Любимый мой безумец

***

      Мин отпускает слуг и, наконец, остается один в своей спальне. Столь желанный момент. Он любит бывать один. Так устает от постоянного присутствия посторонних, от этого гама и вечного шума вокруг. А тут еще этот праздник, который длился несколько дней, и, увы, ему необходимо было присутствовать на очень многих мероприятиях. Но, слава богам, самое важное дело сделано (Намджун, наконец, вздохнул спокойно): официальное представление жениха Императора — Ким Тэхёна. Тот был великолепен. Накануне внимательно выслушав все инструкции и правила поведения, в день, по сути, официальной помолвки, вел себя безупречно! Да и выглядел также. Как картина, писанная лучшими мастерами мира. Но сердце Мина молчало. Он скорей относился к Тэ как к младшему брату. Помочь, уберечь, научить. Опасения, что недуг будет сильно мешать Киму-младшему, не оправдались. Иногда женихам удавалось «поговорить». Это было даже интересно. Да и Тэхён был сообразителен и общителен, так что с ним было легко и приятно.       Несколько дней прошло. Усталость накапливается. Мин проводит рукой по волосам, проверяя, высохли ли и медленно заплетает их. Слуги уже давно выучили, что Император редко кому доверяет эту ежевечернюю процедуру. Но таков приказ. В юности это была ЕЁ «обязанность». Перед сном ОНА приходила к нему, заплетала косу, и они болтали, обсуждали прошедший день. Это было только их время. Столь ценное. И, к сожалению, не продолжительное.       Мин откидывается на подушки и закрывает глаза. Он уже знает, что увидит. Это воспоминание не получается удалить, оно цепко держится в мозгу и каждый вечер, вот уже несколько дней подряд, возникает без воли Императора. Танец! Финальный танец праздника. А точнее танцовщик. Мин не мог оторвать взгляда. Столь прекрасно и завораживающе было зрелище. Среднего роста, худощавый, невероятно пластичный. Даже в его простой проходке было что-то элегантное, манкое, очень соблазнительное. С первого жеста, с первого взмаха рук он захватил все внимание на себя. Плавные движения, красивые па, отточенные элементы, волны всем телом — невозможно оторваться. Хотелось смотреть вечно. А как он взлетал в прыжках! Легко, невесомо, аккуратно приземляясь и тут же продолжая свой танец. Змеиная грация. Обольщение без капли пошлости и вульгарности. Вдруг замер напротив трона и поднял голову, встретившись с Императором глазами. Это был конец. Конец выдержке и спокойствию Мина. Черные длинные волосы танцовщика чуть растрепались, спадая по плечам и спине. Сам он казался необычайно милым: округлые, мягкие черты лица, чуть заостренный подбородок, умильные щечки. При этом небольшие, светло-серые глаза излучали силу и страсть. Пухлые, очень пухлые губы соблазнительно блестели от частого облизывания. Сексуально, маняще.       Мин глубоко вдыхает и ныряет рукой под одеяло. Член уже стоит. От одного воспоминания танца, взгляда, этого, непонятно откуда взявшегося, гения движения. Привычно уже обхватить рукой и медленно провести от основания до головки. Потом также не спеша обратно. Странное чувство. Подобным Мин не занимался со времен Академии. Во дворце всегда можно было снять напряжение. Помочь Императору в столь деликатном и интимном деле готовы были очень многие. Но сейчас он хотел только одного. Но за неимением рядом… Что ж, вспомнить молодость — это даже интересно. Вернуться к головке, собрать выступившую смазку. Немного, почти насухую. Наверняка будет немного больно, но это даже хорошо. Так острее. Мин вспоминает танец и размеренно водит рукой. Грация. Соблазн. Шустрый язычок, облизывающий манящие губы. Эх, сейчас сюда этого парня! Чтобы размашисто провел языком по верхней, прикусил нижнюю. А потом, обхватил пухлым ртом головку, аккуратно посасывая. Бедра непроизвольно дергаются вверх, рука начинает двигаться быстрее. Вверх-вниз по стволу, представляя, как в том же темпе двигаются желанные губы. Вверх-вниз, чтобы плоть входила как можно глубже. Вверх-вниз, чуть сильнее стискивая, словно горло сжимает член. Вверх-вниз. Еще немного. — Мммммм! — хриплый стон вырывается в момент кульминации, а тело сотрясает оргазменными судорогами.       Даааа, дела. Кажется, пора звать Хосока. Мину нужен этот невероятный танцовщик. Императору пора заводить фаворита. Друг давно предлагал, полагая, что это поможет «снова стать человеком». Потому как сейчас — статуя. Ха! Видел бы он сейчас эту «статую», откинувшуюся на подушках после того, как удовлетворил себя сам. Хорош! Ехидство зашкаливает.

***

***       Тэхён дорожит. Он очень впечатлительный, потому удивлен, потрясен, испуган. В голове тысяча мыслей кружатся, но ни одна не формируется ни во что логичное и понятное. Что он только видел!!! А он это точно видел! И запомнил! Как такое может быть! Что это?       Чонгук выводит Тэ в небольшой сад рядом с галереей, помогает сесть на скамейку, присаживается рядом и молчит. Дает время успокоиться. Ким смотрит ему прямо в глаза какое-то время, поднимает руку с тремя вытянутыми пальцами. — Да. Их было трое. — спокойно отвечает Чон.       «БЫЛО?» — из-за дрожи в руках коряво выводится вопрос на альбомном листе.  — Да. БЫЛО. Теперь есть только Мин.       Тишина. Тэхён ждет хоть какого-то объяснения, а Чонгук ждет вопросов. Разумеется, он не расскажет всей правды, но кое-кто прояснит. То, что не тайна. То, что не связано с ТЕМ днем, но из-за него появился этот негласный обет молчания всех мало-мальски причастных. Потому как потянув за одну нитку, размотаешь клубок. А этого никто не хочет вспоминать. Трудно.       У Тэхёна перед глазами картина. Яркий солнечный день. Уютный садик. Зеленая стена из кипарисов. По центру, на шикарном кресле сидит молодой человек. Лет 20. Вальяжно раскинулся. Рукой убирает прядь черных волос, пытающихся прикрыть почти черные глаза. Улыбается. Слева, около цветущего куста девушка. Красивая. Милая улыбка, в темные волосы до плеч вплетены какие-то незнакомые цветы. Теплый взгляд зеленоватых глаз. Фея. Справа, под деревом цветущей вишни еще один молодой человек. Сидит на земле, прислонившись к стволу. Волосы цвета льна с позолотой свободно рассыпаны по плечам. Глаза карие, с желтоватым отливом. Дружелюбная улыбка. Мин! Только без шрама и… улыбается. Одна улыбка на всех. Одно лицо с Императором. Только лет на 8 моложе. Близнецы. Тройняшки. Два парня и девушка.       Тэхён открывает рот, чтобы спросить, но так и замирает. От шока он забыл даже, что не может издать ни звука. Чонгук понимает. Аккуратно кладет руку на колено Киму, успокаивающе поглаживает. На самом деле, неслыханная дерзость! Столь фривольное отношение к жениху Правителя. Но сейчас это неважно. Важно успокоить. — Ваша Светлость…       Изящная, но немаленькая рука прикрывает рот. Ким отрицательно качает головой. Хватает альбом: «Тэхён. Называй меня Тэхён.» — Тэхён.       Чонгук выдыхает практически это имя, глядя в большие яркие, чуть изумленные глаза. Он даже не мечтал об этом. Это волшебное создание с очаровательнейшей улыбкой — жених Мина, пусть и номинальный. Но это статус. А он кто? Телохранитель, доверенное лицо Императора. Да, не последнее лицо в Стране, но нет важного титула, нет дозволения так фамильярничать. Ваша Светлость — он уже так привык к этому, что несколько выбит из колеи и голос начинает дрожать. — Тэ-хён… — шепотом почти, еле слышно, смакуя каждый звук.       