Любимый мой безумец

***

— Юнги! Я нашел тебя! Ты прячешься за большой статуей! Я вижу кончик твоей туфли! Юнгиаааааа! Выходи!       Тишина в ответ. Мальчишка тихо крадётся к мраморному постаменту, и замирает недоуменно. Одинокая атласная туфля, а хозяина нет. — Ой! — Ловко я тебя обхитрил, Шуга? — маленький хозяин обуви, прыгая на одной ноге, чтобы не запачкать вторую, появляется из-за живой зелёной изгороди. — Ты обманул меня, брат. — дуется черноволосый мальчик. — Так не честно! — Ничего подобного! В правилах не сказано, что я не могу оставить приманку. И я не обманывал. Обмануть — это сказать неправду. А я ничего не говорил. Будь хитрее! — Не хочу! Хочу, чтобы ты играл как можно! — А я и играю! — отстаивает свою позицию Юнги. — Если правилами не запрещено, значит можно! — Уууу, ты говоришь, как дедушка и отец. — Это политика. — раздается важный девичий голосок откуда-то сверху. — Юнджи! — вздрагивает Шуга. — Вот уж тебя бы я точно не нашел! — Это потому… Что ты не смотришь наверх… Как говорит отец… Не видишь картину полностью. — кряхтит Юнджи, аккуратно слезая с шеи статуи. — А должен! — Скучно. Неохота! — ноет Шуга. — Но ты будущий император. — морщит нос Юнги. — К тому же, тебе уже восемь. И отец говорит, что самое время начинать учиться. — Я есть хочу. — вздыхает Шуга. Так он не любит эти разговоры. Про будущее императорство, про то, что он принц и у него есть обязанности, про долг… Скучно. Когда это будет!

***

— Юнги! Я нашел тебя! — Шуга? Да я как бы и не прятался. — Юнги отрывает взгляд от карт, разложенных на большом столе в библиотеке. — Братишка, ты скоро покроешься библиотечной пылью. Хватит тут тухнуть! — Знаешь, тебе бы тоже не помешало! — Хм. — неопределенно хмыкает Шуга, но интерес проявляет. — И что у нас тут? — Пытаюсь понять возможный план нападения кочевников, учитывая их перемещения и прошлые набеги. — Ребусы отца? — Шуга усмехается. — И интересно тебе? — Это необходимо. — Юнги не ведется на подколки задиристого брата. — Ой, я это слышу все 17 лет! Это необходимо, Шуга. Ты должен этому учиться, Шуга. Такое надо знать, Шуга. — Эу! Но правда же! — Да-да-да! Я все знаю! Но у нас для этого есть ты. Для всей этой нудятины. Книги, стратегии, исторические загадки. Я предпочитаю движение! — Ты давай меня не записывай в книжные черви! — ухмыляется Юнги. — Я тоже не прочь помахать катаной! — Ну, махать-то ты маши, кто не дает! Но лидерство за мной! — парирует Шуга. — По-моему, у нас вырисовывается распределение ролей, которые всех устраивает. — А Юнджи? — Что Юнджи? Эта демонесса возьмет, что захочет. Кстати, о сестре. Она говорит, что ты слабоват в ближнем бою на кинжалах, и предлагает потренироваться.       Юнги морщится. Он не любит уступать. Даже брату или сестре. А в ближнем бою они лучше. Но это пока. Да, Юнджи уже сейчас вполне сносно владеет кинжалом, хоть и девчонка, хоть и 18. А Шуга хорош с катаной. Начальник стражи даже похвалил его пару раз, мельком увидя тренировки. Да и сам Юнги не плох. Чуть практики и запросто встанет в пару с братом. И еще неизвестно, чья возьмет. Но ему надо поработать над задачей отца. Но это час-полтора. Эх, времени бы побольше! А то спать хочется. Но есть еще симпатичная Со Ён, которая отвечает за внешний вид нарядов и помогает наряжаться на выход, непозволительно долго расправляя несуществующие складки на плечах и груди. Или красавчик Меонг, помогающий на кухне. Не единожды Юнги ловил его внимательные, заинтересованные взгляды на себе. Кого бы выбрать… Или может поспать. — Я прошу вас уделять равное