. А тут вся жизнь и вся атмосфера в этом унылом грустном звездеце, в котором читатель и принимает самое непосредственное участие.       В общем, визуальные новеллы я для себя похоронил, а последним гвоздем в крышку гроба стала оценка одного из читателей, оценившего новеллу на двадцать из десяти и оставившим отзыв в духе: «Лилли — светлый луч в моей тёмной жизни, и без неё моя жизнь совсем не имеет смысла». В этот момент у меня где-то в глубине сознания загорелся синий экран смерти. Если человек такое говорит про настоящую девушку, то это уже выглядит потешно, а тут… Короче, всё это очень грустно.       Я поднялся со ступенек и пошёл на склад, собираясь ударно поработать до ужина, чтобы культурно отдохнуть вечером…                                                                                                 ***       На сцену я пришел первый. Это место представляло собой поляну со сценой, спрятанную под высоким, примерно как трехэтажный дом, навесом с деревянным каркасом. Под самой же сценой несколькими рядами, будто солдаты в строю расположились лавки. В ожидании я прошел к первому ряду и сел на лавку. Спустя полминуты, когда созерцать абсолютно пустую сцену стало неинтересно я поднял глаза. Несмотря на время небо еще не успело приобрести закатного оранжевого цвета и в очередной раз напомнило, что сейчас не ноябрь. Что же, пускай не ноябрь, а в военкомате потом так и скажу, что какие-то непонятные обстоятельства затащили меня на две недели в лето. Если же учесть тот факт, что я попал сюда автобусом, то, похоже, только автобус и привезет меня обратно, а попутка может только довести до города, где еще и мой дом толком не построили. Значит, все что мне остается — это ждать автобус, а дальше как карта ляжет. Что же, мы никуда не спешим, мы просто молча знаем свое…       Тут я пожалел, что при мне нет гитары, да и сама песня вспоминалась очень смутно, так что Славя застала меня по-идиотски пялящимся в небо и думающим про белых солдат, улыбающихся среди обязательной войны. Шла она не слышно, и я увидел её только тогда, когда между нами осталось шагов десять.       — Прости, задержалась. Долго ждёшь? — Славя сильно нервничала, хотя и держалась молодцом.       — Да нет, ничего страшного. — Дружелюбно сказал я. — Садись рядом что ли. Звёзд на небо, правда, не завезли, так что придётся довольствоваться парочкой ворон.       Славя села рядышком, вся сжалась и старалась занимать как можно меньше места на лавке. Давеча, когда мы общались с глазу на глаз она была куда смелее. Я еще раз напомнил себе, что буду знаком с этой девочкой всего две недели и что она мне только для того, чтобы скрасить лагерную смену и начал:       — А пахнет от тебя хорошо.       Славя действительно пахла какими-то мягкими духами. Прямо-таки захотелось прижать ее к себе. Однако пока рано — неправильно поймет, да и вон как девочка трясется. С другой стороны чем больше нервничала Славя, тем спокойнее мне было. Значит, никаких недоразумений потом не будет и пришли мы сюда с одинаковой целью узнать друг друга поближе, а не лепить куличики.       — Спасибо. Скажи, а что это ты там рассматривал? — Славя имела ввиду небо.       — Да так, ворон подсчитывал… Ну и да, один дворовый друг еще в детстве рассказывал, что если отъехать далеко от города и посмотреть на небо днем, то можно увидеть звезды и луну рядом с солнцем. Вот только сейчас вспомнил и решил проверить.       Славя рассмеялась. Ай да я выдумщик.       — Ну вы… Дети… — не переставала смеяться Славя, и я заметил, что это снова та самая комсомолка, которую я все это время знал.       — Помню тоже история была, — рассказывал я. — Ты видела когда-нибудь взрыв звезды?       — Ни разу, — призналась она. — А ты?       — Было дело. Мы тогда, кажется, всем классом собрались в поход с ночевкой. В ночь же у нас назначались посменные патрули вокруг лагеря. Проснулся, помню, среди ночи и пошел патрулировать. Вокруг темнота, хоть глаз выколи, кругом видно только силуэты деревьев и палаток.       — Неужели вы даже костров не разводили?       — Разводили, однако, в ночь нужно поддерживать светомаскировку.       — Страшно так, — сказала Славя.       — Так вот, — не без самодовольства продолжал я. — Патрулирую по лагерю, ничего не видно, тут хлоп! На мгновение вспыхнул свет и снова темно.       