Каптёрщик

      Спустя время Славя ушла, а я, сидя на лавочке и глядя ей вслед, думал о том, что непременно поцелую ее на следующем свидании. Я нутром чуял, что если не сделаю этого, получу до конца смены абонемент во френдзоновское стойло и большие оленьи рога в качестве бонуса. Когда уже небо совсем стало оранжевым, я пропел:       Вечером, на лавочке парочка сидит,       Слышен звон тальяночки, вся деревня спит,       — Сем, о чем ты думаешь?       — Славь, о чем и ты,       — Ох, какие пошлые у тебя мечты!       После чего, довольный собой, я поднялся и зашагал в сторону лагеря. Пора было готовиться к отбою.       На следующий день, когда завтрак окончился, я стоял около склада и минут сорок учил уже знакомую читателю Ульяну азам строевой подготовки. Ульяна старательно била стопами сандалий по асфальту, а я спокойным механическим голосом задавал счет, в глубине души удивляясь тому, что удалось научить ребенка ходить строевым так быстро. Правда, пока Ульяна, осваивая и синхронизируя движения рук и ног, делала все очень медленно, но талант на лицо. Хотя талант ли? Тут уже скорее желание, меня-то из-под палки учили, а она сама попросилась. Помню, нам до присяги постоянно приходилось ходить строевым, отрабатывать подход к начальнику и возвращение в строй. И все с большой неохотой для фотоотчетности.       Однако перед всем этим, сразу после завтрака Рюмский вывел меня из строя. Дело в том, что на месте многих стеллажей на складе остались лишь железные рамы без досок. Сказывалось решение руководства открыть лагерь в последний момент.        — Только одного не могу понять, Николай Романович, — сказал я, пока мы шли на склад. — У руководства хватило времени на то, чтобы поставить три барака для младших отрядов, но почему у них не хватило времени банально завести доски на склад?       — Да у них тут много на что времени не хватило. — Ответил Рюмский. — Все в основном делалось для внешнего вида, если какой-нибудь дядька из центра глянуть приедет. Да и тут они не все успели. Бордюры вон серые, плитка на рукомойниках уже сыпаться начала… Бардак, в общем.       Нынче все имущество на складе в основном лежало на простынях, расстеленных на деревянном полу с облупившейся коричневой краской. Вчера кое-какие доски на самом складе отыскались, но этого было недостаточно.       — Не иначе как решили на рабочих сэкономить. Комсе-то платить не надо. — Усмехнулся я.       — Да просто думать не умеют. То открывают лагерь, то не открывают.       Как я уже рассказывал, экспериментальный лагерь «не открывать» было уже слишком поздно — путевочки-то раздали. На три смены вперед.       — Может, ко второй смене и доделают все, — сказал Рюмский. — Как вы уедете до их приезда еще две недели будет. Ну, а пока, как видишь, воюем своими силами.       За такими разговорами мы и дошли до склада. Рюмский полез в карман брюк и достал связку с парочкой ключей и нитяным брелком, чем-то напоминающим порвавшуюся фенечку.       — В общем, есть у меня насчет досок одна идея, но об этом чуть позже. Сейчас схожу только на планерку, ты пока здесь посиди, добро?       — Добро, — сказал я и зашел на склад, а Рюмский, прихрамывая, пошел в сторону административного корпуса.       Через пару минут на складе сидеть мне надоело и я вышел на улицу. Там и повстречал Ульяну, которая хоть и спешила на футбольную площадку, но ради того, чтобы приобщиться к увлекательному военному ремеслу свернула к парню, приехавшему в форме. Так мы познакомились и разговорились, ну, а теперь я краем глаза поглядывал на часы, пытаясь понять, где же черти носят Рюмского.       — На месте… Стой! Раз, два! — скомандовал я. — Напра-а-а-а… Во!       Ульяна повернулась ко мне.       — При повороте руки держатся строго по швам, а не болтаются как ху… Чалка без крана… И голова приподнята… Во-о-о-от, настоящий воин.       Может, зря я на контракт не остался? Ходил бы в сержантах, да гонял молодняк по плацу. Задатки, как посмотрю, есть.       — Товарищ ефрейтор, разрешите обратиться, рядовой Советова? — приложила Ульяна ладонь к виску, будучи без головного убора. Конечно, меня коробило, когда я видел, как выполняют воинское приветствие без головного убора, но в тот раз я решил Ульяну в это не посвящать — нечего заморачиваться. Так у нас и повелось. Как уже знает читатель, коробить меня не перестало, но в этом не следует винить армию или еще кого-то. Это уже мои тараканы.       — Обращайтесь, — сказал я.       — Когда вы отправите меня на задание?       Какой бравый солдат. У нас только и думали о том, чтобы век этих заданий не видеть, а эта сама просится. Да эта Ульяна целой роты стоила бы.       — Когда научитесь правильно выполнять поворот на месте, — сказал я, на ходу думая, на какую бесславную войну отправить зеленого бойца. Помню, читал воспоминания одного офицера, прошедшего Чечню. Так вот, в одном из отрывков этот офицер говорил (не без злой иронии), что для русского солдата постоянно нужно искать противника, чтобы тот не понимал, что настоящий противник сидит в Москве. Вот и я искал противника.       — Только отдайте приказ, товарищ ефрейтор! — чуть ли не торжественно сказала Ульяна ни то про «задание», ни то про поворот. Как бы там ни было, я решил дать Ульяне шанс.       — Напра-а-а-а… Во! Нале-е-е-е… Во! Кру-у-у… Гом!       Командовал я быстро и Ульяна едва поспевала ворочаться туда-сюда. Только и слышно было: шурх-шурх-шурх, как будто кто-то подметал дорогу. Лицо Ульяны стало красным, а серьезные не по годам глаза смотрели куда-то вверх. Ну как мне отказать такому солдату? Нет, все-таки хорошо, что я на контракт не остался. Не могу упиваться своим всемогуществом над молодняком.       — Хорошо, рядовой Советова, слушайте боевую задачу.       Я приложил ладонь к виску и Ульяна повторила мой жест.       — Приказываю: осуществить диверсию в тыл потенциального противника и выкрасть из его штаба шифровку, после чего доставить мне.       — Товарищ ефрейтор, разрешите уточнить… — обратилась Ульяна и, дождавшись моего кивка спросила: — Кто этот потенциальный противник, где штаб и что за шифровка?       — К сожалению, мы не располагаем такими данными, товарищ рядовой. Вам придется искать самостоятельно, опираясь на свою интуицию и смекалку. Все что нам известно, штаб находится где-то в пионерлагере «Совенок». Командование отобрало вас как наиболее подготовленного бойца, мы все рассчитываем на вас. — Закончил я помпезную речь.       — Я не подведу, разрешите выполнять? — с задором ответила Ульяна.       — Выполняйте и помните, рядовой Советова, Родина смотрит на вас! — в этот момент где-то внутри меня заиграл советский гимн, поднялись и захлопали на ветру знамена и коробки цвета хаки замерли в напряженном восторге. Вскоре я, конечно, забыл про это задание, а вот Ульяна — нет, однако, об этом позже.       Через пару минут, когда Ульяна, наверное, наносила на лицо камуфляжный грим, Рюмский наконец-то вернулся с планерки, причем, не один. Рядом с ним был парень, чем-то напоминающий Сашу Демьяненко; я тут же вспомнил, что видел его на линейке в нашем отряде. Рюмский прошел и, тяжело повалившись на скрипнувший стул, облегченно выдохнул.       — Ф-у-у-у-у-ух… И мертвого заебут… — Сказал Рюмский, блаженно прикрывая глаза. Видно, заставил директор Рюмского по недостроенному лагерю погонять. Хотя тут правильнее сказать по недоперестроенному. Парень, прибывший с ним, вошел следом и двумя пальцами надвинул на переносицу соскользнувшие очки. Кстати, очки тоже были такие, как у Шурика из фильма. Ну точная копия. На мгновение я даже предположил, что это и есть Александр Сергеевич Демьяненко, но тут же вспомнил, что тот родился еще до начала Второй Мировой. А наши ребята, между прочим, уже из Афгана приехали.        « — Хорошо сохранился, — где-то в глубине души улыбнулся я».       Сам же я в тишине ждал, пока Рюмский переведет дух и изложит свой план.       — Так с чем помочь надо? — нетерпеливо осведомился парень, почесывая русое темя. Сам он был худощав и довольно высок (почти два метра), и я, ненадолго задумавшись, заключил, что Демьяненко-актер был чуточку пониже. Или не был? А черт его разберет, да и не все ли равно?       — Так вот, Саша… Сеня, тоже слушай, вас обоих касается, — сказал он. — Вчера вот что по поводу досок надумал. Дело в том, что недалеко от лагеря есть еще один лагерь.       — Даже так? — спросил Саша; нет, все-таки не удивлюсь, если его фамилия Демьяненко.       — Да, заброшенный, правда, но есть, — ответил Рюмский. — Надо, чтобы вы вдвоем туда сходили и притащили каких-нибудь досок. Уверен, там что-нибудь найдется.       — А куда идти-то? — поинтересовался я.       — В общем, выходите из склада, потом подходите прямо к речке, а оттуда поворачивается направо и идете рядом с урезом.       — Что за урез?       — Граница воды и суши. Так вот…       В конце инструктажа Рюмский, выпровожая нас сказал:       — Только не тяните там, а то если к обеду не появитесь директор из меня отбивную сделает… Ну, а мне тут надо кое-какие организационные вопросы решить. — И зачем-то добавил: — Сеня, ты за главного.       С этими словами Рюмский красноречиво уткнулся в какие-то бумаги. Очевидно, не для дела, а для того, чтобы показать, что разговор окончен. Я повернулся к Саше, который, вероятно, воспринял последнюю фразу Рюмского слишком буквально. Ну да и ладно, мне же проще будет.       — Ладно, пойдем, — коротко сказал я и мы вышли со склада. Лестница скрипнула сначала подо мной, а потом под Сашей. Тогда мне захотелось после стеллажей приложить хозяйскую руку и к лестнице, но, как уже знает читатель из пролога, от этой идеи я вскоре отказался. Быстро дойдя до уреза, мы, как и предписывалось свернули направо и пошли вдоль берега в сторону леса. Там по идее должна была быть тропинка, по которой где-то за час можно было добраться до старого лагеря. Мы пошли вдоль берега, и я залюбовался красотой пейзажа. Мы с Сашей находились на берегу озера, неподалеку, примерно в одной версте, прямо на плоту располагалось голубенькое одноэтажное здание, окруженное маленькими лодочками, а в центре озера разлеглось два зеленых острова. Я остановился и посмотрел еще вдаль на пролив, напоминающий бутылочное горлышко. Похоже это озерцо было образовано именно из него, а за проливом текла широкая река. Над проливом раскинулся железнодорожный мост, а по нему в этот момент как раз бодро бежал товарняк, напоминающий длинную разноцветную змею.       — Что-то не так? — осведомился Саша, увидев, что я остановился.       — Слушай, Сань, а твоя фамилия часом не Демьяненко? — спросил я.       — Нет, Калашев я. — Сказал Саша. — А про Демьяненко у меня чуть ли не каждый спрашивает. Аж надоело.       В то, что ему «надоело» верилось с трудом. Если бы действительно надоело, носил бы другие очки или постригся бы по-другому.       — Так почему бы тебе хотя бы прическу не сменить? — поинтересовался я. — Вопросов бы у людей поменьше стало.       — Мне так нравится, — пожал плечами Саша. — Ничего постыдного в своем нынешнем виде я не вижу, а что касается вопросов, так мне теперь что ли под каждое мнение подстроиться? Сменю вид, а там какой-нибудь умник опять сходство отыщет. Причем, не обязательно с Демьяненко.       — Ну кто его знает… — Засомневался я. — Умников бы поменьше стало…       — Да и с тобой можно это проделать. Ты очень сильно на Раскольникова из книги похож.       Никогда об этом не задумывался.       — Ну что ж, поздравляю, ты это сходство нашел первым, — ответил я.       — Так что, будешь теперь внешний вид менять?       — Нет. — Сказал я. — Пока что ты единственный, кто провел такую аналогию.       За таким простым диалогом мы вошли в лес. Стоит заметить, что никакой тропинки тут и не было, но я, увлеченный разговором с Сашей как-то и не придал этому значения. Шумы лагеря уже давно остались за лесной стеной, и кроны высоких толстых деревьев нависли над нами. Между тем мы беззаботно шли все дальше, не переставая при этом беседовать.       — Кстати, я тебя практически не вижу в лагере, — сказал Саша. — Что ты все делаешь?       — На складе работаю, — ответил я. — Мы вот с тобой сейчас за досками идем, а знаешь для чего?       — Знаю, но это уже без меня. В клубе есть дела.       — Тоже какие-то работы?       — Не совсем. Танк делаю на радиоуправлении. Надеюсь вот, что до конца смены осилю… А тебе я все же не завидую.       — Чего это?       — А чему тут завидовать? — ответил он. — Уже второй день на складе пашешь как проклятый. А учитывая, что лагерь сам по себе сдавался в срочном порядке, то я думаю, что запрягут тебя до конца смены.       — С чего ты взял, что я там прямо пашу как проклятый?       — Об этом весь отряд знает. В волейбол ты не пошел играть, а Славя нам даже предлагала всем отрядом идти к вожатой и вызволять пленного товарища.       Я незаметно улыбнулся. Интересно, эта девочка обо всех так заботится или это только для меня так старается?       — И? — поинтересовался я.       — Ну, как ты вчера заметил, никто не пошел, — виновато сказал Саша.       Я ни на кого за это не обижался. Во-первых, сам на все это подписался, а во-вторых, не считал, что мне кто-то должен помогать. Однако, поступок Слави не мог не умилять. Когда я еще был подростком, отец сказал, что не нужно обращать внимания на клятвенные заверения девушки о любви до гроба, но нужно смотреть на то, какими поступками девушка доказывает свою любовь. Пусть даже у нас никакой любви сейчас со Славей и не было.       — А ты вообще только радиоуправлением занимаешься? — сменил я тему.       — Ну почему же, так еще в электрике люблю поковыряться. Еще авиамоделированием занимаюсь… Ну это все хобби.       Этот парень нравился мне все больше и больше. Простой и дельный человек, занимающийся такими же простыми доступными вещами, вместо того, что бы искать какой-то там смысл жизни или плакать об отсутствии перспектив, как это принято у некоторых людей в моем измерении. Саша продолжал:       — Думаю, вот, самолет на радиоуправлении сделать. Только вот не знаю, как… Точнее, из чего.       У нас таким самолетом уже никого не удивишь, да и стоит он относительно недорого. Однако, из чего конкретно сделана самая примитивная модель я не знал. Приходили, конечно, на ум такие умные слова как коропласт или углеродное волокно, но, опять же, понимал я этот предмет слабо и решил не умничать.       — А сам-то ты чем кроме столярки занимаешься? — поинтересовался Саша.       — С чего ты взял, что я столяркой занимаюсь?       — Ну, ты же не просто так на задание Рюмского вчера откликнулся… Ну, когда он про молоток спрашивал.       — А, ты об этом… Молоток, я, конечно, держать умею, но не скажу, чтобы это прямо моим хобби было.       — А что еще? — допытывался Саша.       Я задумался. В школе я предпочитал дворовые игры, в колледже стало не до этого, а каникулы я целиком и полностью посвящал подработкам. Где-то в ЖЭС-е с листовками в восемь утра по квартирам бегал, где-то гранит тягал, где-то на стройке маляром пробовал подрабатывать. На последнем месте я по известной читателю причине не доработал. Из всего этого следовало, что мое хобби — это постоянная работа. Звучало забавно и в то же время немного печально.       — Да так, в основном, на гитаре играю… Еще сканворды разгадываю.       Еще я много читал, но никогда не относился к этому как к хобби, скорее как к праздному времяпровождению. Все равно, что смотреть сериалы или играть в компьютерные игрушки. Пробовал и спортом заниматься, но это совсем не увлекало меня. Поэтому даже теперь я не могу ни разу подтянуться.       — … Да и вообще, все это очень замечательно, — упредил я дальнейшие расспросы Саши. — Но мы же вроде как на тропинку должны были выйти.       Мы остановились посреди небольшой поляны. Тропинками тут и не пахло, да и сам по себе лес выглядел довольно дико, не так, как исхоженные окраины городского леска, куда горожане в выходные дни ездят на шашлыки.       — Ну, это и понятно, что тропинок нет, — авторитетно заявил Саша. — Лагерь-то недавно открылся.       — Но Рюмский-то упоминал про какую-то тропинку и про старый лагерь. Может, вещи со старого лагеря какие переносили… — Задумался я.       — Ага, цепочкой по всему лесу выстроились и передавали из рук в руки.       Я усмехнулся.       — Слушай, — добавил Саша. — А, может, и не должно быть никакой тропинки. Может, Рюмский это так выразился просто.       — Может. Как ты ранее сказал, лагерю только второй год… Ну да черт с ним. Пришли мы с тобой вон оттуда.       Я развернулся и указал рукой в сторону, где ветка дуба склонилась над высокой травой. Саша недоверчиво посмотрел в ту сторону и возразил:       — Да нет, мы оттуда пришли, — показал он несколько левее. — Видишь, трава чуточку примята, плюс вон тот корень. Я за него ногой зацепился.       — Трава не примята, это ветер, — трава вскоре, подтверждая мою правоту, выпрямилась. — Что же касается корня, то это было около того дуба.       Мы впились друг в друга глазами. Он смотрел на меня как на дурачка и, могу на все поспорить, что я смотрел на него так же. Саша заметно нервничал, на лбу у него выступили маленькие капельки пота, а пальцы быстро забарабанили по брючному ремню. Либо этот парень боролся с паникой, либо о чем-то сосредоточенно думал, а, возможно, и то и другое одновременно. Я отвернулся от него и глянул на солнце, которое пряталось где-то за кронами сосен, после чего крепко закрыл глаза и вытянул руки вперед.       — Что ты делаешь? — поинтересовался Саша.       Мне было не до ответа, потому что я рисовал в своей голове картину озера, которую увидел незадолго до того, как уйти в лес. Я никак не мог припомнить, что бы там было солнце, значит, оно было где-то за спиной.       — Сеня, — позвал Саша.       — Тс! — раздраженно шикнул я и приоткрыл глаза. Мое соображение не дало никаких плодов, потому как и солнце подтверждало и мою и Сашину правоту, но стоило хоть чуть-чуть ошибиться и, возвращаясь назад, мы могли бы запросто пройти мимо лагеря. В общем, черт пойми что.       — Пойдем назад. — принял решение я. — Если повезет, то ближе к обеду услышим звук горна и соориентируемся…       — Тихо! — на этот раз прервал Саша, и мы прислушались. Далеко впереди что-то мерно и настойчиво гудело. Саша подался вперед и, вслушиваясь, прищурил глаза.       — Это поезд, — сообразил я, вспомнив бегущий по рельсам товарняк… Ты знаешь, можно выйти к железной дороге, повернуть налево и идти вдоль путей. Так выйдем к мосту и бутылочному горлу, оттуда увидим лагерь и пойдем вдоль воды.       Все это были размышления вслух, поэтому пришлось потом Саше разъяснить про бутылочное горло и поезд, который я заприметил, когда мы только входили в лес.       — Долго будет, — бесстрастно сказал Саша.       — Есть предложения получше? — осведомился я.       Саша закусил губу, видимо, припомнив первый вариант с горном, и ответил:       — На данный момент нет. Пошли.       Мы двинулись с поляны. В тот момент я уже не рассчитывал добраться до старого лагеря, теперь надо было выйти к рельсам, там добраться до моста, а оттуда — к «Совенку». Там я рассчитывал спросить у Рюмского дорогу еще раз, а после обеда вновь ринуться в бой. По пням и ухабам мы с Сашей продирались в сторону, где пару минут назад гудел поезд. Шли напролом, боясь сбиться с пути, я даже не захотел обходить попавшийся по дороге узкий с крутыми склонами овраг, напоминающий глубокий порез.       — А к обеду все-таки не успеем, — сказал Саша, когда я, помогая ему выбраться из оврага, подал руку.       — Да хрен с ним, — я нагнулся, стряхивая ладонями грязь со штанов. — Что-нибудь по-любому останется.       — Это да, с Рюмским нехорошо только получится. Он-то просил к обеду вернуться.       — Нехорошо получится, если мы тут заблудимся. С Рюмского тогда не только директор лагеря будет шкуру спускать.       — Да там уже с самого директора спустят, — улыбнулся Саша.       Где-то через полчаса между деревьями посветлело. Впереди наверняка была небольшая поляна. Подходя к ней, я не надеялся там чего-то найти, максимум старенькую забытую богом делянку с кучей пеньков, но увиденное вогнало в ступор нас обоих. Перед нами на фоне зеленого леса темной кляксой растекался двухэтажный дом, похожий на общежитие. В том, что тут никто кроме птиц и мелких зверушек жить не может я был уверен полностью. Двухскатная крыша местами провалилась, доски, из которых состоял весь дом, почернели. Сам по себе он напоминал обстрелянную рубку линкора, столько в нем помимо пустых окон было дыр.       — Опа. — Присвистнул Саша. — Вот это поворот.       Я молча окидывал покосившийся и утопающий в высокой полынье деревянный частокол вокруг домика. Я уже твердо для себя решил, что обязательно чем-нибудь разживусь в этой развалине. Сами доски с частокола и крыши никуда не годились, но я полагал, что внутри что-нибудь да найдется.       — Пошли, — решительно сказал я и двинулся в сторону дома.       — Подожди! — сказал Саша так, словно я ступил на минное поле.       — Что такое? — я остановился и повернулся к нему.       — Может, это и не лагерь вовсе.       Я еще раз окинул взглядом дом. Да, на лагерь он совершенно не похож, только детская тусклая площадка с качелями и турниками во дворе вызывала немало вопросов. Да, его можно было бы принять за обыкновенное общежитие, но зачем строить общежитие в лесной глуши. Даже если поблизости есть какой-нибудь населенный пункт, какой смысл прятать один дом в лесу?       — Может, и не лагерь, — заключил я. — Только не все ли равно? Главное — найти доски, а не лагерь. Пошли.       — Это да, только, может, отсюда и брать нельзя? Государственная собственность, все дела.       — Да брось, — сказал я. — Уверен, что государство уже забрало отсюда все мало-мальски ценное.       — И все же…       — Если припрут, скажешь, что я тебя потянул, — нетерпеливо, почти раздраженно, сказал я. — Идем!       Когда я проходил в армии курс молодого бойца один сержант сказал мне, что в армии, да и вообще по жизни, можно все, главное — не секаться. В то, что нас кто-то «припрет» я не верил, если только в самом доме нас отряд чекистов не поджидает. А в лагере кому какое дело, где мы доски нашли? Нашли и ладно.       Саша поморщился, но больше не возражал, и мы двинулись к дому. Через частокол лезть желания не было и мы пошли вдоль него, ища какую-нибудь брешь или калитку. Вскоре мы набрели на деревяшку, болтающуюся на ржавой петле, и перешагнули через гнилую калитку, лежащую как половик на середине дорожки. По обе стороны от нее росла высокая полынь, а сама дорожка вела к небольшому крылечку. Ступив на нее, я дернул дверную ручку, но, к моему удивлению, дверь была заперта на замок. Я хмыкнул и сошел с крыльца, намереваясь влезть в дом через одно из разбитых окон.       — Слушай, ну не будут же ненужный дом на замок закрывать, — сказал Саша. — Пошли, может, дальше.       — Про этот дом уже и забыли все… — я аккуратно ухватился за раму и, крякнув, рванул вверх, после чего медленно пролез в дом. — Будь здесь, а я пока осмотрюсь.       Саша что-то проворчал и остался у окна, а я осмотрел помещение. Я находился в просторной комнате, которая раньше была прихожей. Обои свернувшимися кусками свисали со стен, обнажая серые грязные стены, в потолке из круглого отверстия торчал пучок проводов. На деревянном полу, особенно по углам, было много сора, а к входной двери со всех сторон тянулось множество светло-желтых царапин — видно, вытягивали то, что поднять не получилось. На ум приходили только тяжеленные сейфы, на которых обычно висят таблички: «В случае пожара выносить в первую очередь». Их я хорошо помнил по армии, когда в штабе тыла на третьем этаже затеяли ремонт и решили заменить сейфы. Весело было…       Пройдя в соседнюю комнату, я тоже ничего не нашел, только гору строительного мусора в дальнем углу. Я прошел еще в одну тесную комнатку, которая, судя по всему, была чьим-то кабинетом. Там нашелся только разломанный стол. Некоторые планки остались целыми, но на наши полки не годились. Я решил обследовать второй этаж, однако, там тоже ничего не нашлось, кроме трех разбитых кроватей и, судя по рядкам вмятин на линолеуме, здесь их было штук двенадцать. Может, это и есть детский лагерь? Не так же просто качели во дворе стоят. Однако, все это было неважно. Я начал спускаться по лестнице, однако, на последней ступеньке неловко поставил ногу и полетел вперед. Я коротко вскрикнул и приземлился на выставленные ладони. Руки спасли мое лицо от удара о дерево, но одна ладонь очень неудачно попала на мелкий острый камешек. Боль была слабой, но камень пробил кожу, и на ладони появилась красная быстро расширяющаяся клякса. Матюгнувшись, я пнул камешек. Он щелкнул об стену и улетел в неизвестном направлении. Я глубоко вдохнул и выдохнул, после чего увидел в углу комнаты небольшую металлическую дужку. Приглядевшись, я понял, что это небольшой лючок. Любопытно.       Я нагнулся и, взявшись за ручку, потянул вверх. Люк откинулся и я, глянув вниз, увидел, что рядом к балке приставлена стремянка, ведущая в подпол.       — Сеня, ты там живой? — услышал я с улицы голос Саши.       — Да, все нормально. — Ответил я, осторожно ставя одну ногу на планку лестницы.       Подпол был небольшим площадью где-то десять квадратных метров, но здесь было то, что я искал. Вдоль стен высилось два пустых деревянных стеллажа, только на одном стояла мутная от пыли трехлитровая банка.       — Это свет моих глаз, — сказал я вслух, после чего крикнул: — Саша, давай сюда!       — Что там? — крикнул он мне в ответ.       — То, что нам нужно! — я еще раз осмотрел стеллажи, которые были примерно моего роста. Вынести не выйдет, да и сами стеллажи скорее всего сколотили именно здесь. В общем, придется ломать, но без фанатизма. Я услышал, как Саша аккуратно пролез в дом через окно.       — Сеня, ты где?       — Здесь, внизу.       Саша увидел подпол и подошел к краю.       — Давай сюда, — махнул я рукой. — Ломать будем.       