внимание всем занятиям. Без исключений! — Император Мин Бон Хва строго смотрел на детей. Пора серьезно браться за их подготовку. — Но отец! Каков смысл? Мне не мешает побольше заняться спаррингом, а Шуге пошевелить мозгами над книгами, а Юнд… — В курсе! — отрезает Император. — Я в курсе, Юнги, всех ваших сильных и слабых сторон! Вы не сверхлюди! Не будете хороши во всем, как бы мне этого не хотелось. И я это понимаю. Должны понять и вы. Но это не значит, что надо уделять внимание чему-то одному: развивать только сильные стороны или бросаться подтягивать слабые. Необходима гармония. Мне надо, чтобы вы могли как можно большее, как можно лучше. — «Мне надо», хм. — подает голос Юнджи, тихо ехидничая на ухо согласно кивающему Шуге. Но Император услышал. — Да, дочь! «Мне надо»! А когда говорю «Я», то имею ввиду страну! Не дети уже. Вам вот-вот по 18! Скоро поедете в Академию, и обучение будет более серьезным. По-моему, вы не осознаете до конца, какая миссия возложена на вас! Вы будущие правители Страны! Все трое! И обязанности распределите, учитывая кто в чем хорош! Но знать и уметь вы должны все, чтобы в любой момент быть на подхвате: помочь, заменить! Мне отрадно наблюдать, что мысли ваши схожи. Вы как трехглавый дракон! Вместе, но все же каждый личность! Секретарь принесет вам расписания и следить за ним вы должны сами. Это важно для самоорганизации. Да, Юнги, сами. А теперь идите!       Три юркие фигурки шустро покинули кабинет Императора, и направились в свою часть дворца. — Нууууу, он определенно в чем-то прав. — Юнджи первая нарушает тишину. — Нельзя быть причастным к управлению страной и не знать каких-то важных вещей. — Прав-то прав, — соглашается Шуга, — но сейчас рано! Мы и за книгами сидим, и на полигоне, и спаррингом с разным оружием. Юнги вон загадки еще отгадывает военные да исторические. Значит, и мы скоро начнем. Эх, угораздило ж родиться в Императорской семье!  — Даааааа. — задумчиво тянет Юнги. — Конюхом-то быть куда как лучше! Эй, чего ржете! Проще, как минимум.

***

— Юнги! Я нашел тебя! Я же знаю, что ты здесь! Хей, братишка! Выходи! Ты ранен, нужна помощь! Хотя, судя по тому, что не вопишь — глаз на месте. Юнгиааааааааа! Выходи, мать твою!       Шуга шатающейся походкой обходит тронный зал. Оглядывается. Морщится, придерживая раненое левое плечо. Но катану из правой не выпускает. — Юнги! Брат. Я люблю тебя, поверь. Но так надо. Мин должен остаться один! — Поэтому ты убрал с дороги Юнджи? — звуки по залу гулко разносятся, не поймешь откуда. Шуга резко разворачивается. Никого. Снова поворот. Нервничает. Хоть и один в центре — тихо до него не добраться: услышит. А нервничает. Словно струна натянут. — Она хотела мне помешать! — в голосе истеричные нотки. — Она твоя сестра! — металлом отскакивает от стен, накрывая мятежника. — И я люблю ее! Всегда любил! И тебя тоже. Вы — самые близкие мне люди, несмотря на то, что против меня! — Нет, Шуга. Это ты против нас. Ты сошел с ума. Буквально. — Что ж, тогда в Стране будет первый Император псих! Но у него хотя бы будут стальные яйца! Нам надо объединиться с севером! И мы сделаем это. Вдвоем! Да, Юнджи не вернешь. Но она хотела бы, чтобы мы были на одной стороне. Выходи, Юнги. Поговорим, обсудим. Ведь к этому нас готовил отец: править вместе. — голос становится тише, вкрадчивей, почти ласковый и убаюкивающий. — Давай, Юнги. В память о сестре. — Не. Смей. Говорить. О. ней! Ты! Ублюдок! — Юнги появляется между колоннами. Кровавые разводы хорошо видны на светлой одежде. Да и на лице кровь. Но уже запеклась и багровыми комками лежит уродливо.       