Эта история была отчасти правдива. Только вот дело было не в походе, а в самой части, а охранял я тогда палатки, поставленные на смотр. Тогда, увидев вспышку, какая бывает только, когда бьет молния, я слушал музыку в наушниках и решил, что что-то взорвалось в самой части. Только потом, глянув на темное небо, я увидел там небольшое серое облачко и вздохнул спокойно.       — Я бы не смогла так по лесу… Страшно, — между тем сказала девочка. Верилось в это слабо: деревня все-таки, лес кругом, то ли дело я, изнеженная городской жизнью белоручка. Даже и не знаю, то ли Славя искала повод мной восхититься, то ли я чего-то не знаю о деревенской жизни. Кстати говоря, о руках. Мельком глянув пониже, я увидел простые маленькие ручки с аккуратно остриженными ногтями, а царапин и ссадин на них было примерно как и на моих. Очевидно, девушка с ручным трудом знакома не понаслышке. Славя заметила мой взгляд и тут же медленно спрятала пальцы в кулаках. Неужто стесняется? Возможно, если бы мы говорили стоя, она спрятала бы их за спину, а так они остались на виду на коленях. Я поднял руку и аккуратным движением положил ее на кулачок Слави. Та вздрогнула, но теплой мягкой руки не отняла. Длинными музыкальными пальцами я исследовал рубчики на ее коже.       — Хорошие у тебя руки, — сказал я, и в моем голосе промелькнуло что-то покровительственное. Все-таки не умел я делать комплиментов. Хороший запах, хорошие руки. С другой стороны, я совсем не знал, как это можно делать еще. Можно, конечно, сказать что-то в духе: «Когда я вижу твои прекрасные волосы, я чувствую их запах, и этот запах дает мне много новых ощущений» или «Когда я смотрю в твои бездонные глаза, я утопаю в них…», но, честно говоря, не хотел бы я таких вещей слышать в свой адрес. Слишком много заискивающего противного лоска. Да и какой простой человек будет так говорить?       — А старший брат говорит, что лучше бы я берегла их, — грустно сказала Славя. — А то это сделала, то сделала и вот. Что же мне теперь, вообще ничего в доме не трогать?       Я тихо рассмеялся и как бы невзначай обнял девочку за талию. Интересно, а, этот дурачок пластическую операцию не советовал ей сделать? Что сказать, видно, село уже простой девушкой не удивишь, тут уже нужно что-то заграничное, достойное такого же заграничного «вау». А потом это заграничное чудо поставить на пьедестал в центре деревни и поклоняться как местному божеству. Бред. Хотя если на это дело посмотреть под другим углом, то можно увидеть деревенского советского паренька, уже вдоволь насмотревшегося на таких девушек, как Славя и хотящего, чтобы прямо как в журналах было, с пятым размером, надутыми губками и в кружевном белье.       — Может, в городе и правда можно ничего не трогать, — тем временем продолжала Славя. — Но ведь в деревне-то никак…       Из этого следовало, что братец учился или даже работал где-то в городе. Что сказать, молодец, уже хоть не надо за колхозные копейки поля вспахивать. Ну, а то что касается белых ручек, то этого добра скоро навалом будет, надо только подождать.       — Беречь — это, конечно, дело правильное, — сказал я. — Но все-таки труд человека облагораживает.       — Вот и я то же самое говорю, — поделилась девочка. — Что же мне теперь, на печке лежать, пока в город не уеду?       Славя говорила очень оживленно, видно, давненько понимающего человека не было. Даже и не заметила, как положила голову мне на плечо. Пока она рассказывала про такую же трудолюбивую мать, у меня в голове плясала одна шальная мысль. Я всерьез подумывал сказать девочке, что у нее что-то под веком и попросить закрыть глаза, пообещав это снять, а когда моя наивная девочка закроет глаза поцеловать ее в губы. Замысел был смелым, я бы даже сказал дерзким, но поскольку в соблазнении я понимал мало, то и не мог точно определить, какое влияние это окажет на нее. Чутье же твердило, что рановато, только спугну, так что от этой мысли пришлось отказаться.       Спустя время Славя ушла, а я, сидя на лавочке и глядя ей вслед, думал о том, что непременно поцелую ее на следующем свидании. Я нутром чуял, что если не сделаю этого, получу до конца смены абонемент во френдзоновское стойло и большие оленьи рога в качестве бонуса. Когда уже небо совсем стало оранжевым, я, вспомнив одного небезызвестного музыканта, пропел:       Вечером на лавочке парочка сидит,       Слышен звон тальяночки, вся деревня спит,       — Сем, о чем ты думаешь?       — Славь, о чем и ты.       — Ох, какие пошлые у тебя мечты!       После чего, довольный собой, я поднялся и зашагал в сторону лагеря. Пора было готовиться к отбою.