Тёмно-чёрные искры

На самом деле тот возникший посреди Йокогамы дракон не был побежден Чуей – дракон сожрал его, но получилась какая-то неведомая хрень, и недоеденный Чуя сам трансформировался в дракона. Как такое случилось, естественно, никто не понял, да и уже было не до этого. Теперь в Йокогаме правил разозленный дракон, которому жители несчастного города должны периодически таскать живых жертв на заклание. Надо уточнить, что не на прокорм, тогда бы пришлось скармливать регулярно целыми кварталами, а просто ради услады алчной живности. Тут опять же сложно сказать, чего там в башке дракона или Чуи переклинило, между делом предполагали, что это просто Арахабаки мутировал, но жертв гад требовал регулярно, а то грозился поджарить всех к чертям, а черти снизу постучали и сказали – нет уж! Держитесь там как-нибудь, а места нет, тут один Мори Огай апартаментов на добрую половину ада запросил!  На самом деле-то и надо было дать Чуе возможность всех изничтожить разом – тогда бы дубина понял, что остался без жертвоприношений, но как-то ради такого эксперимента всем разом дохнуть не хотелось, так что решили отделываться малой кровью.  Дазай, к слову, пережил то драконье перевоплощение, внешне как будто не пострадал, по-прежнему был нагл и прекрасен, ибо хитрожопость уверенно работала на него, но вот с башкой определенно стало все хуже, чем было.  В чем это выражалось? Примеров много, но для привязки к дракону стоит обратиться именно к главному его заскоку, чтобы уж в полной мере продемонстрировать уровень скачущей на ядовитых серных парах придури крыши.  История умалчивает о том, чего такого насмотрелся Дазай, столько дряни в интернете сейчас, в общем, чего-то он посмотрел и появилась у него мечта. Такая прям мечта-мечта! Такие у девиц лет в шестнадцать бывают – не в обиду девицам, это нормально, а вот для Дазая – вряд ли, как мог бы сказать его воображаемый психиатр, но и его у Дазая для спасения не имелось; и воспаленная часть мозга Осаму в этот раз пульсанула так, что его заклинило на желании быть похищенным! И именно в таком стиле: чтобы утащило его в свое логово страшное чудовище (страшное, наверное, все же имелись в виду размеры и несколько импульсивный характер, а не клыки, горб, вывернутые конечности, красные глаза и вонючая пасть в дополнении с грязными когтями и комками грязи в шерсти, ну, это если взять какую-нибудь стандартную жуткую тварь), в общем, утащило! Следующая задача – сначала бы похититель стращал его, измывался, но глубоко в душе (даже если ее там глубоко и не наблюдается вовсе) – начала бы зреть приправленная тошнотворным умилением симпатия к жертве! Типа сказка о похищенной принцессе, которая в силу своей ограниченности на фоне сладкой юности и случайного крещения в веру адептов стокгольмского синдрома влюбляется в своего похитителя. Тут и ясно становится, почему монстрило с вонючей пастью не прокатит, а то ж романтика тогда тоже провоняет, а Дазая такой вариант не устроил бы. Нужно все по стандартам: похищение —> трепет сердца от ужаса —> постепенное осознание, что в чудовище живет пристукнутый ангелочек —> любовь до гроба, а в случае Дазая – до скорого гроба, но это уже как покатит. Можно и сразу до угольков!  Итак, новая мечта! Обычное двойное самоубийство – это уже устаревшая херота, отстой для отставших от жизни, надо в креатив метить! Какой креатив в том, чтобы быть похищенным, идея-то стара как никак мир, что никак не канет в бездну хотя бы одним своим бочком, Дазай себе не пояснял, но цель поставил.  Похищать вот только Дазая никто не хотел, так что пришлось бы смоделировать ситуацию: даже Дазай нутром-то понимал, что в здравом уме никто его не похитит, а вот если иным образом пойти! Всего-то надо было вынести нужным людям мозг (привет, Куникида-кун, только руку не выворачивай!), и вот – ты уже на алтаре для жертвоприношений, связанный и с кляпом во рту в виде носка Куникиды, еще немного – и дух захватывает, когда тебя тащит дракон!  