Любимый мой безумец

***

      Тэхён просыпается первым. За окном уже темно, значит проспали несколько часов. Дождь не прекратился. Медленно потягивается. Ой! Боль проходит через позвоночник и отдает в поясницу. Последствия, демон их побери. Тэ прислушивается к ощущениям. Мда, неприятно, но вроде бы терпимо. Ну, он не он первый с такой проблемой. Ничего — пройдет. Зато… Воспоминания заполняют все мысли, вызывая улыбку и легкое томление внизу живота. Тэхён задумчиво проводит большим пальцем по искусанным губам. Это все было так желанно, так правильно и так… красиво. Да, стоило подождать и не размениваться. Чонгук был прекрасен: страстный, но деликатный, распаленный, но нежный, очень умелый. Просто идеальный любовник! Для него! Глубокий шумный вдох и к боку приваливается горячее мощное тело. Спит. Сладко так. Тэхён не хочет его будить. Как можно тише и осторожнее старается встать. Снова боль! Пе-ре-тер-петь. Морщится. Плавно движется к потухшему почти очагу: догорают угли, давая совсем немного видимости. Но этого хватает, чтобы добраться, не впечатавшись никуда. Зажигает пару светильников. О! Другое дело! Один на стол, а второй к двери. Надо смыть с себя масло, засохшую смазку и сперму.       Выходит на крыльцо. Холод тут же лезет под кожу. Да, тут тебе не теплые императорские купальни. Быстрее! У крыльца бочки, наполненные дождевой водой. Скорей ополоснуться. Тэхён очень чистоплотен: ежевечерние водные процедуры обязательны. Даже в таких условиях. Зубы начинают стучать. В домик. На пороге попадает в объятия Чонгука. — Тэ! Я уж испугался, куда ты пропал! О, боги! Ледяной!       Мчит к кровати, берет чистое одеяло, заворачивает Тэхёна в него, обнимает и целует в родинку на кончике носа. — Ты как? В порядке?       Морщит нос и неопределенно мотает головой. — Больно? — сочувственно морщится в ответ Гук.       «Немного» — жестами показывает. — У меня есть заживляющая мазь.       Легкий смущенный кивок. Всяко не на лоб эту мазь накладывать, а… Уф. Почему-то снова стеснение начинает ощущаться, хотя после того, что было между ними, это как-то нелепо. Желудок выручает, подав знак, что хорошо бы подкрепиться. Тэхён открывает рот, указывает в него пальцем, а затем поглаживает живот, старательно облизываясь. Чонгук смеется. Неловкость ушла. — Да я, в общем-то, тоже голоден. Оттого и проснулся.       Помогает Тэ присесть, раздувает очаг, ищет сумку с припасами. Быстро так у него получается, четко, ладно. Тэхён любуется. И сноровкой, и телом — на Чонгуке нет никакой одежды. Чего им теперь стесняться друг друга. Живот, пах и бедра блестят от масла. Ким стучит кулаком по столу, привлекая внимание. Манит пальцем. Забирает сумку у подошедшего Гука, проводит легко по животу, показывает и морщится. — Что? — не понимает сначала Чон.       Тот же палец уверенно показывает на выход. — Ты меня прогоня… Ах масло!       Сильный кивок. — Я быстро! А ты…       Не успевает договорить. Тэхён показывает на сумку, потом на себя. — Ну да, конечно, — бормочет Гук, — я уходи, а он тут все сожрет. Это-то я понимаю.       Около двери оборачивается и подмигивает хохочущему любовнику.       Едят очень быстро: пропустили ужин, много сил ушло. — Тэ. Я настаиваю на мази! — вновь заводит разговор Чонгук. — Дело не в том, что я хочу еще раз залезть тебе в задницу, хотя очень хочу, если честно. Но тебе реально станет легче. А нам завтра опять в седло. И так дискомфорт будет.       Тэхён фыркает, достает небольшой блокнот и что-то там выводит. «Только если ты мне сделаешь массаж. Спина и поясница ноют.» — Это без проблем, тигренок!       Подхватывает на руки и несет к кровати, Тэ даже сообразить не успевает ничего, как его аккуратно укладывают и переворачивают на живот. — Устраивайся удобнее. Я сейчас.       Крепкие пальцы ложатся на плечи, разминают. Сначала легко, потом все сильнее, постепенно переходя на спину, массируя. Особый акцент на пояснице. Кулаки с силой нажимают чуть прокручиваясь. Потом теплые ладони легко гладят, словно изучают, ласкают. Это очень приятно и расслабляюще. Тэхён чувствует, что напряжение уходит, боль отступает. Он готов стонать от блаженства. К физическому удовольствию примешивается эмоциональное: знать, что это Гук старается, что это его руки помогают — дурманит. А руки меж тем все ниже, ощутимо прихватывают пышные половинки, сжимая их. Чонгук закусывает губу, чтобы не застонать. Такие аппетитные, округлые, мягкие. Так хорошо и правильно ладони их обхватывают. Не выдерживает: наклоняется и несильно кусает. Какое наслаждение! Тэхён от неожиданности вздрагивает. — Мне кажется, я тебя когда-нибудь съем!       Тэ улыбается. Ему нравится нравиться Чонгуку. А тот продолжает целительный массаж, разминая поясницу, иногда проходясь руками по заду и ребром ладони по расселине.       Гук берет Тэхёна за бедра и аккуратно приподнимает, вынуждая встать на колени. Голова вжимается в скрещенные кисти рук. Такая поза очень пошлая, но и… волнующая. Так открыто, вызывающе, наверное. Но это же Гук. Перед ним не должно быть стыдно. Тэ закусывает губу и ждет. — Ты же помнишь: если будет больно — даешь знак. Возможно, немного неприятно, но я буду аккуратен.       В ответ Тэхён легко проводит бедрами. Чонгук располагается сзади, прихватывая коробочку с заживляющей мазью, и шумно выдыхает. Такой потрясающий вид: его Тэ на четвереньках, с оттопыренным задом. Такой открытый, доверяющий. Снова начинает крыть. Член, еще с начала массажа начавший подавать признаки заинтересованности, дергается и ударяет по животу, оставляя влажный след. Чонгук задерживает дыхание, нежно касается и осторожно раздвигает половинки. Такой манящий и притягательный вход с порозовевшими, чуть припухшими краями. Как же хочется снова туда. В этой позе. Сразу вбиться по самые яйца. Трахать долго, сильно, с оттягом, выходя полностью, а потом врываясь в податливое тело, каждый раз попадая по простате. Чтобы вызывать дрожь всего тела. Чтобы колени не держали и разъезжались в стороны. Чтобы горло драло от беззвучного крика наслаждения. Чтобы пальцы судорожно комкали мягкое одеяло. Но нельзя! Не сейчас! Не сегодня! Чонгук с силой щелкает по ноющему члену, чтобы прийти в себя. Аущ! Больно. Но мозги встают на место. Такое чуть успокаивает. Однако есть кое-что, что он может сделать, что не навредит его тигренку. Гук придерживает половинки, наклоняется и легко проводит языком по манящей дырочке. Тэхён дёргается от неожиданности и каменеет. — Шшшшш. Тихо-тихо. Ты же знаешь, Тэ-Тэ, я не причиню тебе вреда. Просто не могу удержаться: такой шикарный вид!       Если бы мог, Тэхён бы хмыкнул. Да уж, шикарный вид! К тому же это так… неприлично, вульгарно. Первый порыв — прекратить! Это уже слишком! Но тут Чонгук легко обводит языком припухшие края входа, что все мысли отходят куда-то. Остаются ощущения. Нервные окончания, словно все в одном месте собрались. Там, где Гук. Где он словно танцует языком, выводя замысловатые па. Лаская языком, впиваясь губами. Резко внутрь! Легко и безболезненно: совсем недавно был хорошо растянут. Тэхён в очередной раз вздрагивает и инстинктивно, прогибаясь в пояснице, выпячивает зад еще выше, почти насаживаясь на дерзкий язык. О, боги! Это должно быть так неприлично и очень стыдно, но почему-то плевать. Главное, чтобы продолжал вот так, страстно врываясь, ласкать внутри, выныривая наружу, продолжая свой сумасшедший танец! Член уже каменный. Тэ инстинктивно тянется помочь себе. Но как только касается рукой, слышит рык: — Руки убрал!       Почему-то такого Чонгука хочется слушаться. Точнее, его невозможно не слушаться. Сцепляет пальцы в замок. Выть уже готов от напряжения и желания кончить. Кто ж знал, что окажется настолько восприимчив к подобной ласке. А Гук отрывается от своего занятия, берет пальцами целебную мазь из коробочки и нежно распределяет ее, смазывая вход. Прикосновения уверенные и приятные. Гладят аккуратно, повторяют движения языка. Тэ ведёт бедрами непроизвольно. Он теряется в этих новых, для себя, но невероятно приятных ощущениях. Пальцы пропадают. Приходится сильно закусывать губу. Это пытка какая-то: невероятно сладостная пытка. Одновременно хочется кончить как можно быстрее и растянуть подольше это удовольствие. Пальцы снова у входа. На этот раз ловко ныряют вглубь с новой порцией мази. По ощущениям два, наверное. А хочется больше. Тэхён пытается насадиться, но тяжёлая рука фиксирует, прижимая за поясницу, а пальцы начинают аккуратно и уверенно втирать средство в шелковые, на ощупь, стеночки. Если бы мог, Тэ бы уже умолял трахнуть его. И плевать на последствия. Но с Гуком такое не пройдет. Он продолжает, казалось бы спокойно и невозмутимо. Только частое дыхание и грудная клетка ходуном выдают его. Новый заход. И снова эти ощущения: сначала ласкает вход, чуть усиливая прикосновения, потом ныряет внутрь. Как же хочется кончить! Оргазм же здесь, рядом. Тэхён чувствует, что лишь дотронется до члена и все — готов. Пытается свести колени — не успевает. Пальцы находят в глубине заветный бугорок и нажимают. Темнеет в глазах! Дрожь проходит по телу, задерживаясь в ногах. Удерживаться в таком положении неимоверно сложно. Но менять его — значит лишать себя такого удовольствия. Тэхён собирает все силы, чтобы удержаться. Снова пик и пошла волна.       Чонгук не сдерживается. Начинает трахать пальцами, каждый раз проходясь по простате, иногда проворачивая руку. Тэ широко открывает рот и беззвучно кричит. Удовольствие словно шторм поглощает, волнами разливаясь от того места, где орудуют умелые пальцы. Тело перестает слушаться, ноги разъезжаются. Гук ловит в последний момент, подхватывая под живот. Чувствуя, что любовник уже готов, перестает двигать пальцами, методично надавливая на простату. Рассудок где-то в пограничном состоянии. Нереально! Оргазм накрывает! Непривычный: медленный, тягучий, очень сильный. Тэхён ощущает движение спермы, которая не выстреливает тугой струёй, а неторопливо вытекает, забирая с собой, кажется, все силы. Тело обмякает. Если бы не Гук, аккуратно опустивший на кровать, рухнул бы. Ему показалось, или на мгновение он отключился? — Прости, тигренок!       Не успевает ничего сообразить, как чувствует, что под живот просунуто свернутое одеяло так, что зад оттопырен, ноги сведены вместе. Чонгук нависает сверху. Тэ чувствует его. Бедра, с двух сторон взявшие в крепкий плен его. Твердый член, упирающийся в расслабленные мягкие половинки. Горячее дыхание на загривке. Чон начинает осторожно протискиваться между бедер прямо у промежности. Тэ ощущает ляжками его каменный стояк. Чувствует, как головка, выныривая, задевает яйца. Это ощущение вызывает новую волну дрожи. Непривычно, странно, но очень приятно. Сомкнутые ноги подрагивают, Гук, порыкивая, начинает сильно вбиваться между ног. Член в мази двигается беспрепятственно и легко. Много ему не надо: стонет в зубы, делает еще несколько мощных толчков и кончает, наваливаясь сверху. — Прости! Прости, пожалуйста! — шелестит в ухо. — Я не мог удержаться. Ты такой чувственный, такой отзывчивый. У меня от тебя мозги повредились.       