Каптёрщик

      Перед тем как разойтись Славя сказала, что послезавтра в лагере будет дискотека и что ей, если, конечно, можно, хотелось бы хоть один танец потанцевать со мной. Я в ответ рассмеялся и сказал:       — Девочка, я танцую ахово, но на медляках я весь твой.       Напоследок я еще раз чмокнул ее в губки и ушел домой. Надо было переодеться и снова идти на склад. Танцульки и девочки это, конечно, здорово, но про работу забывать тоже нельзя.       Лежу       на чужой       жене,       потолок       прилипает       к жопе,       но мы не ропщем —       делаем коммунистов,       назло       буржуазной       Европе!       Пусть хуй       мой       как мачта       топорщится!       Мне все равно,       кто подо мной —       жена министра       или уборщица! © В. Маяковский       Последующие два дня прошли в суете и хлопотах. Подладить скамейку на пляже, доделать стеллажи на складе, подлатать баулы для белья и другие хозяйственные вопросы приходилось решать нам с Рюмским. Свобода от режима дня в эти два дня обходилась мне особенно дорого. Времени на отдых у меня практически не оставалось, только один раз на двадцать минут я сходил в музыкальный клуб. Впрочем, к труду мне не привыкать…       В день дискотеки тоже пришлось попотеть. Дискотека даже оказалась под угрозой срыва. Пока я катил на небольшой тележке колонку в сторону площади (дискотеку решили проводить на площади) меня выцепила Ольга Дмитриевна.       — Семен, пропадаем! — настойчиво сказала вожатая. — Гирлянды не работают.       Я даже поначалу и не понял, какое отношение гирлянды имеют к дискотеке, ибо был занят транспортировкой тяжеленной колонки.       — Простите?       — Гирлянды. Мы их в прошлом году развешивали, очень красиво было.       — Да ладно вам, — ободряюще сказал я. — На дискотеке это не главное.       Однако Ольга Дмитриевна пришла не за тем, чтобы слушать мои утешения.       — Надо, чтобы ты посмотрел их.       — Я-то посмотрю, — сказал я. — Только я не электрик.       — Ну ты все же глянь, — сказал Ольга и ушла. — Она в музыкальном клубе.       Спустя полчаса я наведался в музыкальный клуб и застал там Мику, с любопытством рассматривающую огромную гирлянду. Как только я взялся ее осматривать Мику сказала, что в ней перебит провод. На мой вопрос, как она догадалась Мику указала на то место, где кабель был переломан пополам. Из перелома торчало несколько оборванных проводков. Кроме того, сам кабель отошел от блока и их соединяли несколько проводков. Словом, выглядело это все очень сомнительно. Ни то, чтобы я никогда в жизни не держал паяльник в руках, но у меня хватало своих дел.       — Мику, — сказал я. — Иди к Ольге Дмитриевне. Думаю, без паяльника ты тут не управишься.       — А? — испуганно воскликнула Мику. — Сенечка, но я не умею!       — Шучу, — сказал я, сворачивая гирлянду. — В общем, это барахло я у тебя реквизирую.       Мику спорить не стала и я, свернув огромную гирлянду, потащил ее к заранее подготовленной тачке. Огромный питон в моих руках норовил размотаться и, пока я спускался с веранды он даже запутался у меня в ногах так, что я чуть не навернулся. Я громко приказал неуклюжему проводу вступить в половое сношение с конем и сгрузил его в лоно тачки. Что сказать, неудивительно, что она так быстро пришла в негодность. Пришлось потратить массу времени, чтобы найти Ольгу Дмитриевну, которая в конечном счете оказалась дома на кровати за какой-то книжкой. Там я объяснил ей, что гирлянду нужно паять.       — Так в чем проблема? — удивилась она. — Сходи в клуб, возьми паяльник да спаяй.       — Ольга Дмитриевна, я не электрик.       К слову, было непонятно, неужели в лагере нет электрика. Интресно, а если я после спайки эту фигню к сети подключу и у нас все электричество в лагере рубанется? Ольга Дмитриевна посмотрела на меня как на немощного.       — А что тут сложного? Берешь и паяешь этой штукой.       — Этой штукой я спаяю, только вот за последствия ручаться не стану.       В общем, из короткого диалога мы пришли к выводу чтобы я, безответственный и безрукий молодой человек, тащил всю эту штуку в клуб к Сашке.       — Кажется, он чего-то в этом понимает, — сказала Ольга Дмитриевна, берясь за книжку.       А ведь и правда любопытно, если у нас вдруг среди смены что-нибудь в электрощитке накроется тоже будут комсу на амбразуру кидать? Да, гирлянда это, конечно, мелочь, но ведь у впереди смотрящего на «Титанике» тоже в свое время не оказалось под рукой такой мелочи, как бинокль. В общем, бардак.

***

      К ужину все вопросы были решены, а гирлянда брошена по кронам деревьев вокруг площади. Сашка все сделал как надо: натянутая гирлянда сияла мягким переливчатым светом, правда, учитывая, что стемнеет только где-то через часа два, эта красота особо не бросалась в глаза. Две колонки стояли по обе стороны от «Генды» и еще две колонки расположились на противоположной стороне площади. К пульту, который разлегся на складном столике рядом с памятником, с разных сторон тянулись провода. Они бежали с травы прямо через дорогу, и посетителям приходилось смотреть под ноги, чтобы не зацепиться.       Я сидел на скамейке и осматривал всех пришедших, до начала оставалось минут десять. Моей девочки пока что еще не было, зато некоторые из нашего отряда уже были на здесь. Мику суетилась рядом с пультом, около нее стояла вожатая и что-то ей говорила. Обе были в вечерних платьях под цвет волос. Тут уже была и Лена, и ей за платье я мысленно отдал первое место. Оно идеально балансировало между чересчур приличным и вызывающим. У меня даже сложилось впечатление, что девочка сама сшила это платье из какой-то ненужной шторы так, чтобы оно идеально подходило ей. Фиолетовый цветочный узор на белом фоне, такой же фиолетовый шнип идеально подходили к цвету волос. Что же касается самих волос, обычно заплетенных в два смешно торчащих хвоста, в этот раз они представляли собой обыкновенное каре, от чего Лена выглядела старше своих лет. Девочка сидела на скамейке на противоположной стороне площади и с грустной задумчивостью смотрела на флаги и гирлянды. Надеюсь, Ульяна уже вернула ей тетрадь.       Вскоре появилась и моя девочка. Жизнерадостная Славя предстала передо мной в сарафанчике небесного цвета. Просто и незамысловато.       — А вот и я, — сказала Славя и, увидев, что я осматриваю ее наряд со всех сторон, спросила: — Как тебе?       — Солнечно и радостно, — отозвался я, думая, чей же наряд все-таки лучше: Лены или Слави.       — А платье как?       — Так я про платье и говорил, — ответил я. — Солнышко.       — Скажешь тоже, — покраснела девочка.       В конечном счете, я пришел к выводу, что выбирать победительницу тут бессмысленно: что лучше, Солнце или Луна?       Начались танцы. Как я и ожидал, c какой-то быстрой музыки, годившейся разве что для веселой пляски. Все собрались в центре площади и принялись весело скакать, изображать что-то похожее на танцы. В общем веселье не участвовала только Лена. Она грустными глазами наблюдала за всеобщим обязательным весельем. Однако, грусть тут была скорее маской, обычным выражением лица. Почему-то я был уверен, что Лена всего-то впитывает позитив для нового стиха.       — Сема, — сказала Славя. — Пойдем, может?       Славя имела ввиду пойти потанцевать, однако, такой формат танцев меня категорически не устраивал.       — Славя, я жду какого-нибудь медляка. Эта музыка никуда не годится.       В этот момент я ощутил дикое желание уйти домой, заткнуть уши наушниками и включить что-нибудь другое. Тем не менее я по глазам видел, что девочка очень хочет пойти.       — Но тебя я не держу, — спокойно сказал я. — Я к тебе на медляке присоединюсь.       — Ну тогда оба подождем медляк, — ответила Славя. — Я без тебя не пойду.       Мы продолжили сидеть и ждать. Дискотека проходила спокойно, матом никто не ругался, девочек за мягкие места никто не лапал, потасовок и летающих штакетин тоже не наблюдалось, просто один трек сменялся другим, но все это было не то.       — А какая музыка тебе нравится? — спросила девочка.       — Всякая, — пожал я плечами. — Легкомысленная, радостная, грустная, глубокая. Только пустая музыка не нравится.       