Светлые волосы растрепались. Чтобы не мешать, затянуты на затылке в тугой хвост. — Хреново выглядишь. — цедит Шуга. — Спасибо «любимому» брату.       Смотрят друг на друга, будто впервые видят. Как в зеркало. Кривое, уродливое зеркало. Юнги первым нарушает молчание. — Мин Шуга. Ты предал свою семью и свой народ. Ты знал, что на делегацию будет совершено нападение и ничего не предпринял. Ты знал, что на замок будет совершено нападение и ничего не предпринял. Ты знал, что Диктатор с севера собирается уничтожить твою семью и ничего не предпринял. Мало того: родную сестру убил собственными руками. Ты виновен по всем статьям и приговариваешься к смерти. — Эээ, нееет. С Юнджи произошел несчастный случай. Если бы она согласилась сказать мне, где бумаги, не мешала бы мне, то осталась бы жива. Я только толкнул ее. Случайно. Не рассчитал силу, и она перелетела бортик. Возможно, Юнджи жива. В конце концов, там внизу Река: широкая и глубокая, а наша сестра девочка крепкая. — Вы дрались! Когда ты ее толкнул, она была без сил. Не смогла удержаться.       Шуга неопределенно пожимает плечами. Юнги неопределенно смотрит на брата, ждет хоть какой реакции, не дождавшись, продолжает: — Ты готов был пойти на сделку с Диктатором ради своих безумных целей. Захваты, завоевания — Шуга, зачем? Мы готовились не к этому. — Мы готовились жевать сопли! Нас не боялись! — Нас уважали! Мы показывали силу неоднократно, но какой смысл? Страна большая и богатая. Мы постепенно расширяемся. Мирным путем, Шуга, мирным! Нет никакого смысла гробить тысячи людей ради твоих идей! Мы должны думать о Стране! — Тысячу раз мы с тобой, Юнги, говорили об этом! Отец ошибался! И его смерть — доказательство тому! — Убийство, Шуга. Это было убийство. С твоего молчаливого согласия.       Шуга отходит подальше, ожесточенно мотая головой. — Он сам виноват. САМ! — эхо вторит крику. — Шуга. Мы победили. — еле передвигая ноги в зал заходит Чонгук. Опирается плечом о колонну. — Мы отбили атаку. Выживших, кто сбежал — десятка полтора. Часть взяли в плен. Большинство убиты. — Идиоты! — вспыхивает мятежник. — Надо было договориться! — Не с кем было договариваться. — Намджун устало присаживается на сваленную статую. — Они пришли убивать. Юнги, бумаги спрятаны, их не получили. — Я. Тебя. Руками. На куски. Порву. — Хосок. Тяжелым взглядом, прибивая, смотрит не отрываясь. Глаза красные и опухшие. — Ты, мразь, убил Юнджи.       Заходя в зал, не останавливаясь, начинает приближаться к Шуге. Тот быстро анализирует ситуацию, откидывает катану в сторону с рыком кидается на Юнги, выхватывая из-за пояса небольшой кинжал. Тут же, наперерез стартует Чонгук, собрав последние силы. Хосок и Намджун далеко, в другом конце зала, но тоже бегут на помощь. Чонгук шустрее, он сбивает с ног Шугу, одновременно выбивая кинжал. Чон больше, сильнее и проворнее. Мятежник отлетает к стене. Быстро ориентируется. Один против четверых. Нереально. Момент. У распахнутого окна. Запрыгивает на подоконник. Быстрый взгляд вниз. Река. Блестит, отражая поверхностью последние лучи Солнца. Усмехается зло: — Хрен вам, а не Мин Шуга.       Юнги видит, как за горы все ниже опускается Солнце. Он пережил этот день благодаря друзьям. Но выжил ли? Трехглавый дракон мертв. Он остался один. Один, потеряв всю семью. Но у него есть долг. И ради этого, он продолжит свой путь. Ради отца. Ради Юнджи. Ради идеи. — Юнги. — негромко окликает друга Намджун. — МИН! Меня зовут Мин! Сегодня началась новая глава его жизни. Ему 23. Он Император.

***

— Мин! Мин, проснись! — Чимин сильно тормошит за плечи. Смотрит тревожно. — Ты стонал, так мученически стонал. А потом кричал. Такой ужасный сон? Мин! — Юнги. — хриплым со сна голосом. — Меня зовут Юнги. — Юнги… — шепчет Чимин, устраивается удобнее и обнимает Мина, нежно гладя по спине. Тот лихорадочно обнимает в ответ. Дрожит немного. Что он увидел во сне? О чем вспомнил? Глаза сумасшедшие и полны боли. А имя! Он отказался от своего имени несколько лет назад. Даже близкие друзья называли его по фамилии… Юнги. Красиво. Мин Юнги… Чимин чувствует, что болезненные объятия слабее не становятся.       Слушает дыхание — прерывистое, резкое. Не успокаивается значит. Как же он хочет помочь! Но вот как? Что он может? Пытается придумать хоть что-то. Но будто сами по себе вырываются слова: — Юнги. Расскажи мне… Что хочешь.       И Юнги рассказывает! Рассказывает о том, как близки они были с братом и сестрой. Как любили друг друга. Как были дружны. Трехглавый дракон Мин, как шутя, ласково называл их отец. Разные, но всегда мыслящие схоже. С детских лет тройняшек готовили к престолу, к триумвирату — все трое должны были стать Императорами Страны. Прецедент был: дед их отца правил вместе со своим братом почти 40 лет! Именно благодаря им, Страна стала сильным и крепким государством, оставаясь таким долгие годы. Императоры Мин должны были продолжить политику семьи. Но все пошло не так. Когда? Юнги не знает. Он десятки раз прокручивал различные ситуации, пытался найти ответ. Безуспешно.       Поступление в Академию, учеба, новые друзья, увлечения. Когда, почему, из-за чего Шуга начал отдаляться? Незаметно как-то. Они по-прежнему собирались и разговаривали: обсуждали, спорили, шутили. Но все чаще получалось, что Юнги и Юнджи были оппонентами Шуги. Он, оказавшись в Академии, начав серьезно изучать науки и военное дело, загорелся идеей сделать Страну еще сильнее, еще крепче. «Военное государство» — все чаще стало звучать из его уст. Сблизился с сыном одного из лидеров северян — неприятным пухлым очень заносчивым парнем. Он был умен и хитер. Большинство людей считал «вялыми слизняками» и полагал, что только силой и страхом можно удержать народ. И непременно завоевать больше земель. Все больше времени они стали проводить вместе: Чен и Шуга. Все больше отдаляться от друзей: очень умный Намджун, жизнерадостный Хосок и его младший брат, тихий и вдумчивый Чонгук. Ему, по идее, рано было поступать в Академию, но он так хотел быть с братом, что с блеском пройдя все экзамены, в качестве исключения, был зачислен.       Братья Чон были очень близки, несмотря на то, что абсолютно не похожи. Чонгук все больше молчал, внимательно слушая старших. Часто был в себе. Только смотрел восторженно своими большими красивыми темными глазами. Но когда заговаривал, то поражал правильными суждениями и взрослыми мыслями. А каждую свободную минуту проводил за различными тренировками и изучением навыков ведения боя. И с годами из худощавого парнишки превратился в атлетичного, мощного, красивого молодого мужчину — самого сильного в компании друзей. Старший Чон, наоборот, был разговорчив и общителен. Всегда с широкой улыбкой, с шутками и подколками. И лишь близкие друзья знали, что он невероятно строгий и требовательный, когда доходит до дела. Обладая живым умом и широким кругозором, к недовольству Юнги («с твоими мозгами надо более серьезные вещи изучать»), особое внимание уделял изучению социальных дисциплин. Их дебаты могли длиться часами. Люди хорошо работают, когда хорошо отдыхают и имеют устроенный быт — такова была несгибаемая идея Чона-старшего. И все доводы Мина, которые не вписывались в такую мысль, ехидно парировались и логически разбивались смышленым Хосоком. И казалось, нет у него слабых мест. Пока он не познакомился с Юнджи. Его слабость и уязвимость. В то же время, его движущая сила. А она. Она не замечала. Никого не замечала, кроме него. С самой их первой встречи, с момента знакомства. Когда они были вместе, окружающие становились массовкой. Никогда не упускали друг друга из виду, краем глаза держа в поле зрения. Резкая, острая на язык Юнджи, рядом с Хосоком становилась милой и нежной. Какие струны души он задел, как — неизвестно. Но такую Юнджи брат не видел никогда.       