Любимый мой безумец

***

— Чонгук! У меня к тебе разговор.       Намджун перехватывает телохранителя после тренировки. — Пройдемся? — Что-то случилось? — Чон начинает беспокоиться. Такое поведение необычно для Советника. Обычно он вызывал к себе в кабинет или назначал встречу через посыльного. А тут лично. Сам пришел. Да ещё и вне стен дворца. — Нет-нет! Я понимаю, что выгляжу подозрительно, — умный Намджун прекрасно считал настроение друга, — просто это личный разговор. Не хочу, чтобы чужие были в курсе. И так живём как на арене: со всех сторон открыты. Дело касается Тэхёна. — Я понимаю тебя, — кивает Чон. — Но не волнуйся. Дорогу я выбрал безлюдную и безопасную. Не каждый знает те тропы, которыми мы поедем. К тому же, недалеко патрули будут. Всякая шваль опасается этих мест. А с патрулями мы не пересечёмся. Безопасность превыше всего. — О! За это я даже не волнуюсь. Мне надо, чтобы дома ты не отходил от Тэ ни на шаг. Никогда!       Чонгук останавливается и в изумлении смотрит на Кима. — Дома? У вас дома?       Это что-то странное. Чонгук уже имел разговор с Мином, где помимо инструкций, как следует себя вести на родине Тэхёна, Император обратил внимание на то, чтобы дорога была лёгкой и безопасной. Следить за женихом Правителя в его родовом замке — ни словом, ни намеком. — Ты же знаешь, что отношения с семьёй у нас были не слишком теплые. Мягко говоря. А последнее время, так и совсем разладились. Брат собирался бежать, если бы Мин не помог. А уж после помолвки… Планы отца рухнули. Он зол. И братья ещё…       Намджун вздыхает. Сложно говорить на личные темы. Ему, искусному оратору, прекрасному собеседнику, способному поддержать любой разговор, невероятно трудно подобрать слова для приватной беседы. — Я заметил ещё до отъезда. Потом обращал внимание, когда приезжал в гости. Да и человек мой там докладывал, что после тоже было. — Да о чем ты! — Чонгук начинает заводиться.       Ким сам на себя не похож, до сих пор не дошел до сути, хотя обычно говорил сразу четко и ясно. А сейчас ничего не понятно. — Мне не нравится отношение старшего брата к Тэхёну. — Слушай, я знаю, что ваши братья не любят Тэхёна. — Чон говорит прямо и резко. — Но сейчас он в первую очередь жених Императора. У него совершенно другой статус, и иное положение в обществе. И я не думаю, что кто-либо осмелился его задеть. Но хорошо, я буду начеку. К тому же, он не маленький мальчик — сможет дать отпор. Вспоминая ту историю с нападением… — Это да. Но меня волнует то, что Тэхён… старшего… не по-братски интересует! -окончание фразы практически скороговоркой. — Не пооо-няяял! — Да все ты понял! — Ким отмахнулся. — Приставал он к Тэ. В детстве шпынял постоянно, а как Тэхён подрос… Он всегда был красивым ребенком. А вырос — похорошел ещё сильнее. И отношение брата поменялось. Нет, он продолжал задирать, но то, какую форму это приобретало. Сальные шутки, попытки смутить, неприличные вопросы. Руки не распускал, вроде, но и по взглядам было все понятно. Мой человек сказал, что последнее время совсем распоясался. Пытался в купальню завалиться, когда там Тэ был, в спальню к нему. Оправдывался, что был пьян и хотел просто поговорить. — А Тэ? — Чон был настолько впечатлён, что забылся совсем: сказал домашнее имя. — А Тэ не дурак. Понимал все. Переживал. Я пытался с ним поговорить, но он не захотел. Сказал разберётся. Отпор давал брату. Как-то сцепились даже. Как ты верно заметил, Тэхён может за себя постоять. В общем, присмотри за ним. В открытый конфликт старший не пойдет. С тобой тем более. Но кто знает. К тому же, покоя ему не давало, что Тэ девственник. — Чееегоооо? — Чонгук давно столько не удивлялся. — Это как? — Это так, что не было у него никого! По юности бегал за конюшни с девчонками дворовыми целоваться. А потом все. Точнее ничего. Не нравился никто. Да и увлечения его много времени отнимали. Рисование, пение, лошади, учеба, разумеется. — Пение? — еле слышно, задумчиво, словно себе сказал. — Да. У Тэхёна прекрасный голос. Был. — спотыкается Намджун. — Низкий, грудной, глубокий. Когда он говорить начинал, в окружении замирали все: слушали. А уж пел когда! Учителя хвалили. Говорили, что уникальный голос и тембр. Крайне редко такой можно встретить. Красивый. Баллады сам писал, сам исполнял. — Низкий, грудной, глубокий. — Словно опоздавшим эхом шепчет Чонгук. Потом будто вспоминает что-то. Металл в голосе звенит. — Не переживайте, Советник. Я с вашего младшего брата глаз не спущу! Против его воли, ему никто ничего не сделает. — Доверяю тебе полностью, Кук. — Тяжёлая рука ложится на плечо телохранителя. — Береги его.       Чонгук сдержанно кивает, резко разворачивается и собирается уходить. Но замирает на пару мгновений, поворачивается: — Погоди! У тебя, что, шпион дома? Ты в свой родной дом внедрил шпиона? — Восхищение пополам с изумлением. — Иначе никак. Родня с северянами начала какие-то дела мутить. Давно еще. Нехорошо это. Дома жил, сам узнавал информацию. А как уехал, не мог же все бросить. Да и за Тэ присмотреть надо было. — Интриган! — хмыкает Чонгук. — Дипломат, радеющий за спокойствие Страны, — парирует Намджун уже уходящему телохранителю.       Надо же! Задумчивый взгляд продолжает смотреть в спину. Как можно быть таким слепым? Как мог не замечать? Голос смягчился, когда он говорил о Тэхёне. Взгляд потеплел. Даже дышать, будто реже стал. А как сжались кулаки до побелевших костяшек, когда рассказал о приставаниях старшего брата. Гук влюбился? Хмм… Ну, а почему бы и нет? Намджун знал телохранителя очень хорошо и полностью доверял. Тэ с ним будет в безопасности. Интересно, как он относится к Чону?

***

      Тэхён встретил Чимина в личном саду Императора, куда им обоим вход был доступен всегда. Со дня их знакомства прошло несколько дней, но они не пересекались. «Странно это как-то.» — думает Ким. — «Жених и Фаворит. Официально представлены. На одной территории.» Он узнавал: такое и впрямь было редкостью. Как правило, фавориты главенствовали там, где не было супругов. Сопровождали в поездках, жили в других замках. А если и были вместе, то представлялись секретарями, помощниками. Не скрывались особо, но и не выпячивались. Мину же было словно все равно, кто и что подумает. Ну да. Их покои (жениха и Фаворита) были напротив друг друга, у Чимина смежные с Императором. Совсем не типично! Тэхён даже поймал пару сочувствующих взглядов: еще даже не муж, а уже в отставке. Да и плевать! Ему тоже было все равно о том, кто там и что думает.       Чимин тренировался, отрабатывал какую-то сложную хореографию. Тэхён сначала хотел уйти, не мешать, а потом тихонько присел на ближайшую скамейку — залюбовался. Пак методично повторял одно и то же па идеально, на взгляд Кима. Но, видимо, не настолько, чтобы удовлетворить придирчивого к себе танцовщика. Он повернулся, закончив, увидел Тэхёна и вздрогнул от неожиданности. — Ваша Светлость! — почтительный поклон.       Ким вскакивает со скамейки, качая головой, эмоционально дублируя отрицательный жест рукой. «Тэхён. Называй меня Тэхён!» — быстро выводит он в альбоме! Не любит такой официоз. Ваша Светлость. Пф! Тоже мне, нашли «Светлость»! «Извини. Не хотел пугать. Засмотрелся.» Ким старается писать быстро, потому фразы рваные, короткие. «Грубовато кажется.» — думает Тэ и быстро выводит рядом небольшой кружок, внутри две точки-глазки и широкую улыбку. Улыбается сам. Он очень хочет показаться дружелюбным. Ему понравился Чимин, и Тэхён не хотел бы, чтобы у Фаворита сложилось о нем какое-то негативное мнение. Но из-за своей особенности, он волнуется и переживает, написанное не всегда можно понять однозначно. Чимин замечает этот нерв. Улыбается в ответ. Робко немного, но очень очаровательно. — Тэхён. Не торопитесь… (Не-а)! Не торопись. Пиши спокойно. Я подожду.       Ким разводит руки в стороны, пожимает плечами и строит смешную гримасу, дескать, так все уже. Чимин не выдерживает и хохочет: уж очень забавно смотрится жених Мина. Тэ присоединяется и смеется беззвучно. — Извини. Я не хочу тебя обидеть, если что. Мне просто любопытно. Но ты вообще не говоришь?       «Нет!» — Ни одного звука?       Тэхён задумывается на мгновение, а потом высовывает длинный язык и дышит часто-часто, как собака на жаре — иллюстрирует легкий полузвук дыхания. И опять хохот. Странно, они не знакомы почти, а так сразу легко в обществе друг друга ощущают себя. Словно долго дружили, потом расстались; а сейчас снова встретились. И переступив этот порог смущения от встречи после долгой разлуки, вновь ощутили, что все хорошо, все правильно. — Я задам еще один вопрос? — просмеявшись, Чимин хочет закрыть волнующую его тему.       Утвердительный кивок. — Про вас с Ми… Императором. Он мне сказал, что ваша помолвка — это… Как бы выразиться… Он помог тебе избежать нежелательный союз. Спас, по сути. Я, кстати, не знаю, почему. Но все равно. Неужели тебя совершенно не волнует, что он не обращает на тебя внимания? ТАКОГО внимания. Которого должен удостаиваться один жених от другого?       «Н Е Т», — торопливо черкает Тэхён, а потом начинает писать медленнее, разборчиво. «Не переживай. Меня правда не трогают ваши отношения. Я не ревную. И не нравлюсь ему я. Да и он мне тоже. За это тоже не волнуйся. Почему спас? Ким Намджун попросил.» — Ким Намджун, значит, — прочитав, задумчиво проговаривает Чимин. — Ким. И Тэхён Ким. Вы с ним братья?       Оттопыренный большой палец вверх на внушительном кулаке и широкая квадратная улыбка. — Ого! — уважительно восклицает Пак. — Ого! Да ты важная птица! Жених Императора, брат Советника. К тебе на хромом драконе не подъедешь!       «А ты пешочком!» И снова хохочут оба. «Знаешь, — выводит Тэ отсмеявшись, — мне кажется мы подружимся!» Чимин молча кивает и выставляет на своем кулачке большой палец вверх. Однозначно!

***

      Чонгук приходит в покои к Тэхёну вечером, накануне отъезда. Деликатно стучит. Терпеливо ждет, когда Тэ откроет дверь. — Добрый… — давится воздухом, нервно сглатывает и хрипло заканчивает, — вечер, Тэхён. Я пришел проверить готовность к поездке.       Ким отступает вглубь комнаты, пропуская телохранителя. Тот выглядит таким домашним в темном свободном ханбоке и мягких туфлях. Волосы растрепанные, длинная челка прикрывает глаза. «Уютный.» — думает Тэхён и непроизвольно улыбается, пряча глаза. И не замечает, каким пожирающим взглядом в ответ сверлит его Чонгук. Тэ недавно был в купальне, потому волосы еще не до конца высохли. Влажными прядками струятся по спине. Челка небрежно откинута в сторону, открывая высокий лоб, ровные черные брови и добродушный взгляд. Шелковый халат отлично подчеркивает фигуру. Широкий размах плеч, узкая талия, обозначенная поясом, при каждом шаге полы чуть разлетаются, взгляд цепляется за длинные прямые ноги. Чон собирается с мыслями, нервно тряхнув головой, словно избавляясь от наваждения. Дело! Он пришел сюда по делу! — Выезжаем завтра утром рано. Ты готов? Вещи собраны?       Тэхён кивает медленно, закусив губу, глядя прямо в глаза исподлобья. Чонгук сглатывает еще раз и продолжает, заставляя себя смотреть в глаза собеседнику, а не на открывшуюся шею и часть выпирающей ключицы: — На трех лошадях. Одна повезет багаж. Так животные не будут перегружены и мы доберемся быстрее. Покажи, у тебя много вещей?       Тэхён разворачивается и грациозно идет вглубь комнаты. Тихо шуршит дорогая ткань халата. На контрасте с широкой рельефной спиной и тонкой талией, выделяется округлый выпуклый зад! Половинки очень соблазнительно перекатываются при каждом шаге. И никакой загадки: под халатом, очевидно, ничего нет! Твою ж мать! Чонгук стискивает кулаки и сжимает челюсть. Куда девается самообладание? Зачем? Ну зачем тебе это было нужно? Долбанный профессионал, проверяющий все и готовящийся ко всему! Наверняка же все в порядке! Перестраховщик демонский! Получи удар под дых! Чонгук пытается дышать медленно и размеренно. Как, как можно быть таким? Невинным и порочным одновременно. Настолько совершенным, что в домашней обстановке, после купальни, выглядеть как произведение искусства, а не мокрая растрепанная индюшка. В каждом простом движении, в шаге, в развороте — сила и изящество. В том, как он подходит к своим вещам, поворачивается к Чону и показывает на них пальцем, глядя при этом спокойно и дружелюбно. — Я… посмотрю? — получается как-то неуверенно.       Чонгук подходит ближе. Техён не отходит. Смотрит на него широко распахнутыми большими глазами, не мигает кажется. Слишком близко. Задевает плечом чужое. Приятный запах каких-то ароматических составов. Хочется ощутить его еще ближе. Уткнуться носом в оголенную часть шеи, и вдохнуть глубоко-глубоко так, словно вынырнул только из воды. Попытаться найти собственный запах тела. Чонгук уверен, что он будет столь же идеальным, как и его обладатель. Сильно мотает. Тэхён, крепко взяв за плечи трясет интенсивно. Поймав осмысленный взгляд, кидается к столу, быстро что-то пишет. «Ты застыл. Смотрел в одну точку. Не моргал.» — О! Да. Такое бывает со мной. Я задумался просто. Извини, если напугал. Просто… В напряжении… немного. Из-за… поездки. Тааааак. Вещи! Их у тебя не так много, как я думал. Точно все взял? Хоть это и твой отчий дом, но теперь ты важная личность. В простой одежде не походишь. Нужно наряды менять.       Тэ мелко кивает. — И на всякий случай, ценное возьми с собой. Не на багажную лошадь. — замолкает. Смотрит словно сквозь. — До завтра, Тэ… Тэхён. Выспись хорошо.       Выходит, закрывая за собой дверь. Несколько секунд. Нужны несколько секунд, чтобы прийти в себя. Не получается. Дыхание сбитое, в паху ноет. Затылком о косяк. — Дурак! Ну какой же дурак!       По ту сторону двери, от резкого звука удара Тэ вздрагивает, и на задумчивом красивом лице, начинает расплываться широкая счастливая улыбка! Нет. Не дурак! Совсем не дурак! Просто… Ну неужели не видит, не понимает, не чувствует?

***

      На конюшню Чонгук пришел чуть раньше оговоренного времени. Проверил лошадей, седла и сбруи, прицепил свои вещи. Руки чуть дрожат: ему предстоит провести несколько дней наедине с Тэхёном. Это волнует. Милый, дружелюбный, смекалистый, юморной, очень красивый… Ух! Появляется в дверном проеме. Статный и видный. В походной одежде, которая смотрится на нем, словно праздничный наряд. Высокие сапоги до колена, обтягивающие штаны, очерчивающие длинные стройные ноги. Широкие плечи подчеркнуты кожаной курткой до середины бедра, широкий пояс. Сверху шерстяной потрепанный плащ с капюшоном, чтобы не привлекать лишнего внимания. Длинные волосы убраны в пучок, чтобы не мешались, челка растрепалась по лбу, чуть прикрывая глаза. Сдержанно, не вычурно, но так хорошо на нем смотрится: по-мужски красивая фигура, которую не портят даже эти походные тряпки.       Намджун пришел проводить и передать необходимые бумаги. Что-то тихо говорит брату, передает непромокаемый планшет, куда Ким-младший убирает свой альбом. Чонгук не мешает. Умащивает вещи Кима на лошадь. Тэхён втихаря его рассматривает. Свободная темно-красная рубаха, поверх которой надет плотный жилет с очень широким кожаным поясом, те самые штаны, в которых любит тренироваться, и которые сводили с ума не только Тэ, но и многих дворцовых, вне зависимости от пола и возраста, Невысокие массивные походные сапоги на шнуровке с толстой подошвой. Все достоинства фигуры подчеркнуты. Как назло, не надевает плащ, перекидывая его поперек седла. Волосы не забраны, даже без повязки — свободно треплются, теплым осенним ветром. И с ним предстоит провести наедине несколько дней. Сложно.       Путешествие проходило спокойно. Чонгук построил их путь так, чтобы не выезжать на большие трассы, выбирал маленькие тропы. Не только из-за безопасности, хотя и это сыграло свою роль, но и из-за желания побыть наедине с попутчиком, чего тот, разумеется не знал. С одной стороны, такое близкое нахождение рядом было мучительно: хотелось трогать, обнимать, приглаживать выбившиеся из прически пряди. Но с другой, видеть Тэхена было невероятным наслаждением. Наблюдать, с каким восторгом он смотрел по сторонам, как с легкой улыбкой, наклонив голову следил за чем-то, что его очень заинтересовало; ловить на себе его взгляд. Вроде бы открытый и дружелюбный. Но где-то, в глубине, горячий и прожигающий. Такой, что сердце на секунду замирало, дыхание сбивалось, а воздух вокруг становился густым, что хотелось замереть и утонуть в этом взгляде, не думая ни о чем.       Тэхён же переживал, что Чонгуку будет с ним невероятно скучно. Красивые, но однообразные пейзажи и тишина. Как же в пути без интересного диалога, пустяковой дорожной болтовни, когда обсуждаешь ерундовины всякие. Зря переживал, кстати. Тишина не напрягала. На привалах, Тэ успевал написать какие-то вопросы: почему Чонгук выбрал эту дорогу, есть ли у него любимые места, где и как они будут ночевать, а в пути Чонгук неторопливо рассказывал, иногда попутно вспоминая интересные истории. Тэхён слушал очень внимательно. Голос, спокойный, мелодичный вводил в приятное состояние, схожее с тем, которого пытаешься добиться при медитации. Обволакивал, опутывал. Ким ловил себя на мысли, что ему очень нравилось слушать телохранителя. И неважно уже что. Главное — слышать его, это волшебное журчание. Так незаметно они проехали день.       Для привала было выбрано место чуть вдали от тропы. На берегу неширокой речки, больше похожей на большой ручей в половодье. Чонгук нашел раскидистое дерево, ветки его клонились к земле, образовывая своеобразный шатер. — О! То, что надо! Отлично для ночевки! Располагайся, я сейчас привяжу лошадей и найду дров для костра.       «Я хочу помочь.» — выводит Тэхён в альбоме, понимая, как глупо звучит его фраза. Он. Помочь. Чем он может помочь человеку, который регулярно выезжает по делам Императора, по нескольку дней, путешествуя в одиночку, множество ночей проведя под открытым небом? Бесполезен. Он просто бесполезен. — Но… это не по статусу… — начинает было телохранитель, тут же получая шишкой в плечо.       «Я не статус! Я Тэхён. Просто Тэхён сейчас!» — возмущенный вид и явная готовность действовать. Чонгук улыбается. — Ну, хорошо, просто Тэхён сейчас. Тогда я привязываю лошадей, ты обустраиваешь лагерь, а я за дровами.       Вот! Совсем другое дело. Обустроить их ночлег по силам. Создавать уют Тэ нравится: он с удовольствием самостоятельно занимался оформлением своих покоев в замке Мина. А создать его в таких условиях — это вызов, это интересно. Он помогает стаскивать мешки с одеялами и провизией, не мешает, когда Чонгук все же сам выбирает место для спальных мест и костровища, внимательно слушает, как правильно их оформить, аккуратно, но твердо выпихивает Чона из-под природного шатра в сторону леса. Нарывает травы, старательно укладывая ее на землю, формируя, своеобразные лежанки. Сверху одеяла. Хоть осень выдалась теплой, но ночи прохладные. Распаковывает мешки с провизией, достает фляги с водой. Чонгук возвращается довольный с длинным сухим стволом на плече. Расхристанный, лохматый, с горящими глазами — мальчишка просто! Тэ любуется. Он привык видеть Чона собранным, спокойным, серьезным. А тут. Совсем другой. — Мммм, Тэхён… — мнется почему-то. — Если готов немного потрудиться, то не откажусь от помощи. Нужна физическая сила.       Ким с готовностью кивает. Ему нравится, что Чонгук так к нему относится. Не как к принцессе в тронном зале. Понимает, что он хоть и весь из себя жених Императора и брат Советника, но простой, по сути, без пафоса. И мужчина. Сильный и довольно выносливый. У опушки лежит большая куча хвороста для растопки и еще пара сухих стволов. Тэхён подходит к ним и пытается взять один. — Не хочешь понести растопку?       Презрительно кривится в сторону хвороста под тихий смех телохранителя. — Давай хоть помогу на плечо поднять — без навыка сложно.       На это Ким соглашается. Ух. Тяжеловато немного. В два захода они перетаскивают все дрова. Причем второй раз ему приходится нести хворост. — Все по справедливости, — отмечает Чон.       Огоньки пламени отражаются в радужках путников. Не могут оторвать взгляд друг от друга. Во тьме, в отблесках костра, выглядит все иначе. И они сами тоже. Черты лиц острее, взгляды глубже, облики мистичнее. — Я схожу окунусь. — первым отводит взгляд Чонгук.       Тэхён кивает. Завороженно следит, как Чон раздевается, остается в одних штанах. По его телу, словно по холсту пляшут дикими кисточками тени от костра. Будто то обнимая, то отталкивая от себя. Выделяя мышцы на крепком тренированном теле. Хорошо, что Тэ не может произнести ни звука, иначе бы не удержался от стона. Чонгук разворачивается и уходит в сторону речки. Слабо контролируя себя, Ким тихо следует за ним. Зачем, сам не понимает. Подглядывать нехорошо. Очень нехорошо. Но удержаться сил нет. Да и желания тоже. Небо чистое, луна, почти полная, освещает силуэт. Не отрываясь смотрит, как телохранитель подходит к воде, медленно снимает с себя единственный элемент одежды, обнажая… Ухххх… Крепкие округлые ягодицы с ямочками, тренированные ноги с аппетитными бедрами; за них так хорошо, наверное, схватиться руками и…       Твою мать, Ким Тэхён! Откуда в твоей голове подобные мысли! Что с тобой! Тэ быстро разворачивается, собираясь уходить, но не выдерживает. Один последний взгляд. Это тело с идеальными пропорциями. Всплеск! Быстро в лагерь. Пока не заметил. На свое место. Одеяло легкое на колени. Лицо пылает, но у костра этого не заметно. Сердце невозможно остановить: бьется в груди, кажется, невероятно громко. И стояк, который однозначно выдаст с потрохами. Не-не-не! Закрыть глаза. Несколько глубоких размеренных вдохов и выдохов. Ледяной водой из фляги в лицо. Всё! Охолодись! Впервые такая реакция. Яркая, острая. Но не пугает, нет. Окончательно все на свои места ставит. Раньше Тэхён думал, что хотел быть КАК Чонгук, таким же сильным, мощным; потом, он не знал, что ему и думать, гнал от себя, не разрешал сформировавшимся уже мыслям четко проявиться в голове. Сейчас не может удержать главную: он хочет быть С Чонгуком.       Чон появляется через несколько минут. Штаны облепляют ноги, на теле редкие капли, а с волос течет. Мокрые длинные пряди закрывают часть лица, спадая на лоб, ложась красивыми завитушками. Голос чуть дрожит от холода. — Дь-демон, не вз-зял од-деяло.       Тэхён кидает свое. Чонгук заворачивается, садится ближе к костру — сохнет. Ким медленно дожевывает свой ужин. Он, в принципе, уже сыт, но не может просто так сидеть: надо чем-то себя занять. Тихо. Только дрова потрескивают. — Жаль, что я плохо рисую. — голос Чона тихий и хрипловатый.       Тэхён недоуменно поднимает глаза и встречается с глубоким темным взглядом телохранителя. — Я бы нарисовал тебя сейчас. В отблесках пламени. Ты совершенен. — поднимается устало. — Давай ложиться спать, завтра снова день в дороге.       Макушка Чона почти касается макушки Тэ. Он специально так устроил их спальные места. Чтобы голова к голове. Близко. Засыпая, Чонгук чувствует у затылка чужую руку. Она осторожно прикасается, чуть зарываясь в волосы, замирает на мгновение и пропадает. Это слишком четкие движения, чтобы быть сонной случайностью.

***

      Утро встретило путников ласковым солнышком. А вот к середине дня небо заволокло. Ехали в тишине. Оба старались делать вид, что ничего собственно и не произошло, а искры в ночи летали от яркого костра, а не от собственных чувств, зачем-то запрятанных глубоко внутрь. Потому и говорить как-то не хотелось: каждый осмысливал что-то важное для себя, украдкой поглядывая на другого. Кроме того, Тэ с непривычки чувствовал некий дискомфорт в теле: в седле он держался хорошо, был неплохим наездником, но переезды по целому дню были крайне редки для него. Да и тренировками он пренебрегал, в отличие от Чонгука. Потому мышцы немного ныли; с явным удовольствием на лице, он разминался на коротких привалах в течение дня.       После обеда тучи сгустились. Сизые, грозовые, низкие — они словно обступали со всех сторон. Очевидно, что дождя не избежать. — Ты как? Можешь ехать дальше? — спросил внимательный Чонгук, заметивший состояние Тэхёна.       «Да» кивком. «Под дождь попадем?» — быстро выводит в альбоме. — Однозначно! И дождь будет сильный. Очень. Нам обязательно нужно успеть до места ночлега. Тут недалеко. Перевалочный пункт для наших патрулей. Он свободен сейчас. Ближайший патруль — сутки пути. Да и не поедут они никуда в такую непогоду.       Мелкий, редкий, прохладный дождь начинается через час. Тэ ежится, закутываясь в плащ. Это начало. Скоро стихия разойдется. Чонгук подъезжает вплотную, трогает за плечо. Ким притормаживает. — Надо перестраховаться. — достает тонкий длинный кожаный жгут. — Давай руку.       Тэхён недоуменно протягивает. Чон осторожно, но уверенно завязывает один конец на запястье, второй фиксирует на своем. Пробует тянуть. — Скоро ливанет. Мы не успеем до убежища. А в шуме дождя я не услышу тебя, и ты не позовешь на помощь, если что. Потому так. — объясняет телохранитель. — Потяни, если я понадоблюсь.       Тэ прячет улыбку. Надо же, даже о таком задумался Чонгук перед поездкой. Приятным теплом мысль о заботе разлилась по телу.       Дождь обрушился неожиданно. От мерзких одиночных капель сразу, словно водопад. Видимость резко упала, глаза начало заливать так, что невозможно было смотреть. Но Чонгук уверенно продолжал ехать, чуть опережая Тэхёна. Полчаса им не хватило до привала. Вымокли насквозь. Ким уже перестал обращать внимание, что зубы танцуют от холода. Левую руку потянуло — Чон сигналит. Чуть справа показался небольшой домик — тот самый перевалочный пункт. Наконец-то. Лошадей в стойло: привязать, напоить, дать еды. Вода и сено уже были. Надо же! Словно их ждали. Под крышу, скорей снять с себя промокшую одежду, которая холодит неимоверно и тянет вниз, вобрав в себя, кажется пару бочек воды. Чон раздевается на пороге, оставаясь, как вчера в одних штанах. Быстро проходит вглубь комнаты. Небольшая, без излишеств. Очаг у стены. Рядом пара больших кроватей, сколоченных из крепких досок. Для мягкости матрасы с травой или сеном, куча одеял на каждой. По другой стене импровизированная кухня: шкафчики с припасами, маленькая бочка с водой, стол. Чон возвращается, неся одеяло для Тэхёна. У самого такое же закреплено на бедрах. — Раздевайся. Полностью! — командует. Наткнувшись на изумленный взгляд, поясняет. — Вымок же насквозь, как и все наши вещи запасные. Сейчас сушить будем. Негоже в мокром ходить — простудишься.       Уф! Этого еще не хватало! И так после вчерашнего еле отошел. А тут снова: без одежды, прикрытые только тонкими одеялами. Но, что делать, не в мокром же ходить. Чонгук уходит к очагу и начинает растопку. Уже хорошо, что не смотрит. Тэхён не то, чтобы стесняется… А может и да. Сам понять не может. При слугах у него нет проблем обнажиться, чтобы переодеться, в купальне ему иногда помогают. Это не напрягало. А сейчас… Да, ну и… Не думая, быстро раздевается, завязывает свое одеяло на бедрах. А когда заканчивает и поднимает голову, то встречается глазами с телохранителем. Взгляд тяжелый, исподлобья, грудь ходуном ходит. Не мигая облизывает губы: — Нам. Надо. Развесить. Вещи.       Тэхён сглатывает и кивает. Кидает один из мешков, валявшихся рядом. Чон ловит и ругнувшись начинает доставать и развешивать вещи. А Ким перед глазами до сих пор видит этот взгляд. Знакомый. Очень знакомый. Часто он ловил подобные: жадные, похотливые, от которых хотелось скрыться, а потом смыть с себя. Но от взгляда телохранителя не хотелось убежать. Наоборот, хотелось погрузиться в него целиком, чтобы не прекращал пожирать вот так. Хотелось продолжения, о котором Тэ знал только в теории, но вполне себе представлял из книг и подслушанных в свое время разговоров, что и как происходит. Да и видел кое-что, иногда натыкался на парочки, что в своем доме, что в замке Мина. Откуда-то изнутри начал подниматься жар. «Демоны тебя побери, Ким Тэхён! Бери себя в руки и принимайся за дело! Ты взрослый, разумный человек! Так поддаваться страстям! Желать чего-то, чего даже не знаешь! Где твои мозги?» — злость на себя чуть отрезвляет. Механически развешивает вещи, стараясь не думать вообще ни о чем. Холодно. Все еще холодно, но об этом забылось. Надо к очагу.       Чонгук стоит, глядя на разгоревшееся пламя, сжимая и разжимая кулаки. Волосы уже подсыхают: как вчера спадая на глаза завитками. Откидывает их. Тэхён словно завороженный подходит. Телохранитель резко оборачивается на звук шагов. Так где же твои мозги, Ким Тэхён? Видимо растряс по дороге. Потому как не думает. Потому как дает телу самому действовать. Подходит близко, почти вплотную. Чонгук не шевелится. Будто бы даже дышать перестает. Глаза огромные, почти черными кажутся. Тэ кладет свои руки на талию. Чувствует, как Чон напрягается. — Я… Не могу… Ты же… — голос — не голос, а сип. До конца держаться пытается. Кулаки побелели от напряжения. Большая ладонь Тэ закрывает рот Чонгука, не давая договорить.       «Тэхён» — одними губами, а сам тонет в этом огненном взгляде. — Тэ-хён. Просто Тэхён сейчас, — шепчет чуть слышно. «Да.» — Мой Тэхён! «Твой!»       Крепкие руки с силой прижимают к себе за плечи. Одна рука скользит вниз по спине, вторая зарывается в волосы не затылке. Чонгук утыкается носом в основание шеи, рядом с ключицей, отбрасывает длинные влажные пряди назад, и шумно вдыхает. — Если бы ты знал, как я мечтал это сделать! — бормочет не отрываясь.       Тэхён улыбается, отклоняя голову. Руками крепко сжимает талию и ведет вверх: по ребрам к груди. Так, как хотел давно, так, как не сделал вчера, еле сдержавшись. Но сегодня не отпустит. Не сможет. Не захочет. Большие ладони впечатывает в крепкий торс. Чтобы ощутить это тело, эти крепкие мышцы под бархатистой кожей. Чувствует, как рука по спине и ниже. Замирает на пояснице. Тэ прижимается крепче, ощущая через оба одеяла, как сильно его жаждет Чонгук. Это приятно. Приятно не только видеть, что тебя хочет тот, кого желаешь ты, но и чувствовать это. — Я не смогу остановиться. — шепчет на ухо, посылая по телу легкую дрожь, покрывая вуалью из мурашек.       В ответ ногти несильно впиваются в бока и легкий укус в плечо. Что за дикость, Ким? Он уже не думает, он действует так, как чувствует. Чон отстраняется немного, но из рук не выпускает. Параноик демонский! А то не понятно, по тому как сам проявил инициативу, по тому как льнет, что хочет пойти дальше. — Ты уверен?       «ДА!» — Готов пойти… до конца?       Тэ не отвечает. Дует пухлые губы и стучит по ним красивым длинным пальцем. — Если я тебя поцелую сейчас, то ближайшую ночь мы проведем здесь, прямо на полу у очага.       Тэхён ухмыляется, а Чонгук аккуратно подталкивает его в сторону ближайшей кровати, не выпуская из объятий. Одеяла путаются в ногах, мешают идти. Тэ нехотя разжимает руки, стаскивает с себя, а затем с Чона одеяло. Тот стонет сдавленно, опуская руку с поясницы ниже, поглаживая мягкие, но упругие очень выпуклые половинки. Вторую руку туда же: сжимает, отпускает, гладит, снова сжимает. — И это я тоже мечтал сделать! — прямо в губы, слегка касаясь своими — дразнит.       Кровать неожиданно появляется рядом. Клубком сцепившимся падают на нее. А теперь поцелуй. Первый. Их. Чонгук нежно припадает к пухлым розовым губам. Просто прикасается, ощущая их мягкость. Нежно обнимает губами нижнюю, смакуя, чуть оттягивает; переходит на верхнюю. Тэ выдыхает рвано, вцепляется еще сильнее — почти больно! Но так приятно: чувствовать эту жажду, понимать, что только он сможет удовлетворить ее. Тэхен отвечает, повторяет действия, возвращает ласку. Шустрый язык Чона проникает в чужой рот, языки сплетаются в страстном танце, кружат, задевая припухшие губы. Это «разговор» на равных, нет доминирующего, нет главного. Чонгуку такое нравится. Тэхёну тоже. Да, он не искусен в плотских делах, но готов учиться; особенно у такого учителя: нежного, но напористого, страстного, но деликатного.       Хочется сорваться, выпустить всю прятавшуюся страсть наружу. Но вместе с тем, замедлить каждое мгновение, каждое действие, чтобы посекундно запомнить, зарисовать в голове у себя эти жаждущие поцелуя губы, эти прикрытые веки с дрожащими ресницами, эти сильные руки, судорожно обнимающие за талию и крепко прижимающие к себе, это стройное сильное тело, которое льнет беззастенчиво. Чонгук укладывает Тэхёна на спину, нависает, опираясь руками около плеч: — Тэ, у тебя когда-нибудь… кто-нибудь…       «Нет.»       Не может сдержать довольную улыбку. Наваливается, хаотично целуя глаза, губы, щеки, скулы. Прикусывает легонько подбородок, уходя мелкими поцелуями по челюсти к уху. Прихватывает одними губами мочку. — Я буду очень-очень осторожен. Но если что: ты же покажешь мне, дашь сигнал?       Острые ногти впиваются чуть сильнее в бока. Горячие ладони немного неуверенно начинают двигаться по телу, изучая. Пальцы нащупывают ямочки на пояснице, смелее продолжая свое путешествие. Большие руки хватаются за крепкий зад, с силой сжимая его. Чонгук стонет, прижимаясь к возбужденной плоти Тэхёна. Нет. Так не пойдет! Это Чон должен сейчас дарить наслаждение. Приподнимается, оставляя зазор между телами. Тут же ощущает нежные прикосновения на шее, груди, сосках. Пальцы невесомо обводят ареолы, поддевают соски… — Нет! — руки замирают. — Такое действует на меня… Слишком.       Зря он это сказал. Эта демоническая ухмылка. Запомнил, наверняка, еще не раз «случайно» заденет, проверяя. Чонгук седлает бедра Тэ так, чтобы их члены соприкасались. Размашисто ведет руками по груди, игнорируя соски, отчего Тэхён инстинктивно выгибается навстречу рукам, приоткрывая рот и распахивая шире глаза. Чонгук продолжает гладить: от подмышек по ребрам вниз, потом живот, пощекотать нежно пупок и вверх. И снова также по кругу. Завести еще больше, расслабить, чтобы тело подготовить.       Неожиданно припадает к вставшему соску. Зубами чуть у основания прихватить и потянуть. Второй одновременно пальцами обхватывает и прокручивает немного. Дрожь по телу — все правильно значит делает! Грудная клетка ходуном ходит, выдохи сильные рваные. Нравится. Очень нравится. Можно продолжать. Меняет местами ласку. Чувствует, как Тэ бедра подкидывает непроизвольно: почти готов. А то, что бока и спина саднят, наверняка ногтями исполосовал, но Чон и не заметил как. Да и неважно!       Сползает ниже, впивается взглядом в ровный темный, чуть подрагивающий член. Идеальный. Чуть большеват, конечно. Мда… тоже мне — проблема. Обхватывает у основания — придерживает, и со смаком целует во влажную головку, прямо в то место, откуда смазка вовсю выделяется; и тут же заглатывает нежно. Тэхён дергается, подается вперед бедрами, хватает за плечи и в очередной раз впивается ногтями. Дикий, необузданный, страстный тигренок!       Чонгук не помнит, сосал ли он с бо́льшим удовольствием когда-нибудь. Сильно обхватывая головку, периодически играя языком, обводя по кругу, хаотично исследуя, распуская слюнявые дорожки; одновременно помогая рукой, методично наглаживая атласную плоть.       Тэхён задыхался. Он просто иногда забывал делать вдох. Все мысли исчезли. Все нервные окончания словно сосредоточились в том месте, где были сильные, чуть грубоватые руки. А когда Гук взял член в рот — просто потерялся. Перестал соображать что-либо. «Внутренности закручиваются в узел» — странное выражение. Но чувство, когда действительно кажется, что внутри все скручивает и удовольствие собирается в одном месте — непередаваемо! Дрожь по телу, особенно по ногам. Уууу, развязка скоро. С непривычки, наверняка, потому так быстро. Пытается отпихнуть Чонгука. Но тот чувствует, ощущает. Присасывается сильнее, ускоряя движение рукой. Ни один демон не в силах оторвать сейчас его от его мальчика. Тэхёна выгибает дугой. Тугая струя летит прямо в горло. Тело бьет сильной дрожью. Да, такое никогда не сравнится, когда сам себя ласкаешь. Неужели так всегда? Ярко! До головокружения, до темных пятен! Чонгук замедляется потихоньку, отпускает Тэ, когда его уже потрясывает от повышенной чувствительности. На ощупь хватается, тянет на себя, увлекает в поцелуй. Гук сначала отворачивается. — Тэ, я же… — не успевает договорить. Щеки в плену цепких пальцев. Язык врывается, выплясывая дикий танец страсти! Задыхаясь отстраняются. Тэхён хватает Чонгука за бедра, с силой тянет на себя. Давай, ну давай же! Это же не все еще!       