Этого не происходит

Ре почему-то очень расстраивается, когда узнаёт, что (не Эдвард!) Декувер познакомился с девушкой в красном шарфе. Декувер впервые увлечённо что-то рассказывает Ре, впервые они не молчат или ссорятся, или успокаиваются, и оба сидят на кухне с подранными обоями на стенах. Холодильник бежевый. Закрыт. Стол — голый, светло-коричневый, потертый, а дырявые обои, впрочем, выглядят как узоры. В этом есть что-то панковское, думает Декувер и хочет улыбнуться. Делает он это про себя, потому что не хочет показывать, что за короткий промежуток времени гораздо лучше узнал людей. Ре сидит напротив него, в своём обычном костюме, в котором он выглядит естественно неформальным. Скорее всего, из-за прически, может, из-за позы (почти как обезьяна, что забавно, учитывая как часто с ними сравниваются люди), ест мороженные ягоды из стакана, глядя в чашку с какао на столе. Декувер думает, что Ре, в общем-то красивый — и таковым его делает несовершенство его лица. Из-за большого рта, но больших глаз, из-за густых волос, но оттопыренных ушей, из-за интересных бровей, но большого лба — он привлекателен. Это мысли Лии. Это её мнение. И Декувер считает, что она права. Мало того — он всегда знал, что Ре привлекателен именно из-за неправильной правильности. Декувер помнит о конце света и ждёт его. Мечтает прогнать разговором. Разговор ожидается тяжелым. Они с Лией много встречаются. Он ей ещё не сказал, пока не сказал, что он сумасшедший. Он успевает обычно уйти до конца света. Иногда все же происходят встречи с самим собой — тогда он торопится. Он научился определять приближение апокалипсиса — сердце выстукивает другой ритм и небо чуть-чуть краснеет. Благодаря его незаметности, он водит её по интересным местам и пару раз бесплатно в кино. Она отказывается делать так ещё раз — но он знает, что ей весело, она так смеялась и даже поцеловала его в щеку во время фильма. Они прошли в здание «Солнца», высокое, с зелёными буквами и узнали, что там только скучные офисы и очень вкусный кофе. Декувер запомнил запах её духов и купил ей те, что похожи — не украл, купил. А она обрадовалась, как ребёнок пирожному. Декувер узнал, что ей нравится. А ей нравится запах спичек (поэтому по вечерам в темноте, он зажигает их и они наблюдают, пока она не потухнет), приглушённые голоса телевизора, как краснеет солнце на закате (поэтому он терпит, сжимая губы и изображая улыбку), как цветёт вишня (поэтому он купил ей крем с их запахом), солнечные пятна на асфальте под деревом (поэтому в солнечный день обязательно надо сходить в парк), дома, строгие башни и старость (поэтому они так часто гуляют по городу и заходят в антикварные магазины). Она хотела научить его сочувствию. Научила человеческой радости. Она для него — украшение в жизни, как мармеладки, как какао, как музыка. Или это потому, что она женщина? — В чем дело? — наконец не выдерживает Декувер, — Что тебе не нравится? То, что ты не единственный, кто меня замечает? Ох, Ре-Ре-Ре, — словно клавишу нажимает, — Неужели ты ревнуешь? — Нет, Эдвард, — говорит он печальным голосом. — Я не Эдвард! А Декувер! — Хорошо, Декувер. Декувер нагибается к нему, смотрит в его лицо. — Повтори, — просит он. — Декувер, — послушно повторяет Ре. Декувер выпрямляется и довольно кружится вокруг собственной оси, прежде, чем усесться на стул. — Мне это нравится. Намного больше нравится. Всегда называй меня только так. Мне приятно слышать, как ты произносишь мое новое имя. Ре становится ещё мрачнее. — Да в чем дело! — Декувер расстраивается и из-за этого его лицо становится злым. — Чем тебе не нравится то, что я наконец нашёл того, кто меня слышит и видит? — Ты, — произносит Ре, — Ты мне в этом не нравишься. — А что я? Ты же так мечтал, чтобы я стал похожим на твоих драгоценных людей! Ты же так обо мне заботился и говорил… Я не помню, что именно, но ты всегда мне что-то говоришь. И теперь, смотри — я улыбаюсь. Я радуюсь. Я хожу на свидания, я не мечтаю о том, что люди считают неправильным. Я становлюсь похожим на них, разве нет? — Увы, — Ре отодвигает стакан. — Мне очень жаль, Декувер. — Что? — голос Декувера вздрагивает, — Что тебе такое жаль? — Ты… — Ре вздыхает, — Ты никогда не сможешь… — Что? Стать таким, как ты? Ты не хочешь, чтобы меня любили? — Нет, я хочу этого. Но ты на самом деле… Ты не знаешь, ты не помнишь. — Что? Что я не помню? Ты скажешь мне, наконец? Ре качает головой. Его лицо — почти трагедия. Голова начинает раскалываться, а кухня искажается. Холодильник покрывается кровавыми трещинами. Он сжимает кулак. — Нет. Я не могу. Но ты все равно должен знать. Ты не можешь быть среди людей, Декувер. Тебе нельзя. Я пытаюсь найти, понять, исправить… Ты опасен, Декувер, очень и очень опасен. — Что? Я не опасен, — говорит он злобно, — Я беспомощен — ведь ты всегда так на меня смотришь. Я и Лия… — Ты же все время только притворяешься, Декувер, — говорит Ре очень и очень грустно, почти жалобно, — Ты словно себя не слышишь. Ты ослеплён тем, что тебя наконец кто-то слышит, но пойми, ей же, Лии, будет лучше, если ты будешь сторониться её. — Что ты знаешь? — хмурится Декувер, его голос наливается сталью, — Что ты знаешь обо мне? — Много чего, — почти шепчет Ре. — Ты меня ненавидишь. — Наоборот, я люблю тебя. Ты слишком мало помнишь. — Тогда почему ты молчишь? Почему ты не хочешь спасти меня, или позволить спастись, вместе с Лией? — Потому что я не хочу, чтобы ты совершил ошибку. Я хочу убедиться, что ты искренен, я пытаюсь помочь тебе. — Меня никто не замечает. И когда, наконец, заметили… — Ты просто не знаешь, Эдвард, просто не знаешь. — Ну давай, скажи мне. Дай залезть тебе в голову. Я приказываю! Он внимательно смотрит на Ре. Ре молчит. Упрямо. Кусает губы и молчит, в его глазах — щенячья жалость. Он ненавидит его. За это он хочет ударить его. Ударить, и бить до тех пор, пока он не согласится дать ему узнать всё, все причины, чтобы мир наконец стал понятным. Бить безжалостно, до боли сжимая челюсти, выбить всё тысячу раз проклятое сочувствие и «доброту», которой Ре обзывает свою жестокость. Он замахивается рукой — и со стоном опускается на пол. Конец Света не успевает полностью произойти как и какое-то осознание, озарение. А ведь он был близко, так близко к пониманию чего-то важного. Ре слишком резко хватает его за шиворот. Слишком больно ударяет в грудь. Сердце едва не останавливается. В глазах все меркнет, окно остаётся алым. Наконец покой. Никакой вины, боли, и крови из неба. Никакого непонимания.