Редко он рассказывал свои опасения Намджуну, но тот успокаивал друга. Юнджи и Хосок отлично ладили, несмотря на то, что оба были лидерами с непростыми характерами. Только Ким мог убедить Мина. Спокойный, рациональный и логичный — он подбирал правильные и нужные слова. Помогал увидеть картину со всех сторон. Не лишенный при этом чувства юмора и какого-то мальчишечьего задора, Намджун не превратился в сухого и скучного бюрократа, хотя полагал, что жить надо разумом и логикой, а не чувствами.       И чем больше Юнги узнавал друзей, тем сильнее крепла в нем мысль, что они нужны будут как советники, когда настанет время править. Каждый умный, проницательный и отлично разбирался в своем деле. Император Мин, познакомившись и побеседовав с каждым, одобрил выбор Юнги. А вот Шуга его неприятно поразил. Логичная и жизнеспособная, но агрессивная и завоевательская политика не устраивала Правителя. Он пытался донести до сына, что не стоит уделять большое внимание завоеваниям, лучше сделать акцент на укреплении позиций. Шуга покивал головой, но в глазах сына, Мин увидел твердую уверенность в своих идеях…       Как так получилось, что на официальную делегацию напали — не понял тогда никто. Да и сделано было быстро, нагло и жестоко. Император Мин с советниками в очередной раз возвращался из северных земель. В очередной раз были попытки призвать северян к порядку, объединить их. В очередной раз некоторые пункты были достигнуты. Но не все. Оставалось еще много работы. На нейтральных землях, чуть не доезжая границ Страны, перед делегацией возник большой отряд хорошо вооруженных конников. Все в черных одеждах без опознавательных знаков. Лица скрыты балаклавами. В руках лидера большой мешок. Багровые капли и уродливо расплывающиеся пятна по мешку, набитому, словно кочанами капусты в базарный день — кровь. — Кажется, это был ваш лучший отряд разведки! — издевается. Спокойный, уверенный в своих силах лидер. Головы летят под копыта первой лошади. Шум в лесу, звуки борьбы — шпионы и снайперы раскрыты. Лучшие. Были. Словно знали где кто. Словно знали когда. Это не простые кочевники, не кучка диких мужланов. Это профессионалы, которые отлично подготовились. Сзади лошадиный топот. Окружены. Их больше.       Тишина. Абсолютная тишина. Люди делали свою работу, не проронив ни звука. Ни улюлюканий победных, ни ругательств, ни попыток оскорбить и задеть. Это все лишнее, никому ненужное. Есть цель. И она понятна всем — полное уничтожение. Кто и зачем — отходит на второй план. На первый — выжить! Охрана Императора реагирует моментально. Но поздно! Поздно было уже тогда, когда делегация отправилась в путь ТУДА. И это тоже становится всем понятно: на севере многие противились тому, что Страна пыталась навязать свои порядки, установить мир, предотвращать конфликты.       Тишина. Этот бой в тишине, немногие выжившие запомнят на всю жизнь, хотя боев было много. Этот самый страшный. Лязг оружия, свист стрел, ржание коней. А от людей — ни звука. Бой в тишине, в котором каждый сам за себя. Только личная охрана Императора готова отдать жизни за своего Правителя. Бой в тишине, когда отключаются все чувства и только на рефлексах. Не выжить — нет. Это невозможно. Забрать с собой как можно больше. В тишине. В абсолютной тишине. В тишине, от которой глохнешь…       До замка добрались начальник охраны, Император и пара шпионов, удачно спрятавшихся и не рассекреченных. Точнее, добрались лошади, потому как всадники были настолько без сил, что из пришлось стаскивать с седел. Вскоре стало понятно, что ранение Императора смертельно. Только крепкое здоровье и сильная воля держали его здесь. Но это ненадолго. — Мало времени. — хрипит Правитель. Трое наследников будто не дыша слушают. Каков бы ни был соблазн кинуться к отцу, проявить эмоции — нельзя. Времени действительно мало. — Первое! Не сметь искать виновных и мстить. Они только этого и ждут. Хотят развязать войну. Не допускать! Второе! Код от сейфа, где все мои бумаги… — Я знаю! — стройный хор перебивает. — Нет! Каждый знает лишь часть. Надо объединиться, чтобы открыть его. Только вместе. Втроем. Править. Как приказал. Рано. Мало опыта. И советники все убиты. Друзья ваши. Тоже мальчишки. Но что делать. Наработают практику. Они здесь? — Да. — шепчет Юнджи и смахивает слезу, медленно ползущую по щеке. — Не сметь! — шипит Император, уловив жест. — Сегодняшнего дня не сметь плакать! — Да. — еще тише, но слез больше нет. — И главное! — глубоко вздохнув, выдавливает Правитель. — Я вас… Тишина. Абсолютная тишина. Тишина, от которой глохнешь… — Сейф! — первым очнулся Шуга. Вылетает из спальни. Отца больше нет, а надо срочно решать дела: весть о смерти Императора разнесется молниеносно. Надо подготовиться.       Втроем мчат в кабинет. Сейф. Код. Быстро открыли. Бумаги. Валом на стол. Разобрать. Топот в коридоре. Намджун, Хосок, Чонгук — уже знают. По глазам видно, но на слова нет времени. Потом. А лучше никогда. Здесь же начальник стражи. Прихромал, чуть заваливаясь на один бок. — Генерал Бао! Вам бы отлежаться! — вскользь замечает Хосок. — В гробу отлежусь. — цедит генерал. — Я не спас Правителя. Мне незачем цепляться за эту жизнь. — Бао! — Юнги отрывается от бумаг. — Вы сделали все, что смогли. Вы нужны нам. Советники мертвы. Остались лишь вы один.       Генерал кивает и ковыляет к столу. — Голубой конверт.       Искомое быстро находится. Юнджи быстро пробегает глазами. — Вот демон! Информация от шпиона, что на замок готовится атака! — Сегодня? — Намджун прищуривает глаза. Взгляд колкий и холодный. — Откуда знаешь? — Юнджи не сдерживает изумления. — Нападение слишком профессиональное. Была проведена отличная работа. Цель — убить Императора и все его окружение. Но это бессмысленно без следующего шага… — Захвата замка и уничтожения наследников. — тихо заканчивает Юнги. — Точно. — Ким внимательно осматривает собравшихся. — Что нам… — Соберу людей — Бао резко разворачивается к двери и заваливается на рядом стоящее кресло. — Генерал, вы слишком слабы. — подает голос Чонгук. — Я соберу людей. Знаю, что надо делать. К тому же, я тренировался с вашим лучшим отрядом. Стража меня знает. — Беги, мальчик. Беги. После всей заварушки, если не придешь и не расскажешь, как отпиздили этих тварей — выпорю. Живой, чтоб остался! — это уже летит в спину сорвавшемуся парню. — 20. Тебе всего 20.       Наглости и упрямства должно хватить, чтобы выжить. — Тааак, я по мирным. — быстро соображает Хосок. Сколько их? — В замке 94 и 6 при конюшне. — чеканит Юнджи. Хватает Чона за руку, разворачивает к себе и обхватывает небольшими ручками его лицо: — Ты же вернешься ко мне, да? — Мне больше некуда возвращаться. Только к тебе.       3 секунды. На столько замирает время. 3 секунды, чтобы наклониться и прижаться губами к губам. 3 секунды, чтобы поймать взгляд, в котором вся жизнь. 3 секунды, а потом бегом в жилые комнаты для слуг. — Мы должны… — начинает Юнги, но брат его обрывает. — Мы должны договориться. — голос Шуги спокойный и уверенный. — С кем? С теми, кто хочет нас захватить? — возмущается Юнджи. — Диктатор сказал, что не будет нас захватывать, если мы договоримся.       Тишина. Абсолютная тишина. Тишина, от которой глохнешь…

***

      Тишина. Но в этой тишине явно пробивается: тук-тук-тук-тук. Юнги слышит, как бьется сердце Чимина. Чимина, который рядом, который продолжает обнимать, гладя по спине, который шепчет что-то успокаивающее. И это помогает. Становится спокойно и уютно, когда вот так рядом живой человек. Которому не все равно, который волнуется и переживает. Сочувствует. Не Мину. Юнги. И он не выдерживает, нарушает приказ отца, понимая это только тогда, когда Чимин нежно сцеловывает слезы с уголков глаз, пальчиками осторожно вытирая влажные дорожки. — Ты не один, Юнги. Теперь уже нет. Я с тобой.       Тишина… Тишина, в которой успокаивает и усыпляет биение любящего сердца.