Чонгук слетает с кровати, успевая кинуть: — Я сейчас!       К противоположной стене. Шкафчики. Не то, и это не то. Вот! Мчится обратно, чуть не роняя склянку с маслом: Тэхён, расслабленный, томный, лежит, раскинув ноги, лениво поглаживая себя в районе паха, пошлым взглядом отмечая Чонгука. — Тэ, тигренок. Я буду очень аккуратен, но тебе, возможно, будет больно. Как минимум неприятно сначала. Я не смогу с этим ничего сделать. — мурлычет в покрасневшее ушко.       «Я знаю!» И на себя тянет. Чон усаживается между ног, ласкает взглядом. — Малыш, тебе будет удобнее, если повернешься.       Упрямо качает головой, поджимая губы. «Так!» Чтобы глаза в глаза, чтобы тела близко. А боль, неудобство — это все ерунда. Гук подпихивает запасное одеяло под зад, разводит ноги Тэхёна еще шире, открывая себе доступ. Осторожно руками ведет по внутренней части бедер от коленок до паха, ласково теребит яички. Берет склянку и льет масло себе на руку, попадая на мошонку, и размазывая широкими движениями, ныряя туда, где в ожидании дергается от неожиданности желанный тугой вход. — Шшшш. Расслабься. Главное — расслабься!       Тэхён растекается. Тело и так в неге, после оргазма, а нежные поглаживания расслабляют еще больше. Палец очерчивает вход и ныряет без проблем, щедро смазанный маслом. Замирает. И Тэ замирает. Прислушивается к ощущениям. Непривычно. Только и всего. Уверенно кивает. Палец начинает свое движение. Неторопливо, спокойно, но рука дрожит — чего стоит Чонгуку так сдерживаться. Выныривает, а затем тут же ныряет обратно, чуть ускоряясь. И опять, и снова. Тэхён закусывает губу и прикрывает глаза. Становится все приятнее. Небольшая заминка. И уже два пальца начинают свой путь. Хм… От нового ощущения Тэ поводит бедрами. Гук разводит пальцы в стороны, снова просто двигает ими, и снова в стороны, опять вводит и выводит. Легкой дрожью отзывается тело на это. Пока пытается осознать и понять ощущения, пальцы чуть ускоряются и… Даааааа! Выгибает непроизвольно. Тэхён распахивает глаза. Что-то внутри словно волной от маленького взрыва окатило. Подкидывает бедра, комкая в руках одеяло. — Это твоя простата, малыш. — усмехается Чонгук.       Голос тихий и хриплый, но очень ласковый. И взгляд, этот взгляд: пожирающий, дикий, который обуздать сможет только обладание желанным телом. Это заводит еще больше. Член снова налился. И вновь небольшая заминка, Тэ опять чувствует масло. Теперь проникновение не столь приятное. Но и не болезненное. Небольшое усилие, и уже три пальца пирамидкой разрабатывают, растягивают. Вторая рука поглаживает член. Дискомфорт постепенно уходит, волны наслаждения накатывают, когда Чонгук задевает простату. И когда Тэхён начинает сам насаживаться на пальцы, то они пропадают. Вздох разочарования. — Уверен, что так? — Чонгук стоя на коленях, между раскинутых ног Тэхена обильно смазывает маслом свой член. — Не могу больше: хочу тебя безумно!       Тэхён глядя в глаза, стараясь не мигать, чуть приоткрывает рот и обводит языком губы, легонько улыбаясь: что за демон искуситель! Чон приставляет побагровевшую налившуюся головку к покрасневшему входу, показывает Тэ как обхватить его торс ногами, опускается на локти, медленно входит на треть и замирает, давая привыкнуть. Тэхён плывет. Во рту пересыхает, перед глазами темные пятна пляшут свой демонский танец, вспышка боли, а затем тянущее ощущение и желание избавиться от того инородного, что сейчас в его теле. Но вместе с тем, где-то там, на периферии сознания, желание: дикое и яростное — продолжить. Мелко кивает и чуть двигает бедрами. Чонгук делает глубокий вдох, и проталкивается еще немного. Тэ широко открывает рот и вдыхает с силой. — Расслабься. Просто расслабься. Сейчас станет легче. — мягкий, ласковый голос, хрипотца выдает волнение.       Тэхён выдыхает через рот шумно, крепко хватается за напряженную спину и тянет к себе. Чон входит до основания и стонет! Тесно, узко, горячо и так желанно! Мечтал, но подумать не мог, что это совершенное создание может быть его. И сейчас, обладая полностью, находясь внутри, Чонгук испытывает незнакомое чувство абсолютнейшего счастья. Улыбается, обнажая верхние зубы, отражая чужую легкую улыбку. — Ты… как?       В ответ легкий толчок бедрами. Чон пытается держаться. Толкается аккуратно, поднявшись на руках, сначала мелко, а потом все амплитуднее. Срывает. Размашисто, широко, но не выходя полностью, Чонгук погружается в Тэхёна. Слов не остается: вздохи и стоны. Инстинкты тел: одно из которых жадно принимает, а другое отдает. Не хватает надолго: давно не было никого, да и пьянит осознание того, кто рядом. Кто обнимает и пытается прижать к себе, кто закусывает губы и широко распахивает глаза, кто своими совершенными пальцами прихватывает чувствительные соски и сжимает их. Чонгук кончает с рыком, падая на Тэ, сотрясаясь в оргазменной дрожи. — Люблю тебя, Тэ, люблю! Моя победа, Виктория, ВИ!