Любимый мой безумец

***

      Тэхён сидит на кровати, скрестив ноги, и смотрит на Чонгука. Так сладко спит! Ласковые лучи нежно играют в волосах. Безмятежность на красивом точеном лице. Руки сложены вместе поверх одеяла. Сильные, крепкие, с выступающими синеватыми венами. А еще они ласковые и нежные. Любуется. Чонгук красивый. Очень. Не только лицом, но и телом. А Тэхёну не удавалось рассмотреть его в моменты их близости. Не до этого было. Эмоции фонтаном наружу, чувства кожей, а перед глазами всполохи. Сейчас самое время.       Осторожно тянет за край одеяла, стаскивая плавно. Постепенно открывая вздымающуюся от плавного дыхания накачанную грудь с чувствительными темными крупными сосками, крепкий торс, пресс, сейчас расслабленный. «Вот бы нарисовать его!» — молнией в голове сверкает мысль. Но потом, не сейчас. Подползает к стоящему рядом с кроватью пуфу, на котором лежит его шелковый халат. Берет пояс. Нравится властный Тэхён? Хо-ро-шо! Наверное, тогда не будет против. Не спеша заводит руки Чонгука за голову и связывает запястья. Пробует — не туго. Но смотрится очень эффектно. Такой невинный, такой возбуждающий. Смуглая матовая кожа и черный блестящий шелк. Закусывает губу, вздыхает глубоко и продолжает. Гладит ладонями трицепсы, чуть сжимает, ощущая мускулы. Красивый рельеф. Кладет руки на грудь, пробегается пальцами по литым мышцам. Крепкая. Даже когда расслаблен — крепкая. Чуть сильнее нажав, чтобы не было щекотно, скользит по бокам. Эти пропорции: от широкой груди до узкой талии — завораживают. Возвращается. И снова вниз. Длинными изящными пальцами вырисовывает узоры на прессе. Обводит пупок, ласкает нежную кожу под ним. Замирает. Внимательно рассматривает возбужденный уже член.       «Младший» Чонгука (Тэхён улыбается) столь же прекрасен, как и его хозяин. Ровный, гладкий, пропорциональный. Хорошего размера, но чуть меньше, чем у самого Тэ. Осторожно пальцем по стволу. Кожа нежная, очень приятная на ощупь. Нет ни отвращения, ни брезгливости. Это же Чонгук. Его Чонгук. Такой уже близкий, такой свой. Да и вчера так приятно было, не стесняясь, свободно прикасаться. Пробегает всеми пальцами. Гук дергается и шумно вздыхает, но, вроде бы, продолжает спать. Хорошо. Пусть спит. Тэ сдвигает крайнюю плоть. Блестящая, красноватая, влажная от выступившей смазки головка привлекает. Не сдерживая желание, Тэхён наклоняется и слизывает каплю кончиком языка. Игнорируя тихий стон Чонгука, фиксирует пальцами ствол, губами обхватывая его кончик. «Главное правило — зубы подальше от Младшего». А потом прикрывает глаза и отпускает себя, растворяясь в новых ощущениях. Неторопливо, словно смакуя, не выпуская член изо рта, обводит языком головку, облизывает ее. Бедра Гука мощным толчком дергаются навстречу. Раз. Другой. — О, боги, что ты творишь! — проснулся. Доброе утро, Гуки!       Чонгук дергает руками, сонно и недоуменно рассматривает связанные запястья. Тэхён спокойно и невозмутимо, оставив свое занятие, возвращает их за голову, чмокает в кончик носа и продолжает свою познавательную ласку. Осторожно заглатывает неглубоко, проходя языком по стволу, и аккуратно посасывает. Помогает рукой у основания. Гук осознает всю картину. Он лежит связанный (ну, если это можно так назвать), а Тэхён (слава богам, хоть не по книге) делает ему минет! Осторожно, словно находя дорогу в сумерках. Аккуратно, чтобы не навредить. Старательно, как послушный студент на практическом