Все! Дазай, молодец, мечта начинает осуществляться! Его похитил дракон и наивно тащит в свое логово.  Логово у него – полуразрушенная крепость Мукуроторидэ, очень уж годящаяся под образ драконьей башни. На вкус Дазая – идеально! Это же классика! Дазай счастлив, но несколько недоволен, когда его швыряют на пол, заваленный костями предыдущих посетителей, грязненько, но ладно, это можно потерпеть.  А! Да, Чуе мозги-то серьезно отшбило, это к тому, что он не понимает, кого припер к себе на этот раз. В форме клыкастой ящерицы он не всегда пребывает, так что – почти обычный Чуя явил себя в башенке, где у него даже трон имеется. Мировое зло же должно восседать на троне зла! Вот и у Чуи есть такой трон, каменный, зад от него болит, так что по секрету: редко Чуя на нем сидит, но гордится своим имуществом, словно в лотерею его выиграл.  – Я сейчас выпущу всю твою кровь! Готовься! – зловеще говорит он, ткнув в сторону моргающей блаженно добычи пальцем. И зачем-то куда-то сваливает.  Тут надо еще отметить, что на самом деле Дазая не особо прикалывает тот факт, что его бывший напарник сроднился до молекул с драконом, но где он еще найдет другого дракона? Так что тупо смирился с этим моментом и решил отдаться во власть своей мечты.  По закону жанра дракон должен первое время его изводить, обещать чего-нибудь страшное – пустить кровь – как раз из этой серии, так что Дазай вдохновлен. Ужасы, ужасы – но в реальности они не воплощаются, возможно, придется где-нибудь долго посидеть взаперти в одиночестве, при этом Дазай уже внутренне вошел в роль храброй и строптивой девицы, полной гордости перед мерзкой (типа мерзкой) тварью, у него в голове куча остроумных диалогов, которые он поведет со своим похитителем, и в ходе одного из них должно шваркнуть, как молнией в сосну! Пожарище, огненные вихри, ад на земле – романтика! Но Дазай все еще будет изображать недотрогу, чтобы раздразнить, так сказать, возможно, после согласится на какой-нибудь подарок в честь примирения и явления истинного облика чудовища, в смысле его прекрасной и нежной души – так должно быть по канону.  Возвращается Чуя, выряженный в какое-то кожаное шмотье, словно у него тут пошивочный цех из десятка рабов где-то рядом, хотя кто бы в здравом уме стал ему шить костюмы, а сам-то он не умеет. Темная история – наличие этого шмотья, оставим.   Дазай и его острые диалоги в ответ этому монстру – готовы!  Чуя снова первым открывает рот.  – Пущу кровь из тебя, выпью, а тебя потом сожру, так что раздевайся, трусы тоже снимай, не люблю, когда они потом в зубах застревают.  У Дазая в башке материнская плата трескается с таким звуком, словно лопаются на заднице те самые трусы, купленные на несколько размеров меньше, потому что смотреть надо, что твоя лапа хватает на распродаже!  – В смысле?  – Чего в смысле? Блядь, опять тупого придурка подсунули! Всякую хрень в жертву приносят!  – А. Это оскорбления, чтобы продемонстрировать свою грубость. Я просто сначала не понял.  Чуя тоже не понял. Чё за?  – Шмотки снял быстро, или спалю!  – Угрозы! Еще! Меня прям торкает!  – Псих, что ли? – Чуя как бы не удивлен, тут и не такие истерики бывали, тронуться легко можно от страха, однако вдохновленно взирающий на него чувак все же настораживает.  Чуя становится драконом (если что, места достаточно, он же не идиот, чтобы своей тушей разносить свое жилище), выдыхает струю пламени, но пока что для предостережения.  – Прямая угроза! – Дазаю слегка опалило волосы, но вид у него такой, словно сейчас кончит! Все по плану! Только вот насчет вони из пасти – как их жерла вулкана, ладно, должны же быть какие-то минусы, тем более это дракон!  – Ты охерел, а? – Чуя снова Чуя, не втыкает, чего этот болван тут стоит с довольным видом, так что решает, что хватит тратить время зря, драконьи когти в дело! Чуе идет, когти отличные и маникюра не требуют, и он замахивается на свою жертву, чтобы рассечь ей горло и, как и обещал, выпустить кровищу, а та вдруг орет!  – Да не так, блин!  – А?  – Слегка придушить. Обычно хватают за горло при угрозе, только справа сильно не дави, до сих пор болит после неудачной попытки повеситься, можно еще к стенке прижать с размаху, так круче будет.  Чуя несколько секунд тратит на то, чтобы переварить этот бред, затем еще несколько, и дело в не в том, что он как-то отупел, преобразившись в мифическое существо, просто реально сложно втолкнуть в мозг то, что тут выдала жертва.  – Зад порву!  – Ого! Так сразу? Это как-то не романтично, и я не думал, что до этого дойдет, не, давай по привычному сценарию! Души меня!  Чуя бы с удовольствием, да что-то уже передумал. А если он его коснется и зараза идиотизма перекинется на него? Кто знает, насколько драконы восприимчивы к людским проявлениям дебилизма.  Единственное из разумного, а на самом деле ошибочного, что приходит ему в голову, – закрыть пока где-нибудь добычу, слегка уморить голодом, чтобы попритихла и меньше дрыгала языком, ошибочное же здесь – это полностью соответствует плану Дазая: его закрывают в темной страшной комнате, где он сидит в течение трех дней только на дождевой воде и заводит дружбу со старой крысой, которую он называет Фёдор-кун. Намерения крысы относительно Дазая весьма прозрачны – ждет, когда этот кожаный сдохнет, и она сможет выесть ему глаза, но Дазай знает, что друзья не всегда идеальны, так что спокойно к этому относится и во всех подробностях пересказывает крысе свою мечту.  Чуя хоть и стал драконом, но вот в плане своей наивности – уровень, прокаченный в обратную сторону. Выпускает Дазая из его тюрьмы в надежде, что вот, сейчас порвет его на куски, зальет все кровищей, чтобы усладить свою алчную до чужих мук душу (это побочка из-за слияния с драконом, вроде как) и сожрать уже добычу, а та пусть и ослабла и общается с уже дуреющей от него крысой, но наглее не перестала быть.  – Отлично! Все по плану!  – Со шмотками тебя сожру!  Чуя превращается в дракона, в этот раз он был в другой части своей башенки и там слегка не поместилась драконья жопка, так что одна стена снесена на хрен просто, придется полностью перепланировку делать, не говоря уже о том, что тюрьма сломалась, но Чуе плевать – хватит играть с этой жертвой!  – Эй! Что так быстро? Ты еще должен поистязать меня одиночеством и голодом! Я еще не готов! Чуя, какой ты все же тупой.  Дракон чуть своим пламенем не подавился. Точнее подавился и дыхнул им через ноздри. Себе едва глаза не подпалил – вот так неприятность. Взбешенный, закрывает Дазая обратно, а на его вопль о том, что тюрьма уже не тюрьма, и отсюда можно выйти, задней лапой ломает другую стену, она рушится и вроде как замуровывает пленника.  На хер надо! Чуя сваливает полетать. Вот в жизни добыча так не бесила, аж несварение началось. Кто такую дрянь ему подсунул?  Дазай взаперти некоторые время думал о том, как бы назвать остальных своих новых друзей, которых привел Фёдор-кун, чтобы те поглазели на это диковинное чудо, что никак не сдохнет, но решил, что слишком их уж много, запутается ведь, поэтому просто высказывал недоумевающим грызунам все свои жалобы на Чую, часть из которых так вообще сочинил, чтобы надавить на жалость, вдруг она у крыс все же имеется.  Чуя же долго не стал отсутствовать. Пока летал, вдруг подумал – вот он кретин! В чем проблема разом разобраться с этим неудавшимся подношением? Чего он с ним возится? Аж неловко стало. Но просто не было такого, чтобы жертва несла подобную хрень перед страшной пыткой. Когда еда много болтает, то это явно признак того, что она может быть с истекшим сроком годности в плане качества мозга.  И вот Чуя возвращается, Дазай в этот момент демонстрирует крысам свои прекрасные знания анатомии и собирает скелетик из того, что осталось от менее наглых и быстро, в отличие от него, сожранных предшественников; и как раз в процессе выкладывания ребер посещает его мысль, что больно долго все тянется, а ему уже хочется перехода прям вот в саму романтику, чтобы свербело во всех неприличных местах, а то начнет там свербеть от всякой заразы, что можно подцепить в этой грязной башне среди костей.  Крысы во главе с Фёдором-куном явно уже на грани того, чтобы начать аплодировать, ибо урок анатомии им раскрыл новые грани в принципе выбора вкусных мест, но тут врывается Чуя, и эти твари, которые куда больше наделены инстинктом самосохранения, нежели чем существо, что считается высшим (эти типа Дазай, если возникли сомнения), удирают, гремя своими коготками, правда оставляя недалеко несколько соглядатаев, вдруг чего достанется по итогу, а на Дазае смыкаются зубы. И он уже почти проглочен, но случайно роняет в глотку Чуе череп, который держал и хотел уже приложить к почти собранному скелетику, такая мелочь, но вот именно мелочь всегда становится предметом всех творящихся в мире гадостей, и Чуя, поперхнувшись, выплевывает свою добычу.   – Да уж, на слюни я не рассчитывал. Мне кажется, мы затянули с этапом запугивания. Пора переходить к поискам взаимной симпатии.  Чуя, именно уже Чуя, а не дракон, пытается прокашляться, черепушку он тоже выплюнул вместе с Дазаем, но ему все еще как-то не по себе, и он не сразу улавливает, чего там раздается в его адрес. Хуже того! Он пропускает момент, когда Дазай оказывается рядом да еще и спрашивает:  – Как тебе скелетик? – и тыкает в сторону с дурной улыбкой. – Я для тебя собирал. Просто больше нечем было заняться.  – Уйди от меня! Ты не съедобный!  – Странный переход к симпатии, но шаг сделан! Вижу, ты уже не хочешь меня съесть!  – Тебя из психушки, что ли, выпихнули? Какая сука тебя меня подсунула? Подстава.  – Я тоже от тебя не в восторге, Чуя-кун, но более драконов в радиусе Японии не замечал, беру, что есть!  Чуя даже вникать не собирается, какого хрена этот идиот еще и по имени к нему обращается. Поэтому решает поступить проще. Продукт не пригоден к употреблению, и кровь у него явно ядовитая, иначе бы мозг не чудил такой лютой дичью, поэтому одним ударом с ноги отправляет Дазая в окно.  Фух, ну на хер с такими связываться. Скоро ему подкинут новую добычу на растерзание, а пока он слетает к океану покормиться рыбкой. Ну а чем ему еще питаться, простите!  И кто бы знал, что вернувшийся и довольный тем, что схомячил не одну акулу Чуя (вот не надо ржать, представляя, как он их ловил, ведь такие огромные драконы не особо все же к этому приспособлены, а по факту – новая причина цунами – упавшая в море туша дракона), встретится в своем логове с жертвой, от которой же сам и избавился, а она ко всему прочему еще и на троне его пристроилась, что вообще кощунство по отношению к кровожадному дракону! У этих жертв совесть вообще имеется или всю продали?  Разозлился Чуя – аж весь покраснел, что сразу крепость Мукуроторидэ от сияния на маяк стала походить, и заблудшее в потемках судно устремилось к берегам Йокогамы, радостно ликуя о спасении и не зная, в какое гиблое место их, неудачников, несет, но это уж другая история, тут всех неудачников не опишешь, тем более что главный – это Чуя! Вот он реально себя таким ощущает. Почти вспыхнул под конец!  – Сука, ты не сдох! Ты куда свою жопу недобитую пристроил?!  – А ты вообще охренел! – Дазай тоже зол, прям неожиданно. Крысы аж сбежались – где еще такое увидишь. – Ты чего не по задумке действуешь? А если б я убился? Нет, я не против, но не таким образом. Там до этого выступа даже двух метров нет, легкое отключение – хоть бы проверил, Чуя – ну ты и пень!  – Разорву! Съеби с моего трона, мудачье!  – Куда лапы тянешь! Так, все, будем действовать по моему сценарию, ты сам не умеешь и не соображаешь!  – Не трогай меня!  – Короче, ты должен сделать попытку сблизиться со мной! Ну, там подарок какой преподнести или ужин устроить, включи фантазию, совсем не знаешь, как похититель должен обращаться с принцессой!   – Да ты конченый! Изыди! – Чуя брыкается и пытается вырваться, так тупит, что даже не додумывается в дракона снова превратиться, тогда бы точно Дазаю кирдык постучал в голову.  – Погоди, тут еще по плану должно быть какое-нибудь случайное касание! У нас не так, задень меня как-нибудь интимно!  – В жопу я тебя ногой задену!  – Погоди, это слишком рано, бля, Чуя, а ты извращуга, я что-то многое о тебе забыл или что?  – Да чего ты прицепился-то?!  Вот зря Чуя это спросил! Когда Дазай обрушил на него всю силу своей мечты, Чуя так и сам обрушился на пол, где неподалеку с сочувствующим, насколько это возможно, видом сидели крысы. Такие: «Чувак, мы понимаем, мы этот бред несколько дней слушали, и все хотели узнать, как ты это переживешь».  А Чуя никак не хочет переживать. Дазай как раз на той части, где вещает о великом слиянии душ, хотя сам в это не верит, как его сшибают с ног, а потом тащат за шиворот, чтобы очередной раз спустить вниз.  – Проваливай, мне такие тут не нужны!  – Ты не можешь меня просто так изгнать! За мной должен прийти спаситель, но так как у нас версия с тем, когда мучитель становится возлюбленным, нам придется от него избавиться, но прежде дождаться, когда к тебе сюда новую добычу притащат, ай, а можно меня понежнее волочить, а то это не способствует моей привязанности к тебе!  – Отвяжись! – Чуя спускает его с лестницы – хреновая надежда на то, чтобы Дазай свернул шею. – Катись отсюда, хрен обдолбанный, пока я тебя не разодрал!  – Ага! – Дазай хоть и приложился о ступени всем, чем можно, и чем особо не можно, так что по нему сейчас можно было бы писать научную работу – «Как слететь с лестницы и стать научным пособием для травматолога», однако бодрости духа не потерял – наоборот! Все стало еще хуже – для Чуи. – Вот! Ты уже не хочешь меня убивать! В тебе что-то зажглось!  – Это бешенство, идиотина!  – От ненависти до любви! Моя любимая тема! Мы на верном пути!  После этой фразы Чуе бы его прибить, да он только бесится и вопит. Бабуля одна, что живет ближе всего к Сурибачи настораживается – странно дракон завывает, живот у него скрутило, чего ли? Может, подохнет наконец-то. С этой надеждой и ложится спать.  А Чуе не до сна. И вообще потом не до сна. И вообще он в каком-то аду! Потому что Дазай прицепился и выносит ему мозг своими фантазиями, где одна краше другой, что любой извращенец и мазохист обзавидуется, а потом бегает с воплями: «Сожри меня, ага, не можешь! Это та самая привязанность! Я же говорил! План работает!»  Крысы между делом так уже прикинули – хорошо Дазай не успел сдохнуть – кто знает, чем бы аукнулось для них поедание его останков, вдруг заразно. Дружбу с ним они больше не водят, достало нытье, с которым он обращается к ним, словно на исповеди, когда Чуя в истерике после очередного провала выставить придурка прочь сваливает полетать и сорвать свою злость на ком-нибудь, да у него от нервов внутри чего-то переклинило, и пламя вырывается так, словно чихает старый паровоз – до такого позора и сравнения Накахара дошел!  От Дазая он откровенно прячется, с потерей трона, на котором поселился Дазай, смирился, а тот уже и сам вдруг разочаровывается. И в одни прекрасный момент заявляет:  – Идиот ты, Чуя. Все портишь и действуешь не по плану! Где химия? Где чувства?! Где эта трансформация зла в любовь? Так не работает! Куда ты убегаешь, а! Все, теперь точно будем делать все по моему плану!   Отличный звук! Это был шлепок по заднице. Прям воздух от вибраций заколебался – словно древний колокол в храме час отбил в ночи, это, конечно, сравнение для пафоса и вот чтобы прям проникнуться, но Чуя вот не проникся. Во-первых, просто удивился, что зад в его кожаных штанах может так звучать, занятно, но немного неловко, а вот хруст костей! Но не те кости хрустят! Чуя со злости топчется по старым костям, уже переломанным, а не по тем, что пока что целые в Дазае! Переломать! Всего переломать!  – Классная задница! Можно еще раз!  – Все! Вали на хер отсюда! Никогда здесь не появляйся!  – Но я знаю сюда дорогу! Что мне мешает прийти в любой момент? – Дазай это спрашивает с истинным коварством, при этом даже не понимая, в какое отчаяние ввергает голодного до жертв дракона, но уже настолько расстроенного подставой в виде придурковатого подношения, что готов на все, лишь бы избавление отыскать от такой напасти!  Да. Чуя осознал. Весь ужас. Эта безумная тварь знает, где он живет. И не отвяжется.  Вот и настал тот момент! Изгнание! Великий дракон должен покинуть это место под натиском непреодолимой силы! Пришел тот рыцарь, что смог победить его. Главное, чтобы теперь никто не узнал, что под латами скрывалась принцесса-истеричка, а то позор на всю вечную драконью жизнь – ну, Чуя полагал, что драконы не дохнут, так что лелеял в себе самые высокие надежды о бесконечности, но не здесь! Не в Йокогаме! Не с этим придурком!  – Сдохни тут один! Сволочи вы люди! Нелюди! Такое подсовывать!  Взлетел и улетел. Так как трансформировался не в большом зале, задом снес часть стены. Но Чуя так быстро удирал, что сравниться с ним в скорости могла только та бабка с побережья в распространении слухов о том, что с драконом чего-то не то, видать скоро сгинет отсюда иль вообще помрет – второй вариант на самом деле не очень, туша смердеть ведь будет, кто ее пойдет убирать – этим озадачивались соседи старушки, хоть и не особо поверившие в избавление.  А дракон в самом деле покинул Йокогаму. Всё удобно устроилось, больше никаких жертв, никакого страха. Стали выяснять – кто же спаситель их великий, кому теперь возносить хвалы: ну раз алтарь для жертвоприношений более не годится, не пропадать же месту зря, можно гулянки там в честь спасения устраивать и чтить того, кто избавил их от муки великой, такой великой, что очередная волна цунами от нее едва не затопила Окинаву (это Чуя с голодухи переусердствовал в охоте перед тем как удрать еще дальше и снова бухнулся всей своей расстроенной тушкой в океан).  Избавитель от муки великой нашелся.  Так внезапно Дазай (к расстройству Куникиды, оставшегося и так с бесполезным неполным комплектов носков) стал спасителем Йокогамы. Славили его бурно, пока не поняли, что херня это все и растрата городского бюджета, лучше вон развалины драконьего логова снести и чего полезного отстроить, но чтобы уж слава совсем не пропадала, пустили героя-спасителя на сувениры, не в смысле самого Дазая, а нашлепали всякой херни с изображением Осаму, побеждающего дракона. Магнитики там, веера, платочки, панамки, брелочки, особенно заходил народу тот, где нажимаешь на дракона, а у него глаза выпучиваются и кишки вылезают с боков. Продавались неплохо, так что все польза, народ счастлив.  И лишь Дазай в очередной раз горько сознает, что не исполнил он свою мечту, и нет на свете настоящих похитителей, верных своему долгу мучителя рода человека слабого, губителя чужих судеб! Нет! Не на пути Дазая встретиться такому чуду!  Ну и черт с ним!  Идея!  Вот к чертям тесниться и пойдет!