Скатывается, чтобы не раздавить — тяжелый же, устраивается рядом, гладит по спине. Виноватым выглядит. Но почему? Тэхён недоумевает. Потому что то, что было — это было очень… необычно? Но после языка в заднице, это уже не кажется чем-то странным. Да и то, что в порыве страсти, когда возбуждение затуманивало разум, не забывал о последствиях для его многострадального зада! И, надо быть честным, Тэхёну… понравилось. Все понравилось. Он лениво поворачивает голову, смотрит в глаза внимательно, слабо улыбается и тянется поцеловать. Чонгук облегченно выдыхает в поцелуй. — Ты не сердишься?       «Нет!» — С тобой все нормально?       «Нет.»       Нехотя перекатывается, демонстрирует сперму на бедрах. Чью — непонятно. Обоих, скорей всего. — Дай мне 5 минут. Я вытру тебя. Только в себя приду.       Тэ вяло кивает и прикрывает глаза. После такого оргазма в теле почему-то лёгкость. Но усталость накатывает. Сон окутывает. Какое-то время пытается бороться зачем-то. Чувствует, как его обтирают влажным чем-то, поворачивают на бок, накрывают легким мягким одеялом и нежно обнимают сзади, прижимая к крепкой груди. Последнее, что слышит Тэхён, прежде чем провалиться в сладкий крепкий сон: — Спи спокойно, мое сокровище!       Засыпает он с улыбкой на лице.

***

      В глазах уже рябит от букв и цифр. Намджун поднимает голову от бумаг и быстро моргает. Его просто завалило работой. Проверка и аналитика показателей после сбора урожая — это важнейшее дело он не доверял никому. Несколько дней, практически безвылазно в своем кабинете, корпел он над отчетами и данными. Надо давать мозгу отдых. Долго так не продержится. Торопливый стук в дверь. Слуга. Значит, секретарь уже ушел, значит опять уже очень поздно. — Ваша Светлость. — мнется на пороге, не зная, как доложить. — Там это. Там… — Я!       Джин! Шикарный! Красивый! Волосы распущены, аккуратно сзади заколоты, чтобы не отвлекать внимание от прекрасного лица, челка небрежно спадает по сторонам, обнажая лоб. В очень нарядном одеянии: темная туника, расшитая золотом, молочного цвета многослойный халат с абстрактными голубыми разводами по широким рукавам и подолу. Прямая спина, горделиво вздёрнутый подбородок — неотразим, как всегда. — Джин, о боги! Что-то случилось? — Намджун не на шутку всполошился. Актер крайне редко принимал приглашение посетить покои Советника «Я ж не шлюха какая!». А уж про кабинет и речи не было. «Делать мне нечего, кроме как тухнуть в этом занудном бюрократическом аду». И вдруг заявился. Сам. Без предупреждения. — Случилось. — согласился Джин. — Дело в том, что пропал один важный вельможа, второе лицо Страны — Советник и правая рука Императора Ким Намджун. 10 дней про него никто ничего не слышал, он не показывался прилюдно. Очень надеюсь, что был бунт, и он доблестно пал в бою героем. Потому как иначе, если этот… Хм… Советник жив, и более того, здравствует, то я самолично готов свернуть ему шею!       Джин возмущался абсолютно искренне, повышая тон в конце фраз, что выдавало высшую степень недовольства. Намджун, сначала изумлённо смотрел на любовника, а потом расплылся в широченной улыбке. — Ты беспокоился, Джин! Волновался за меня! — Йааа? — от возмущения актер замер с раскрытым ртом. — Вот еще! Чего мне за тебя волноваться? У тебя личные воины в охране могут без труда захватить небольшое государство! Да на вашу территорию хромой таракан не проникнет без твоего ведома или ведома Императора! — И тем не менее, ты переживал. — Намджун обходит массивный стол, снеся по пути кривую пачку с документами. Плавно проходит к Джину, заключая его в объятия, пытаясь поймать взгляд. — Ну, разумеется, переживал! — актер старательно рассматривает книжный шкаф: лишь бы не встретиться глазами с этим демоном Кимом. Его взгляд он выдержать не мог. — Мне, знаешь ли, не безразлична моя судьба. И с утратой покровителя, не хотелось бы подвергать свой зад всяким приключениям. Во всех смыслах этого слова! — Язва! — Намджун ласково целует наморщенный нос.       Это Джин. Он ни за что не признается, что волновался, поскольку Намджун действительно пропал в своих бумагах на долгих 10 дней. Виноват, конечно, мог бы и гонца отправить — предупредить. Так надолго он не исчезал без вести за все время их почти двухлетних отношений. А у них и впрямь были отношения. Наедине они много разговаривали. Обо всем на свете. Рассказывали о своем детстве, о забавных случаях, о мечтах. Обсуждали книги и спектакли. Рассуждали о жизни и философии. Джин оказался невероятно интересным собеседником: мудрым, вдумчивым, с острым умом, но ужасным чувством юмора, которое Намджун сначала терпел, а потом так привык, что считал милой особенностью. Научился «видеть» то, что актер пытался сказать между строк в своих колкостях и остротах. Научился понимать, что все это ширма, за которой сидит скромный и застенчивый, не мужчина даже — мальчик, жаждущий одобрения и похвалы, жаждущий стать лучшим в своем деле не для того, чтобы потешить свое эго, а чтобы подарить кусочек радости, счастья, хорошего настроения людям. И поняв, разгадав эту головоломку по имени Сок Джин, Ким понял, что влюбился! Не тогда, как он думал раньше, когда увидел прекрасное лицо актера впервые. Не тогда, когда ощутил всю силу и мощь его таланта, побывав на спектакле. Не тогда, когда впервые оказался с ним в одной постели, сжимая в объятиях желанное и отзывчивое тело. Влюбился, когда увидел этого мальчика. Без прикрас. Без шелухи. Без излишеств. Влюбился, когда увидел душу. Хотя и обратил внимание на тело сначала.       Намджун чувствовал, что с Джином происходило то же самое. Согласившись на его покровительство, на место в его постели, актер поначалу мало интересовался личностью своего любовника. Видный интересный мужчина внешне. Второе лицо Страны. Все. Хороший секс и безопасность — чего ещё надо, чтобы с упоением заниматься любимым делом, не отвлекаясь. Но со временем, Намджун стал замечать долгие изучающие взгляды, в которых открыто читался интерес. Беспокойство, когда приходил загруженный и усталый. Тревогу, когда сообщал, что необходимо уехать, чтобы разрешить какую-нибудь сложную ситуацию в провинциях. Радость, когда встреча, наконец, происходила.       Они открывали друг друга, изучали, как те книги из библиотеки, читали и перечитывали друг друга, находя что-то интересное, завораживающее, манящее, что не отпускало, влекло познать ещё глубже. Их секс, неплохой, хороший, в принципе изначально, со временем становился все лучше и лучше. Они как музыканты, изучали и настраивали тела друг друга, чтобы мелодия из сплетающихся тел звучала идеально. Идеально для них. И это прекрасно получалось!       И вот сейчас Джин стоит так близко, прячет взгляд, прикусывает пухлые губы, и ни за что не признается, что пришел, потому как волновался, переживал. Не за себя. За Намджуна. Что тот жив. Что не взят в заложники или в плен при попытке урегулировать очередной конфликт. Что не убит. — Ты мог прислать гонца с письмом. — негромко говорит Ким притихшему Джину. — Ну, разумеется! — сразу взрывается актер. — Твой секретарь напишет мне, что все в порядке, ты занят важным делом! Но не уточнит, что это дело, к примеру, чахлый зад того выскочки из балета, который вешался на тебя: «Ах, Советник, у нас в балете одни таланты, но самая лучшая растяжка у меня. Это все признают!» Хорошо, что появился Чимин и заткнул этого шлюшонка. Вот где талант! — Сок Джин! Да что с тобой? Ты ещё и ревнуешь! Это же было больше года назад! И я, если ты помнишь, не повелся на его чахлый, как ты выражаешься, зад, потому как смотрел только на тебя! — Вот и смотри только на меня! — бурчит, но с трудом скрывает довольную улыбку. — Поверь, Джини, мне никто не нужен, кроме тебя.       Вот теперь глаза в глаза. Смело и открыто! Джин обхватывает Советника одной рукой за шею, второй зарывается в волосы на затылке и целует. Крепко прижимается пухлыми губами, словно растворится хочет — точно скучал. Языком настойчиво проталкивается в рот Намджуна, уже не целует — трахает. Прижимается, льнёт к желанному телу. Ким чувствует, что возбуждение быстро поднимается откуда-то изнутри, расползаясь по организму, захватывая каждую его клетку. Он тоже скучал. И не только по сексу. По взгляду, прикосновению, просто по присутствию рядом. — Так и будешь тормозить? — Джин с сожалением отрывается и с нетерпением смотрит на Намджуна. — Зря я что ли готовился, наряжался, добирался до замка? Обязанности свои я помню прекрасно! — Обязанности? — Эу! Ты все мозги в своих бумажках оставил? Я твой любовник! Давай! Бери, не забывая восхвалять мою красоту! — Джин такой Джин. — Подготовился, значит. — задумчиво проговаривает Советник. Стискивает крепкое тело и, подталкивая к столу, шепчет низко: — Ну почему ты не можешь быть хоть немного романтичным. Ну, или просто признаться, что соскучился и хочешь меня, не прикрываясь своими, якобы обязанностями.       Джин открывает рот что-то ответить, но Намджун затыкает его, впиваясь в губы, страстно покусывая их. В ответ глухой стон. Наваливается, укладывая на свой массивный стол. Возбужден уже так, что не хочется никаких прелюдий. Стопка бумаг разлетается, но до этого никому уже нет дела. Путаясь в длинных многослойных одеяниях, ругаясь как портовый грузчик, Намджун добирается, наконец, до тела. — Не носить штаны и белье — это твоя принципиальная позиция? — он тоже умеет быть язвой, а учитывая поведение Джина, понимает, каков его настрой.       Сегодня никаких нежностей? Яростный, страстный, грубый секс? Отлично! Раздвигает ноги любовника шире, обхватывает его за бедра, приставляет блестящую от выступившей смазки головку к такому же блестящему и разработанному входу (хм, хорошо готовился!) и входит резко и на всю длину сразу. Протяжный стон дуэтом. Это больно! И одному, и другому, несмотря на подготовку, но смазки не хватает. Да и Джин такой узкий — не были вместе давно. Но им нравится. Обоим! Когда так. Яростно и нетерпеливо. Когда так. Заполняя полностью. Когда так. Грубо по-мужски, без нежностей. Не всегда так, конечно. Но сегодня именно тот случай. — Зверь! — шипит Джин, но легко поводит бедрами в нетерпении.       Намджун выжидает несколько секунд, а потом шустро выскальзывает полностью под разочарованный вздох. Мгновение! И он опять внутри. Уже легче. Уже не так больно. Но по-прежнему остро. И назад. И опять в глубину жаждущего тела. По самые яйца, со смачным шлепком. — Издеваешься? — взгляд актера пробивает. Ногами он обхватывает сильно торс любовника, не давая ему возможности отстраниться. — Тебе не нравится прелюдия? — ухмыляется Советник. — Какой капризный!       И начинает двигаться. Быстро! Страстно! Толчки мощными бедрами становятся все яростнее. Джин уже стонет в голос, хватаясь, остервенело за край стола, чтобы удержаться на месте. Он ощущает внутри эту долгожданную заполненность. Ощущает, как крупный член каждой клеточкой, каждой взбугрившейся венкой соприкасается с жарким нутром. Кладет руку на низ живота и снаружи чувствует, как он бугрится, когда Ким заполняет полностью. Это настолько впечатляет, что кажется, возбуждение второй волной накрывает еще раз, выгибает и по позвоночнику проходит сильная дрожь. Не задумываясь, рука тянется к члену, но ее отпихивают. Намджун сам обхватывает член и начинает массировать головку, размазывая по ней обильно выделившуюся смазку. Двойное наслаждение быстро подводит к краю. Джина начинает потрясывать, он непроизвольно сжимает член внутри себя. Ким делает несколько особо рьяных толчков и замирает на мгновение, изливаясь в стонущего любовника, не прекращая при этом ласкать его головку. Добавляет вторую руку, с силой водя вдоль по стволу. Сильная дрожь по телу. Пара минут, и с утробным стоном Джин кончает, цепляясь крепко за чужие бедра. Только тогда Намджун выходит и со вздохом опускается на ковер около стола.       Часто дышат оба. Такая гонка! Актер пытается как можно безболезненней перебраться на пол, ближе к Киму. Получается плохо. Стонет и приваливается к его груди. Намджун крепко обнимает и помогает устроиться удобнее. — Я скучал по тебе. И волновался. — шепчет Джин. — Знаю. Я тоже скучал по тебе, Джини. И видимо последствия этого пару дней будут напоминать о себе. Потому ты остаешься! Постельный режим и все такое. — Мммм. — по-видимому, это согласие. — А «все такое» не усугубит ситуацию? — Учитывая твои наклонности, тебе это может быть в радость. — Ха! И кто у нас тут язва, Советник?       Беззлобная перепалка помогает прийти в себя. Намджун поднимается, приводит одежду в более менее приличное состояние. Помогает Джину подняться. Тот кряхтит, всем своим видом показывая, как ему сложно и тяжело. Но довольный вид красноречивей.

***

      Хосок затемно возвращается домой. Как всегда, один. Чтобы стряхнуть заботы дня, привести в порядок мысли. Скинуть маску вечного весельчака. Стать собой. Одному идти не страшно. Он знает — где-то там, во тьме, незаметной тенью, его сопровождает один из доверенных людей Чонгука. Только луна освещает путь. Путь, который он может пройти с закрытыми глазами. Это его дом. Его крепость. Его отдушина. То место, где он чувствует себя спокойно и… собой. То место, которое он не променяет никогда ни на один из замков, которые неоднократно предлагал в качестве подарка Мин. Ещё пара домов, и, да — вот он. Маленький маяк для его души. Неяркий светильник на окне в его спальне на последнем, третьем этаже. Это ритуал, это константа его жизни. Именно так когда-то встречала его любовь всей его жизни Юнджи, когда убегала из замка к нему домой и ждала его прихода. Это всегда был ЕЕ знак: я здесь, я жду тебя. Он погас, когда Юнджи не стало. Тогда почти и Хосока не стало. Но едва придя в себя, он велел всегда в сумерках зажигать этот маячок. В память о НЕЙ. В знак того, что небольшая часть его души навсегда останется в этой комнате. ИХ комнате. Потому как вся остальная душа — с НЕЙ. Навсегда!