занятии. Чонгук стонет тихо. Сон полностью уходит. Член в жарком и нежном плену рта. Огромных усилий стоит сдерживать себя — не двигать активно бедрами. Потому дрожит мелко и постанывает. Возбужден почти до предела. Осознание того, что его тигренок опять доминирует, того, что САМ проявил инициативу — заводит еще больше. — Тэ, пожалуйста…       Тэхён прерывается. Смотрит затуманенным взглядом — он тоже сильно возбужден. Будто чуть колеблется. Но мгновение — и он тянется за небольшой склянкой с ароматическим маслом. — Что? Что ты делаешь? Так нельзя, слышишь? Эй! Ты же не… — большая ладонь закрывает рот, не давая дальше возмущаться.       Мозги Чонгука словно желе, он забывает, что связывание его весьма условно, и перестает дергаться. Только не мигая и не дыша, все также, с заведенными за голову руками, наблюдает, как Тэхён сначала смазывает маслом его каменный подрагивающий член, а потом заводит руку себе за спину и закусывает губу. Что он делает не видно, но весьма очевидно. Мысли в голове путаются. Предвкушение и беспокойство. Чонгуку категорически не нравится такое спонтанное геройство, но безумно хочется ТАК! Войти в податливое тело, ощутить, как мышцы внутри сжимая, будто обнимают, при этом быть снизу. Тэхён седлает бедра, поглаживает его член и направляет в себя. — Не торопись! Медленно! — только и успевает сказать, как чувствует, что член проникает в узкую дырочку и плотно обхватывается гладкими стенками.       Медленно, по чуть-чуть. Тэхён замирает на вдохе, цепляясь за бока, до боли сжимая ребра. Чонгук опускает руки и зубами без труда избавляется от пут. Подхватывает Тэ за пышный зад и удерживает — не дает насадиться. — Дыши! — командует. — Прекрати, если больно!       Тэ уверенно отрицательно качает головой, и глубоко дыша, продолжает насаживаться. Чонгук внимательно следит, пытаясь уловить по выражению лица, стоит ли прекратить этот неожиданный эксперимент. Туго, но податливо. Вспышкой мысль: — Тэ, ты… готовился?       Смотрит туманным взором, кивает неспешно. Умник! В книге своей вычитал, наверняка! Чонгук подается бедрами немного вверх и полностью входит. Тэхён дышит часто, открыв рот. Грудная клетка ходуном ходит. Голова откинута. А Гук любуется. В таком ракурсе Тэ прекрасен. Лучи Солнца играют не уложенными, чуть растрепавшимися волосами, отчего те блестят, спускаясь завораживающим водопадом по спине. Плечи, и без того широкие, кажутся еще шире. Зато талия уже. Бронзовая скульптура с бархатистой гладкой кожей. Крепкая грудь манит темными сосками — Чонгук тянет к ним руки и ласкает нежно. Тэхён начинает ерзать, отчего бедра ощущают приятную тяжесть и упругую мягкость половинок. Руки дрожат, ласки уже более дерзкие: прихватывает сильнее, сжимая и чуть прокручивая. Чувствует, как выгибает дугой от ответной такой же ласки. Стонет, не сдерживаясь, когда ногтями Тэ чуть впивается в чувствительные соски так, что и больно, и приятно неимоверно. Подкидывает бедра, побуждая двигаться: терпение на исходе. Тэхён осторожно приподнимается и начинает неторопливо скользить: ввееерх — вниииз, чуть задержавшись, будто смакуя полное погружение Гука в себя; ввеерх — внииз, запрокидывая голову и закусив уже в который раз губу; вверх — вниз, уже быстрее, сильнее насаживаясь; вверх — вниз, дрожа всем телом уже, потому как Чонгук снизу своими бедрами рвется в страстном и диком желании, выписывая невообразимые фигуры навстречу. Вверх-вниз. Он соскучился. