Глава 4. Познакомиться никогда не поздно.
22 июля 2020 г., 21:05
***
Мин медленно выныривает из своих сновидений. Странное, давно забытое чувство. Обычно он просыпался сразу резко. А сегодня, словно из воды: плавно. Приятное ощущение. Неспешно потягивается, рукой задевая… Чимин! Вчера он оставил его у себя. Сейчас, наверняка, весь двор уже в курсе. Плевать! Он может себе это позволить. Поворачивает голову направо. Как же хорош! Чимин спит на животе, обняв руками подушку. Точеные ноги расслабленно вытянуты. Одежды на нем нет, покрывало сброшено. Прекрасен: крепкое пропорциональное тело с проступающими мышцами. Округлый соблазнительный зад. Хаотично разметавшиеся волосы. Умиротворенное, по-детски милое личико с надутыми губами. Выглядит очень соблазнительно. Мин пододвигается ближе и замирает. Вчера он не заметил, не до этого было. Да и светильники мягким желтым светом исказили картину. Все тело: спина, руки, ноги были в небольших блеклых шрамах. Словно изуверской росписью, хаотично покрывали кожу. Неширокие, разной длины, белесыми нитками они выделялись на смуглой блестящей коже. Как там он вчера сказал? «Шрамы — это дороги нашей жизни». Какими же дорогами ты шагал, малыш? И кто был твоим жестоким попутчиком? Мин хмурится. Теперь понятно, почему у Чимина такой взгляд иногда: слишком взрослый (хотя и не мальчишка он уже), слишком опытный. Так в нем много горечи и какой-то притупленной боли. Не удивительно, что он не испугался вчера. Видимо, были времена и потяжелей, чем ночь близости с Императором. Потому и нужна была защита, которую Чимин просил у Хосока. Мин осторожно, чтобы не разбудить прикасается к шрамам. Медленно проводит пальцами по самому большому: на спине, от левой лопатки наискось через спину, к аппетитной половинке. Чимин дергается, открывает глаза, несколько секунд смотрит туманным взглядом, просыпаясь и возвращаясь в реальность. Осознав, быстро подрывается, хватается за покрывало, и натянув на себя серьезно смотрит на любовника. — Прости! Я думал, что проснусь раньше и уйду, чтобы ты не увидел меня при свете. Извини, я знаю, что это проти… Не успевает договорить. Мин отшвыривает покрывало, хватает Чимина за руку, притягивает к себе, обнимает крепко и целует. Уверенно, спокойно. Тот отвечает, но тело напряжено. Не получается расслабиться. Убирает от уха Пака смоляную прядь и шепчет: — Шрамы — это опыт. Такое не противно, а интересно. Тебе же не противно смотреть на меня? Чимин отстраняется и удивленно смотрит на Императора, словно не верит. «Серьезно? Ты серьезно так считаешь?» — никаких слов не надо, все понятно и так. — Я задал тебе вопрос! — А? Да, прости. Я не ожидал такой реакции от тебя. Нет, мне не противно. Я же вчера это сказал. — Что с моей реакцией? — Мин продолжает обнимать, успокаивающе поглаживает обнаженную спину, изучая шрамы, осторожно дотрагиваясь. — Ты же Император! В этой постели, наверняка были самые красивые, самые искусные любовники. — Не в этой. И не только любовники, но и любовницы. — соглашается Правитель. — Почему ты удивляешься? Моя спальня не бордель. Я не привожу сюда каждого с кем развлекаюсь. — Я… Я… мм, — Чимин не знает, как спросить, как сформулировать вопрос. Мин опережает. Он отстраняется, усаживается на кровати и внимательно смотрит. — Скажи. Только честно. Не бойся, ничего тебе не будет за правдивый ответ. Я тебе нравлюсь? Как человек. Как… мужчина. — Небольшая запинка. Никогда он не заводил подобные разговоры. Его не слишком интересовало, что думали его развлечения. Но сейчас он хочет, чтобы все было честно. Сейчас, ему важно знать. Пухлые губы Чимина чуть дергаются в небольшой улыбке. — Если бы ты не нравился, я нашел бы способ не пойти к тебе вчера. Сказался больным, например. Придумал бы недуг, который вызвал бы отвращение. Для хоть про шрамы бы свои сказал. Это очень действенно. Всегда срабатывало. До тебя. Улыбка пропадает, взгляд становится каким-то тревожным. — Расскажи мне о… — Мину не дает договорить телохранитель, тенью возникший на пороге спальни. — Император, простите, но время. Да. Ему пора. Чонгук знает расписание и четко соблюдает график. Если Император задерживается, тот всегда напомнит о времени. Таков приказ самого Мина. Он понимает, что может упустить что-то из-за того, что дел много. И положиться в этом он может только на свое доверенное лицо. К тому же, Чон один из немногих, которым разрешен проход в личные покои. Мин поднимается с кровати. Тут же бесшумно появляются слуги. Быстрыми отточенными движениями облачают Правителя, сооружают ежедневную прическу. На кровати Чимин несколько смущенно кутается в покрывало. Да, не привык он к тому, что вот так могут возникнуть так много людей в спальной комнате. — Гук! Проследи, чтобы вещи Чимина доставили во дворец. Договорись с Хосоком. Скажи, что я не забираю его сокровище насовсем. В театре он может выступать. Приставь к нему кого-то из доверенных. Кому ты лично сам доверяешь полностью. — Вонхо, — быстро соображает телохранитель. — Пойдет. — соглашается Мин. И обращается уже к слугам: — Найдите для Пак Чи Мина подходящую одежду. Его старая… ммм… пришла в негодность (засранец Чонгук ухмыляется по-доброму). И подготовьте покои рядом с моими. — И снова к Чону: — Можешь запускать слух, что у меня появился Фаворит. Телохранитель внимательно смотрит на Чимина профессиональным взглядом и молча кивает. Хм. Мин зацепился: когда Чонгук отвел глаза от Фаворита, то в них мелькнуло облегчение? Это что-то интересное. На пороге оглядывается: — Чимин. Сегодня вечером будет ужин. Все свои. Я хочу услышать рассказ о тебе. Пак ошарашенно сидит на кровати. И всё? Так просто? Ах, да! Его же спросили о симпатии. Но это всё? Шок не проходит, когда слуги приносят на выбор 3 варианта костюмов, когда он возвращается домой, настороженно поглядывая на могучего Вонхо, когда торопливо собирает свои вещи. Одна ночь, и его жизнь полностью поменялась. Из танцовщика (пусть и ведущего, но танцовщика) Императорского театра, Чимин становится Фаворитом Правителя.***
Тэхён сидит на столе Советника. Сердитый. Нахмуренные брови, опущенные вниз уголки губ. Длинными пальцами складывает в несколько раз лист бумаги. Теребит его, потом разворачивает, быстро перечитывает, опять складывает. Нервничает. Намджуна долго нет. Опять какие-то важные дела. А он очень нужен Тэхёну. Потому как очень нужны его совет, помощь. Письмо из дома. Ким-младший уже готов был забыть и дом, и своих родных. После смерти дедушки и гибели бабушки, его ничего не держало там. Отношения с отцом и братьями не складывались. Слишком разные они были. Семейство Ким суровые, неэмоциональные, приземленные. Тэхён — противоположность. Восторженный, страстный, ищущий красоту и свет вокруг себя. Слишком непохожий, слишком другой. За что и получал от старших. Шпыняли, обзывали, считали дурачком. Как горько плакал поначалу Тэ, переживал и страдал. Он искренне любил свою семью, хотел показать им всю ту красоту мира, которую видел сам. Открыть глаза на то, что существует что-то прекрасное за рамками сухой дипломатии и силы. Был не понят. Бабушка всегда успокаивала его, объясняла, что он не глупый и не странный, просто другой. А большинство Кимов этого не видели. Да и не хотели. Глупости это все! Логичный Намджун тоже не всегда понимал, но никогда не травил брата. Сначала он пытался убедить восторженного Тэ, что нельзя быть настолько доверчивым и наивным. Мир жесток, несправедлив. Подобная романтичность может затмить разум, а жить надо именно им, а не чувствами. Сложно это давалось обоим: и объяснить, и принять. Но со временем, Намджун стал понимать Тэхёна. Сам начал подолгу размышлять, глядя в небо, постоянно очаровываясь его красотой. «Это делает меня счастливее», — говорил он улыбающемуся брату. А Тэ, в свою очередь, научился «прятаться», не показывать свою трепетную натуру, оброс долей здорового цинизма, понял кому он может доверять, а кому нет. Скрипнула дверь, и в кабинет вошел его хозяин. — Что-то случилось? — вот так, сходу. Ну еще бы! Деликатный Тэхён, понимающий сложность работы Советника и его занятость, всегда заранее договаривался о встрече. А чтобы так, без предупреждения. Да еще и сидит на рабочем столе. Младший активно кивает, спрыгивает и быстро развернув письмо, протягивает. Намджун быстро пробегает глазами. — Вот как! Что ж, придется ехать. Тэ-Тэ, не смотри на меня таким взглядом! Я не на плаху тебя отправляю! Правда необходимо съездить домой, чтобы до конца оформить бумаги, касающиеся твоего приданного и отказа от наследства, поскольку ты собираешься замуж. И увы, сделать это здесь невозможно. Иначе, ты знаешь сам, я бы помог с этим! Тэхён подходит и утыкается лбом в плечо брата. Беззвучно вздыхает. Советник ласково гладит по голове, успокаивая. — Не переживай. Это быстро. К тому же, там у меня есть доверенный человек. Он проследит, чтобы все было без задержек. Да и один ты не поедешь. Тебя ведь Чонгук всегда сопровождал? Вот и в этот раз он будет с тобой. Я доверяю ему, как себе. Поедете вдвоем и неофициально. Так быстрее. И безопаснее, если честно. Ты же хочешь, чтобы это скорее завершилось? Я распоряжусь: Чон подготовит все необходимое. Младший поднимает голову и не мигая смотрит на брата своими большими прекрасными глазами. Медленно кивает, соглашаясь. И теперь его волнует уже совсем другое — несколько дней наедине с Чонгуком. Это как? Как вынести? Все время он будет рядом. Долгое время. Это… волнует. Все их выезды были всегда недолгими, со свидетелями. А теперь? Теперь, наверняка, придется общаться. Почему Тэхёну было неудобно именно с Чонгуком так по-своему «разговаривать», он не понимал. С остальными проблем не возникало. Да и Чон никогда не показывал негативного отношения. Всегда терпеливо ждал, когда Тэ напишет в альбоме, внимательно читал, с энтузиазмом рассказывал или объяснял. Иногда его губ касалась легкая полуулыбка. Однозначно, подобное не напрягало его. Но почему это напрягало Кима. Он старательно гнал от себя объясняющие мысли.***
На ужин Тэхёна приглашает Чонгук и сопровождает в комнату, примыкающую к кабинету Императора. Периодически они с Мином так проводили вечера. Иногда присоединялись Намджун и Чонгук. Это было странно: телохранитель за одним столом с Правителем! Дерзко! Ким как-то вывел в альбоме вопрос со множеством извинений за наглость. А потом несколько дней набирался храбрости показать. Чонгук вопросу не удивился. Улыбнулся немного и ответил абсолютно буднично: — Мы с Мином давние друзья. Еще со времен Академии. И я когда-то спас ему жизнь. Я достоин сидеть с вами за одним столом. — Заканчивая фазу, Чон широко улыбается. Тэ бледнеет. Нет-нет-нет! Он совсем не то имел ввиду! Так и знал, что нечего любопытствовать. Сильно отрицательно мотает головой, хватает телохранителя за рукав, теребит его, одними губами четко «проговаривает»: «Прости!». Подбирает упавший альбом, хочет написать объяснение, но его руки за запястья перехватывает Чонгук. — Тэхён! Прекрати! Я понял прекрасно твой вопрос и знаю, что ты задал его просто из интереса. Так? «Так!» — утвердительным кивком. — Извини меня! Я так неудачно пошутил! Очевидно, что ужин Императора за одним столом с телохранителем — это нарушение всех правил. И я осознаю твой интерес. Все в порядке. Не переживай. Они стоят какое-то время так. Потом Чонгук, словно спохватившись, медленно отпускает руки Кима, проведя ладонями по кистям и длинным пальцам, чуть сжав их, немного задерживая прикосновения. Приятно. Тэхёну приятно: сильное, но нежное пожатие получилось. Император уже за столом. По левую руку, рядом, сидит молодой красивый брюнет. Тэхен узнает его: это тот самый танцовщик, от которого Мин не мог оторвать взгляд в финале праздника. — Ты вовремя, Тэ. Садись! Его место на противоположном конце стола. Хм. Странно. Обычно, ужиная в этой комнате, условности не соблюдались. Тэхён усаживается и замирает в нерешительности. Он пока не понимает, как себя вести. Чонгук остается около двери. Сегодня не сядет с ними? — Расслабься, — замечает напряжение жениха Мин. — У меня есть одна небольшая новость, которая косвенно касается тебя. «Меня?» — Ким в удивлении приоткрывает рот, указательными пальцами показывая на себя. Это странно. Что за новость такая. — Я выбрал себе Фаворита. Ты знаешь про фаворитов? «Нет». Тэхён старательно изучал историю Страны, регламенты, правила, законы — ведь ему предстояло теперь жить здесь. Про фаворитов впервые слышал. Но что-то подсказывало ему, что об этом не пишут в книгах. Это нечто более личное, интимное даже. — В Стране, — начал рассказывать Император, — огромное количество браков было договорными. По политическим причинам в основном. Были такие браки, когда супруги не виделись годами из-за решаемых проблем или урегулирований конфликтов. Многие находили себе фаворитов. Это особый статус. Но это и не супруг. Тэхён хмурится — соображает. Быстро что-то пишет в альбоме и показывает Мину. — Второй супруг? Ты имеешь ввиду, как на Западе? Хм… — задумывается Император. — Не совсем. Прав меньше. Но по положению, немного похоже. Так вот! Тэхён, это Чимин — мой Фаворит. Чимин — мой жених Тэхён, тебе уже известен. Ким дружелюбно растягивает губы в улыбке, поворачивается к Паку и, на секунду задумавшись, делает легкий поклон. Такой как для высоких вельмож. Наверное, так надо познакомиться с Фаворитом Правителя. Он не знает, как правильно, но пытается быть вежливым. В ответ Чимин вскакивает с места и низко кланяется. Сев на место, он задумчиво смотрит на Тэхёна, а потом поворачивается к Мину: — Эмм… Император, позвольте задать вопрос? Получив утвердительный кивок, глубоко вздыхает и продолжает: — Не сочтите за наглость, но вы вот так, в присутствии вашего жениха, даже еще не мужа, заявляете о Фаворите? Я думал, что это не будет так явно, настолько открыто. Одно дело слух. Другое самому — объявить. Лично. — Видишь ли, Чимин. Наши с Тэ отношения несколько отличаются от привычных. Ким начинает беззвучно хохотать, увидев, как в изумлении вытягивается лицо нового Фаворита, а рот непроизвольно открывается. Даже Чонгук хмыкает в голос. — Дело в том, что у нас их нет. Отношений. — невозмутимо поясняет Мин. — Наш союз носит… как правильно сформулировать… — Дипломатический характер. — шепотом подсказывает Чонгук. — Да. Пожалуй, можно и так. Дипломатический характер. — соглашается Император. — Кстати, Тэ. Фаворита может завести любой из супругов или женихов. Тэхён захлебывается воздухом, застывает с открытым ртом. В изумлении смотрит на жениха. Шок отображается на его забавной, с таким выражением лица, красивой мордашке. Невинный и наивный — он действительно не подумал об этом. Зато Чонгук, видимо подумал. Зло зыркнул в сторону Мина, нахмурился. Что ж, как бы не пытался он быть нейтральным, Император раскусил друга. Сразу заметил, каким взглядом встретил Тэхёна в день приезда. Да и потом тоже поглядывал с большим интересом. С большим, далеко не профессиональным интересом. Ну, а почему бы и нет? Ужин прошел спокойно. Все были заняты вкусной, как всегда, едой. Мин нарушил молчание, после того, как слуги убрали со стола и вышли, оставив графин с вином и 3 бокала: — Чимин. Теперь я хочу послушать тебя. Расскажи о себе. Ты знаешь, что меня интересует. Чимин встрепенулся и как-то сник. Понуро опустил голову, сжался. Тэхёну стало его невообразимо жаль. Что такое было в жизни у этого танцовщика, что он так реагирует на воспоминания. — Моя биография не слишком длинна и интересна. Я родился в знатной семье. — высокий голосок звучал не слишком уверенно. — Мой отец, тот самый Пак Су Юн. Его же знают здесь. Мин утвердительно кивает. Действительно, этот человек известен в столице Страны, хотя живет на побережье. Один из лучших управляющих доверенной ему провинции. Су Юн — безупречный. Имя словно олицетворяло хозяина. Дааа, семья Чимина очень богата и влиятельна. — Жил я обычной жизнью, характерной для моего общества. — продолжает Пак. — Безбедно и беззаботно. Слуги, няньки, потом домашние учителя. Кроме наук, верховая езда, кэндо, тхэквондо. Как полагалось, в определенное время, я поехал на учебу в южное подразделение Академии. И там случилось то, что полностью изменило мою жизнь. Я встретил его — танец. Случайно. В местный театр на гастроли приехала труппа. Мы с друзьями пошли посмотреть. Меня так заворожило выступление, что я решил тоже научиться танцевать. Нашел группу и начал обучение. Деньги у меня были — отец не скупился на карманные расходы. Тогда не скупился. Через какое-то время начали появляться результаты. Я стал лучшим в группе. Чимин невесело усмехается. Взгляд становится тяжелым. Слова, видно, подбираются с трудом — тяжело вспоминать. — Но кроме танцев, я продолжал обучение в Академии. Времени не хватало. Я мало спал, мало ел, чтобы держать себя в форме. Как выдержал такое несколько семестров — сам до сих пор не понимаю. Молодой здоровый организм, видимо. Сдюжил. Со временем понял, что влечет меня только танец. И именно этим я хотел бы заниматься. На свое отчетное выступление в группе позвал родителей. Они приехали. Меня очень хвалили тогда: преподаватели, одногруппники, зрители. Это до сих пор одно из самых счастливых воспоминаний. А потом с отцом состоялся разговор. Я рассказал ему о своих планах серьезно заниматься хореографией. Тогда он очень сильно меня избил. Впервые. Это стало сильным потрясением: отец был строг, но никогда не поднимал руку. Он сказал, что никогда его сын не будет вертеть задом перед жрущими простолюдинами. Я пытался объяснить ему, что танец — это не всегда кабак и пьяный оркестр. Танец — искусство. Как живопись или музыка. Это ожившая эмоция. История, рассказанная с помощью тела. Пак затихает. На его ресницах крупными кристаллами блестят слезы. Тэхён не выдерживает: встает со своего места, присаживается рядом, достает платок, аккуратно промакивает Чимину глаза и обнимает. Сострадательный, чувствительный Тэ. Он искренне переживает эту историю. Берет Чимина крепко за руку. Так-то легче. С поддержкой. — Спасибо. — шепчет танцовщик. — Я слишком проникся. Захлестнуло. Извините. И продолжает чуть уверенней: — Тогда отец забрал меня домой. Выбить дурь, как он говорил. Хых. Сдержал обещание. Выбивал. Буквально. Бил меня каждый день. Плетки, стэки, розги. Заступиться было некому. Мама пыталась лечить меня, но отец запретил. Сказал, что если на моем теле останутся следы, то никто не будет смотреть на меня. Уродство отпугивает. Он говорил, что я позор семьи, что не для этого меня обучали, не к такому готовили: как старший ребенок, я должен был стать приемником отца. Я пытался сбегать, но меня быстро ловили и наказание было… (Чимин ёжится, Тэхён крепче обнимает его). Карцер — старый хлев с пуком соломы, чтобы спать. На хлебе и воде. Ну, и избиение, конечно. Мне тяжело это далось. После всех тех благ, которыми я был окружен. Скоро отец решил, что «научил», да и я уже не говорил ничего про свою мечту. Но твердо понял, что жить в его доме я не стану. Я Пак! Упорство, целеустремленность наша фамильная черта. Отец нанял учителей, чтобы я не отставал от курса в академии. Я прилежно учился. И не менее прилежно тренировался. Втихаря. Чтобы не потерять форму. Все равно сдал немного. Отходил от отцовской «науки». Думал хуже будет. Раны зажили. Но следы остались. Мин хмурится. Пальцы крепко вцепились в край стола. Такую жестокость он не принимал. Безоружного беззащитного подростка бить. Недопустимо! — Хотя сейчас я благодарен за эти шрамы. Меня они спасли. Скольких напугали, у скольких вызвали отвращение — брезговали касаться. — Как ты умудрился добиться своего? — Чонгук, притихший у двери подает голос. Он так сильно впечатлен, что вмешивается, хотя практически никогда так не делал: не по регламенту это. — Сделал вид, что сдался. — Чимин вскидывает голову. — Отец хотел, чтобы я закончил обучение. Ему пришлось меня отпустить в Академию. Разумеется, за мной по пятам ходили его доверенные люди. Но мне удалось через друзей передать записку моему учителю по танцам. Я кратко описал проблему и просил помочь. Он не отказал. В соседнем городе базировался театр Ши Хёка. Учитель сразу предлагал попробовать показаться туда: они с Ши Хёком приятели, тот доверял моему учителю. Я получил рекомендательное письмо и грамоту об успешном окончании обучения танцам. Денег отец давать перестал, но у меня было немного припрятано. Друзья помогли бежать. Несколько дней добирался. Еще несколько пытался пробиться к Ши Хёку. А потом завертелось: он посмотрел мои навыки, взял в труппу, сказал, что поможет. Помог. Жил я неплохо. Своя комната. Да, после привычного образа жизни было нелегко, но я знал на что иду. Привык. Большую часть времени проводил в тренировочном зале. Подтянул форму. Стал ведущим солистом. А потом Хосок меня нашел. И пообещал защиту. Так я оказался в столице. Главный танцовщик Императорского театра. Все. Чимин замолкает и в комнате наступает удушающая тишина. Сказать что-то хочется, да что тут скажешь. Чонгук стоит опустив низко голову, Тэхён продолжает обнимать Чимина, плавно покачиваясь — успокаивая. Мин резко подрывается, подходит к Фавориту и протягивает руки: — Пойдем! В своих покоях отпускает слуг, помогает Чимину раздеться, быстро раздевается сам, благо костюм домашний — несложно. Забирается в кровать, притягивает Чимина, укрывает их покрывалом. Тот словно кукла: послушный и безэмоциональный. Крепко обнимает, прижимает к себе так, чтобы чувствовать удары чужого сердца, и шепчет в самое ухо: — Все малыш, теперь ты далеко от этого. Больше тебя никто не обидит. Прорывает. Чимин обнимает за шею, утыкается в нее и рыдает. В голос, без стеснения, потому как накопилось, потому как заново вспомнил и пережил, потому как не отболело. Слезы льются без остановки, но всхлипы все отрывистей. Мин начинает поглаживать спину, чувствуя руками шрамы. Они и раньше не пугали его, а теперь… Теперь он хочет изучить каждый, пройти пальцами и губами как по дорожкам. Невероятный, сильный, гордый, целеустремленный, но ранимый и тонко чувствующий человек. Чимин затихает. Иногда вместо всхлипов вздыхает тяжело. Но слез нет. Катарсис пройден. Мин аккуратно высвобождается и садится на кровати: надо разобрать прическу. Снимает с головы черную шелковую повязку, крупные золотые серьги, рукой тянется к заколке на макушке. — Можно я помогу тебе? — голос тихий, но не слабый. — Я думал ты заснешь. — Не могу. Сил нет, а спать не могу. — Извини. — Мин замирает. Ему трудно подобрать слова. Извиняться он не умеет. Не дело: Правителю прощение просить. Но сейчас он делает это не как Правитель, а как Мин. Мин Юнги. — Я не думал, что эта тема до сих пор настолько болезненная для тебя. Маленькие нежные руки осторожно вынимают заколки, помогают волосам свободно растрепаться по спине. — Длинные какие. Как мои почти — замечает Чимин. — Дай гребень. Мин протягивает гребень, Чимин начинает расчесывать его волосы. — Знаешь, я сам не знал, что так среагирую. Думал, что отболело, прошло. Но нет. Спрятал глубоко внутри, не вспоминал. А сегодня впервые рассказал всю эту историю целиком и… задело. Но сейчас лучше уже. Легче намного. Спасибо. Волосы расчесаны и заплетены в косу. Мин не глядя трогает плетение: аккуратно. — Давай спать, Чимини. — Да. Чимин кладет голову на плечо Правителя, тот обнимает Фаворита. — Твой жених хороший человек. Он так сопереживал мне, поддерживал. Неужели он не расстроен тем, что ты завел себе меня? Его это не волнует? — Нет. Мне и не нужен был жених. Это был самый простой путь, чтобы спасти его. — От кого? — От его семьи. Не переживай за него. Поверь, о нем есть кому позаботиться. — Мин ухмыляется. Это уж точно. Чонгук непременно позаботиться о Тэхёне. В этом сомнений нет никаких!