На плечо ложится тяжелая рука, короткий кивок головой: рассказывай, мол. — Как вы (ощутимый тычок в бок)… ты понял, у нашего Императора были брат и сестра. Близнецы. Все трое, по задумке своего отца должны были править Страной. Вместе. Втроем, где каждый бы отвечал за свою сферу. Они всегда были очень дружны, отлично ладили и понимали друг друга. Каждого готовили для выполнения миссии. Но не получилось…       Чонгук спотыкается. Вот теперь следует быть осторожнее. Не проболтаться. Тэхён неосознанно приходит на помощь — пишет в альбоме созревшие вопросы. «Где они теперь?» — Погибли. Точнее, мы полагаем, что погибли. Оба.       Тэхён изумленно поднимает бровь. Полагаем? Ну, а что Чон мог сказать еще? Что тела так и не были найдены, но в тех условиях вряд ли можно было выжить. Да если бы она и выжила, то как-то бы сообщила о себе. Но нет. Тишина. Ждали, боялись, надеялись. Смирились? Не совсем. Чонгук знает, что у каждого из них (у него, Мина, Намджуна, Хосока) в глубине души, где-то на самом дне, запрятана, замурована, оглушена, но теплится надежда, что их принцесса, их Юнджи жива. А он. Шуга. Сложно это. Чонгук сам долго мучился. На сегодняшний день он считает, что смерть его — правильно. И Юнги так же думает. Мин Юнги. Красивое имя. Красивый был человек. Во всем: в поступках, в словах, во внешности. Исчез, тогда же, в тот же день, в который пропала его сестра и погиб брат. Теперь есть Император Мин. И ничего уже не вернуть. Никого. Ким внимательно следит за Чоном. Боль, тоска, злость, мука — множество чувств отображается на его лице. Тэ не хочет, чтобы телохранитель пропускал все это через себя. Он быстро пишет что-то и подносит лист Чонгуку. «Потенциальная угроза, попытка мятежа, вынужденные меры?» Тот ухмыляется невесело. — Да, Тэхён, все верно. Намджун рассказал? Извини, но я не могу больше сказать. И не хочу. Тяжело это.       «Я знаю каково это — терять близких…»       На руку Чонгуку, которая так и лежит на коленке Тэ падает крупная слеза. Голова опущена, лицо прикрыто волосами. Чон осторожно берет за подбородок и поднимает голову Тэхена, разворачивая к себе. В глазах боль и слезы. Да нахрен условности! Пододвигается ближе, обнимает за плечи одной рукой, крепко прижимая к себе. Второй невесомо гладит по голове. Успокоить, поддержать, побыть рядом сейчас важнее, чем все этикеты. Вздрагивает, когда чувствует, что голова Тэ опускается на его плечо, а руки крепко обнимают за талию. О, боги! Пусть этот момент не заканчивается! Так близко, так доверительно, так нужно! — Тэээхёооон, — выдыхает он в макушку, не в силах сдержаться.       Момент чего-то прекрасного! Когда подобное было — не припомнить. Это счастье? Тогда оно очень нужно Чонгуку. И что бы он сказал, интересно, что почувствовал, если бы видел лицо Тэ, видел, как губы его приоткрываются, как беззвучно, но очень понятно: «Чонгук».