Славя была озадачена моим ответом.       — Пустая — это как?       — Пустая — это когда в музыке вообще ничего нет, — сказал я и почувствовал, что нервничаю. — Никаких эмоций, никаких чувств, никакой идеи… Вот. Или есть, но сами они по себе отвратительны… Ну как в классике, например.       — А что не так с классикой? — поинтересовалась Славя.       — Ну что с ней не так? Вот слушаю, пытаюсь как все порядочные люди что-то испытать, что-то почувствовать, а вижу только какого-нибудь ребенка в застенках гестапо, сидящего за фано и в тысячный раз оттачивающего по нотам какую-нибудь «Крейцерову сонату»… Вот.       Говорить об этом мне было непривычно и тяжело, но на выручку пришел медляк. Как и вся музыка такого разряда, легкомысленный и нежный. Еще не отойдя от разговора, я поднялся и протянул Славяне руку.       — Пойдем, девочка, — сказал я и почувствовал, что в этот момент мне в уста спокойно можно было вложить какую-нибудь фразу типа: «Пойдем со мной, если хочешь жить». Девочка приняла протянутую руку и мы пошли в центр. Несмотря на то, что нам двоим еще надо было дойти до центра, мы оказались первой парой, взявшейся за руки и начавшей танцевать. Краем глаза я обнаружил, что некоторые ребята, будто вдохновившиеся нашим примером, тоже принялись разбиваться на пары. Справившись со смущением от первоначального всеобщего внимания, девочка вернулась к старому разговору.       — Сема, а какую именно музыку ты слушаешь? — прижимаясь ко мне, тихонько спросила Славя.       — В основном, панк-рок. Есть еще парочка песен постпанка.       — Панк? — с испугом произнесла Славя.       — Ну да, — реакция Слави меня удивила. — Чего ты так смотришь?       Пока Славя собиралась с мыслями я вспомнил, в каком времени я нахожусь и что я только что сказал. Конечно же, я поспешил воспользоваться сложившейся ситуацией:       — Ну да, в лагерь не пускали с ирокезом, пришлось сбрить, — в то время у меня была короткая стрижка и выбритые виски. — А еще я хотел приехать сюда в кожаной куртке и рваных джинсах, но меня прижали местные спецслужбы и сказали все это снять.       — А ты? — Славя робко улыбнулась, будто бы и поняла шутку, но все равно боялась, что я говорю серьезно.       — А что я? — улыбнулся я. — Мне велели, я ответил «Есть!».       Славя тихо рассмеялась. Медляк закончился и мы вернулись на лавку.       — Напугал ты меня, Сема. Только почему ты тогда такую музыку слушаешь?       — А что такого? Это же не обязывает меня придерживаться какой-либо субкультуры.       — Но зачем тогда вообще ее слушать? — задала Славя резонный вопрос.       — Да как тебе объяснить, — сказал я и посмотрел в оранжевое небо. — Вот получилось у какого-нибудь музыканта очень хорошо выразить какое-то чувство. Боль, радость, тоску, отчаяние, безысходность, свободу. Какое мне дело до того, в каком жанре поет музыкант? Он делает это превосходно, его песни хочется переслушивать снова и снова.       Один знакомый, довольно зрелый человек, однажды сказал мне, что к тридцати годам панк-рок займет в моей жизни свое законное место на помойке. Я спорить не стал, вполне возможно, что он прав, однако, пока что мне нет тридцати и пока что рок не перестал мне нравиться.       — Ну, а ты какую музыку слушаешь? — спросил я.       — Ну я так даже и не знаю, как сказать, — замялась Славя. — Мне «Ласковый май» нравится… И «Кино» еще.       Я рассмеялся.       — Так «Кино» — это же постпанк.       — Ох… — покраснела девочка. — «Ласковый май» тоже?       — Нет. Это уже поп…       — Как все сложно. — Славя покачала головой. — Я даже как-то раньше над этим и не задумывалась.       — Не обязательно знать, к какому жанру принадлежит песня, чтобы ее любить… Знаешь что, давай убежим отсюда. Пойдем ко мне домой. Полежим, музыку послушаем музыку на плеере.       — На чем?       — Плеере. Мини-магнитофон, — объяснил я. — Пойдем.       — Ну не знаю даже, — неуверенно произнесла Славя, словно понимая, что я веду ее домой не для того, чтобы слушать музыку. Я аккуратно нагнулся поближе к девушке и, поглаживая ее по плечу, вполголоса сказал:       — Я знаю. Идем.       В этот момент я почувствовал, что в девочке что-то переменилось, но не мог определить что именно. Тем не менее, я был уверен, что Славя разгадала, зачем я зову ее в домик. Я чувствовал, что сделал все, что от меня зависело, дело было за ней.       — Страшно… — Тихонько сказала она.       — Знаю, просто доверься, — сказал я, чувствуя себя змеем-искусителем. — Нам нужно уметь доверять друг другу.       — Хорошо, — решилась девочка. — Пошли…       Мы встали и по краю площади ушли с дискотеки. Славя, обхватив мою руку, шла рядом со мной. Я покидал площадь, чувствуя себя хищником, нагнавшим свою добычу. Теперь дело оставалось за малым. Я еще раз посмотрел на девочку, и она робко улыбнулась мне. Мы дошли до моего домика. Я открыл дверь и, пропустив Славю вперед, зашел следом. Теперь, когда мы были наедине, Славя смотрела на меня с каким-то трепетом и смирением. Я положил ладонь ей на щеку и увидел, как девушка трется об нее. Я не торопился переходить к следующему шагу, я чувствовал, что в моем жесте и ее ответе на него есть что-то символическое. Наконец я наклонился и поцеловал ее.       — Сема… Семушка… Ах… — постанывала Славя, вскоре оказавшаяся зажатой между шкафом и мной. Я видел, что волосы на лбу девочки слиплись, видел, как пылают ее щеки. Чувствовал, как ее пальцы пытаются зарыться в мои короткие волосы на голове и исследуют затылок. Вскоре мы избавились от ее чудесного сарафана и моей рубашки. Славя млела и сжималась, будто бы ее со всех сторон обдувал холодный ветер, когда я аккуратно укладывал ее на кровать и стягивал штаны…

***

      Дискотека закончилась только когда стемнело. Напоследок сыграло что-то из «Ласкового мая», и все начали расходится. О том, что произошло дальше в мельчайших подробностях я рассказать не могу, потому как был всецело занят своей девочкой. Думаю, что после того как аппаратуру закрыли брезентом на случай ночного дождя, вожатые отправили свои отряды спать. Ольга поступила так же и сама отправилась спать. Спалось, судя по всему, ей отвратительно, кроме того на нее напал озноб. Похоже, вожатая до последнего сжималась и куталась в тонкое одеяло, потом нехотя поднялась с кровати, наспех оделась и пошла в сторону склада за вторым одеялом. Само собой на двери склада висел замок, повешенный моей хозяйственной рукой. Вожатая смекнула, что ключ есть у меня и Рюмского. Рюмского из почтения к возрасту (да и идти было далеко), будить не хотелось, а моя хатка была совсем неподалеку.       И вот она перед моей дверью. В ночной тишине наверняка было слышно, как кто-то постанывает. Вожатая забеспокоилась, все ли со мной хорошо и без стука открыла дверь.       — Семен, у тебя все хорошо? Семен?       А у меня до ее прихода все было ой, как хорошо, и нужно ли говорить, что в этот момент ковка новых коммунистов была в самом разгаре? Ольга Дмитриевна тут же свернула нашу подпольную кузницу, отправила Славю спать, а со мной пообещала разобраться завтра. Из предыдущих глав читатель уже знает, что произошло дальше вплоть до того момента, как я перешагнул через порог в кабинет директора. А о том, что произошло в кабинете директора я расскажу в следующей главе.