Я еще раз окинул взглядом стеллажи. Все-таки жаль ломать, вещь добротная, но ничего не попишешь. На этот раз Саша больше ничего не сказал и принялся помогать мне. На первого взгляд казалось, будто бы что тут особенного, ломать не строить. Однако, не тут-то было. Доски нам нужны были целыми, так что приходилось их скорее разбирать, чем ломать. Голыми руками дело шло туго, а из инструментов в доме ничего не было. Я вышел на двор и принялся шататься туда-сюда, хотя и не верил, что здесь найдется что-то дельное. Через пару минут я нашел у покосившейся круглой карусели несколько камней, из которых отобрал два самых крупных и двинулся к дому.       — Саша! — торжественно произнес я, спустившись в погреб. — Сегодня мы совершим путешествие во времени и отправимся в каменный век!       С этими словами я вручил ему один из камней.       — Ну что ж, — сказал он, ворочая в руке камень. — Лучше, чем ничего.       Мы с ожесточением принялись за работу. Толстенные доски уже быстрее отходили друг от друга, обнажая похожие на огромные клыки гвозди, но камни были чересчур неудобны. Несколько раз, увлекшись работой, мы с Сашей неправильно перехватывали камни и со всей силы били по дереву пальцами, но еще чаще камни попросту выскальзывали из потных ослабевших ладоней.       — Зато теперь мы знаем, как жили в нижнем палеолите, — улыбнулся я пересохшими губами.       В погребе стало нестерпимо жарко, я чувствовал, что рубашка на мне уже просто прилипла к телу. Я посмотрел на Сашу. Изможденное красное лицо юноши не выражало никаких эмоций, а глаза горели нетерпением и почти что злобой. Наверное, мое лицо выглядело сейчас так же. Спустя где-то полтора часа я отложил камень.       — Хватит. — Сказал я. — Все равно больше не унесем.       Мы подняли доски наверх, после чего выбросили их в окно. Теперь надо было продолжать путь к железной дороге. Когда мы уже собирались двинуться дальше я внезапно заметил, что примерно метрах в ста от дома есть небольшой пляж и озеро. Даже и не знаю, как мы с Сашей не заметили этого как только вошли на поляну. Жара стояла неимоверная и я, положив свои доски на землю, пошел к озеру ополоснуть лицо. Подойдя к урезу, я медленно опустился на колени и пылающими от ссадин руками зачерпнул летнюю воду и с наслаждением отправил ее в лицо. Саша тоже подошел к урезу, снял очки и уже хотел было опустить руки, но вдруг застыл и начал во что-то всматриваться. Я проследил за его взглядом и обомлел. Примерно в двух-трех километрах от нас была видна лагерная пристань! Нам надо всего-то идти вдоль уреза и через каких-нибудь полчаса мы дойдем до лагеря. Я кинул взгляд в противоположную сторону и совсем неподалеку увидел железнодорожный мост.       — Вот это номер… — только и выдавил я из себя.       До лагеря мы добрались без приключений. Оба уставшие и голодные. В лагере в это время уже начался обед и мы поспешили на склад, где хотели сгрузить доски, после чего быстро идти в столовую. Рюмский ждал около склада и, заложив руки за спину, нервно расхаживал туда-сюда. Увидев нас, он приободрился.       — Да вас хоть за смертью посылай, — сказал Рюмский. — Просил же до обеда вернуться.       Я в свою очередь рассказал Рюмскому о наших приключениях и о тропинке, по которой мы должны были пройти и которой не оказалось.       — Какая тропинка? — удивленно спросил Рюмский.       — Ну… Та, на которой мы должны были оказаться, когда дошли до края лагеря, — не менее удивленно ответил я.       — Не мог я вам ни про какую тропинку сказать, потому что ее и нет, — сказал Рюмский. — Я же вам сказал дойти до уреза и двигаться вдоль него… Ох, дурачки…       Я точно помнил, что Рюмский что-то и про тропинку говорил, но спорить не стал, потому что во-первых, не видел смысла, а во-вторых, очень хотел кушать.       — Ладно уж, — сказал Рюмский. — Идите есть, а тебя, Сеня, я жду после обеда. Будем полками заниматься.       С этими словами Рюмский зашел на склад и запер дверь, а мы с Сашей посмотрели друг на друга, мол: «Что это сейчас было?», пожали плечами и пошли в столовую.