***

*** — Император! — нежный уверенный голосок раздается в кабинете.       Мин отрывается от бумаг, поднимает взгляд. Вот он — его искуситель. Элегантно опускается на колено. — Встань! Я скоро. Подожди. Присаживайся. — получается как-то резко и грубо. Иначе он не умеет уже.       Погружается в отчеты провинций. А когда заканчивает, то слышит легкий шорох: гость с интересом рассматривает книжные полки, водя маленькими пальчиками по книгам, что-то еле шепчет. — Нашел что интересное? — Мин пытается сделать свой голос дружелюбным и… нежным.  — Да, Правитель! У вас прекрасная библиотека с редкими экземплярами.       Почтительно, но не подобострастно. Учтиво, но не теряя собственной гордости. Какая-то внутренняя сила чувствовалась. Уверенность, но не наглость. Так себя ведут, обычно, статусные люди. Этот парень не так прост. — Когда мы одни, можешь называть меня Мин. Кстати, как твое имя? — Пак Чи Мин. Я предпочитаю Чимин. А их имена созвучны. Чимин. Красивое. — Я ждал, знал, что ты меня позовешь.       Мин изумленно поднимает брови. Какой самоуверенный маленький цыпленок! — Неужели? — от ехидства в голосе не получается избавиться. — Я поймал твой взгляд тогда. На празднике. Заинтересованный.       Так это получилось просто, без вызова, что даже и не нагло вроде бы. — А ты знаешь такой взгляд? — Знаю. Часто раньше ловил на себе. И взгляд, и не только.       Какое-то неприятное чувство тенью промелькнуло. Хотя, чему удивляться. Парнишка видный, красивый, а когда танцует просто шикарный.  — Не рановато тебе «раньше» было такие взгляды ловить?       Чимин улыбается. Улыбка широкая, красивая. Глаза становятся узкими щелочками: — Я старше, чем думаешь. У нас всего 2 года разницы. — О! — Мин искренне удивлен. — Выглядишь моложе. — Я знаю.       Мин рассматривает внимательно. Хорош! Волосы уложены просто, но симпатично: две пряди у лица забраны на затылке и закреплены дорогой заколкой. Оригинальный наряд. Длинный шелковый халат с широким поясом, надетый поверх туники и узких штанов, подчеркивающих прямые рельефные ноги танцора с проступающими мышцами. Все белоснежное. На контрасте с волосами — эффектно. И взгляд. Спокойный, внимательный, изучающий. Столько в нем было всего: опыт, боль, страдания, понимание. Сложный. Интересный. Почему-то захотелось понять его. — Правитель, купель готова. — На пороге незаметно возникает личный слуга. Также незаметно исчезает. Да, вышколены все хорошо. Ничего лишнего: четкое выполнение своей работы, четкие фразы. Все как Мину нравится. — Если хочешь, я помогу тебе. — голос Чимина негромкий, успокаивающий. — Справишься? — Ну вот и проверим.       Кабинет смежный со спальней. Так удобнее работать. Разумеется, есть «парадный», где принимаются послы, устраиваются небольшие встречи. Но работать Мин любит в «личном». Он меньше, уютнее, обставлен не как положено, а как хочется. Да и близко к личным покоям. Чимин показывает взглядом на дверь, Император кивает. Танцор распахивает створки, проходит и замирает, пропуская хозяина. Хм. А он знаком с этикетом. Но вряд ли было слугой сам. То, как держит себя, скорее говорит о благородном происхождении. Но танцовщик! Нет, это не позорно, не стыдно! Лицедеи, талантливые лицедеи ценились в Стране. Они были уважаемы и любимы. Труппы и театры часто пытались переманить, перекупить особо одаренных. Но чтобы кто-то из высшего сословия выбрал себе такую стезю. Этого не было. Мин заходит в спальню и направляется к комнате с купелью, проходя мимо слуги, жестом отпускает его. Чимин следует за Императором. — Почему ты так сразу согласился прийти? — Обычно потенциальные фавориты или фаворитки выдавали целый список подарков, которые желали бы получить. Пак не просил ничего. — Потому что ты позвал.       Как у него так легко все получается. Незнакомый человек, по сути. Легкий разговор, не напрягающая атмосфера. Простые фразы без вызова, фальши и попытки понравится. Как Чимин не похож на всех тех, кто пытался оказаться на его месте. Многие рвались в постель к Императору, пытались стать фаворитом или фавориткой. Заигрывали, часто попадались на глаза, кокетничали. И только этот необычный человек был словно на своем месте. Не было наигранности, были интерес и симпатия, которые Мин чувствовал. — Тебе не противно на меня смотреть? — уточнил он. — Противно? Нет. — Пак искренне удивлен. — Почему мне должно быть противно? Ты хорош собой, говорят, что не агрессивен, справедлив. — Шрам. — Выплевывает Мин. Только с его появлением, Правитель понял, что «до» был красив. А «после» уже все стало неважно, особенно внешность. Лишь иногда, поддавшись слабости, он размышлял, не мешало ли это уродство ему, не отпугивало ли людей. В глазах танцовщика не было ни брезгливости, ни отторжения. Это удивляло. Он ни разу не отвел взгляд, как многие. — Шрамы — это дороги нашей жизни. Метки, которые призваны не дать забыть, через что ты прошел и кто есть сейчас. Это опыт. Такое не противно, а интересно. К тому же, ты красивый мужчина, тебя это не портит.       Так просто! Почему с ним все так просто? Почему так легко? Удивительный!       Кроме слуг, Мину никто никогда не помогал подготовиться ко сну. Но с Чимином все получалось просто и естественно. Словно так и должно было быть. В действиях Пака не было никакой суеты. Неторопливо, аккуратно он помог разоблачиться. Пока Император расслаблялся в купели, сидел рядом на низенькой скамеечке. Разговор шел легко и, на удивление, весело. Они обсудили праздник, фейерверки, то, как Хосок сумел переманить к себе танцовщика. Чимин расслабляется, начинает активно жестикулировать, шутить. Его взгляд меняется. Хитрый, с прищуром, соблазняющий. Милая улыбка становится ухмылкой. Язык по-змеиному быстро выныривает, облизывает губы и убегает обратно. Вот сученыш! Эти чертовы губы! В голове тут же всплывают все фантазии, возникшие за эти дни. Где-то внутри начинает разгораться огонь, который скоро выплеснется наружу. Мин не выдерживает: приподнимается, хватает за полу халата, резко притягивая к себе Чимина. Пару секунд всматривается в лицо и припадает к губам. От неожиданности, в попытке ахнуть, тот их приоткрывает. Язык яростно врывается и с жадностью проводит сначала по нижней, затем по верхней. Чуть прикусывает, посасывает. О боги! Какие же они пухлые, мягкие и отзывчивые. Пак не бездействует, страстно отвечая, льнет всем телом ближе. Дыхание сбивается. Нет! Не здесь и не так! Мин с усилием отстраняется. А так не хочется. Чимин разочарованно вздыхает. И так томно и нежно, что сдержаться необычайно трудно. — Не здесь!       Чимин помогает вылезти, берет шелковое полотенце и начинает вытирать худощавое, но подтянутое тело. Медленно проводит по плечам, обводит рельеф подкачанных рук, проглаживает мышцы на спине, напряженные от нетерпения. Обходит Императора, смотрит в глаза и неторопливо продолжает: шея, грудь. Когда нежная ткань касается сосков, а маленькие ноготки ощутимо задевают их, Мин не выдерживает: прикрывает глаза и стонет сквозь зубы. Не удержался! Но шелк так приятен к телу, а прикосновения настолько манящие, что иначе никак! По впалому животу и ниже… Лодыжки? Открывает глаза: Чимин на коленях, Обтирает одну щиколотку, потом другую. Одновременно ведет по бедрам вверх, к паху. Замирает. Поднимает глаза, и взгляды встречаются. — Возьми его. — Голос хриплый, срывающийся. Весь в предвкушении, все так, как в мечтах.       Чимин смотрит снизу вверх, на губах возникает легкая ухмылка, глаза чуть прищурены, в них озорство. Эй! Где там милая мордашка? Словно вселился кто: похотливый и невероятно сексуальный. Крепко берет за бедра, держит и меееедленно пропускает в горло давно уже вставший член. Мин инстинктивно пытается резко вбиться, но не получается, его бедра с силой удерживает этот коварный засранец. Только и остается наблюдать, как покрасневшие от покусываний губы водят по стволу. Туда и обратно. Заглатывая и выпуская почти полностью. Когда поцелуй в головку и язычок неторопливо слизывает смазку, Мин не выдерживает. Рычит утробно. «Надо же, как кот перед дракой», — успевает подумать Чимин, которого Император рывком поднимает за ворот, резко подхватывает на руки и несет в спальню, к кровати. Мин никогда не был силачом, но сейчас, на адреналине и желании, проблем с ношей не возникает. Да и Чимин таким хрупким кажется. Нетяжелый совсем.       Кидает на мягкую кровать. Седлает бедра и замирает на мгновение. Растрепавшиеся длинные черные волосы по белоснежной кровати. Халат сбился. Полы раскрыты. Широкий ворот туники открывает ключицу и часть плеча. Так трогательно и одновременно соблазнительно. Рот приоткрыт, дыхание частое, неглубокое — тоже возбужден. Немигающий взгляд. Глаза в глаза. Этот момент предвкушения и ожидания. Ну же! Давай! Покажи, как желание тоже тебя захлестывает! Язычок быстро выныривает, облизывая губы. Все! Забрало падает!       Мин припадает в яростном поцелуе, на ощупь, развязывая пояс и распахивая полы халата. Чимин, извиваясь, избавляется от него, откидывая в сторону. Не разрывая поцелуй, поскольку невозможно уже оторваться друг от друга. Все эти разговоры в качестве прелюдии, распалили обоих до предела. Мин ведет рукой по шее к открытой ключице. Как можно нежнее гладит ее: он не хочет причинить боль. Дальше ощутить желанное тело не дает ткань. Император с трудом отрывается хватается обеими руками за ворот и разрывает мешавшую тунику. Чимин подается вперед и сладко стонет. Руки гладят открывшиеся ключицы, проводят по бокам, крепко схватив за ребра, поднимаются обратно вверх по накачанному прессу, замирают чуть около сосков, легко обводя ареолы. Чимин уже в голос стонет и дугой выгибается навстречу. Мин умело захватывает соски и прокручивает их пальцами, чуть сжимая. Чимин практически кричит, кусает губы, извивается от нетерпения.       Пояс штанов развязать, а на большее терпения нет. Та же участь, что и у туники. Клочки ткани разлетаются в стороны. Чимин приподнимается на локтях, юрко изворачивается и становится на колени. Голова падает на сцепленные кисти рук. Твою ж, сука, мать! Это что? Пробка? Мин обхватывает выставленные упругие ягодицы и раздвигает их. Это завораживает. Готовился. Поглаживает, задевая кончик фиолетовой амарантовой игрушки. Словно случайно. Но с каждым разом все ощутимее. Всхлип. Так, хватит дразнить. Самого ведет от нетерпения и руки дрожат. Когда такое было! Аккуратно, чтобы не навредить вытаскивает пробку с хлюпающим звуком. Завороженно смотрит, как покрасневшие края дырочки, чуть пульсируя, начинают сжиматься. Мало что соображая, Мин прихватывает бедра Чимина и сразу входит на всю длину. Какое блаженство! Горячо и тесно. Бархатистые стенки словно обнимают каменный уже член. Чимин дрожит крупно. Да. В первый раз будет быстро. Оба уже готовы и на пределе. Размашистые, амплитудные толчки. Темп все быстрее. Страстные подмахивания бедрами. — Да! Ещё! Ещё! — Какой страстный!       Мин рукой ныряет под живот. Ничего себе размерчик! Побольше, чем у него! Наградила природа! Крепко хватает член у основания. Чувствует, что Пак начинает дрожать еще сильнее, не то рыдает, не то кричит. Хватает всего несколько раз передернуть, чтобы Чимин напрягся и выплеснулся. Обессилено падает на кровать. Мин тоже близок. Не выходя, продолжает вбиваться, на очередном толчке ощущая, как Чимин сжимает его, как тугая струя выплескивается в нутро. Падает, быстро перекатившись на бок, не выходя, обеими руками крепко обнимает тренированный влажный торс. Дает своему телу успокоиться. Практически уже проваливаясь в дрему, чувствует возню. Небольшая горячая рука ложится на бедро. Чимин пытается расцепиться. — Ты никуда не пойдешь! — Звучит как приказ. Хотя голос тихий и спокойный. — Не дашь мне уйти? — Искреннее удивление. — Только если до купели. У тебя есть 5 минут. — А ты?       Мин неопределенно машет рукой. Сил не осталось. Шевелиться не хочется. Глаза сами собой закрываются. Тело кажется свинцовым, но одновременно необычайно легким. Так хорошо ему давно не было. Не только физически. Голова ясная, ни одной мысли. Сейчас это радует. Нежное прикосновение влажного шелка. — Хотя бы так. — Пак нежно обтирает грудь, живот, опавший уже член и бедра. Приятно.       Мин, лежа на спине, вытягивает руку и быстро приглашающе шевелит пальцами. Чимин ложится рядом, его тут же обнимают крепкие руки. — Спать! — Как прикажете, Император!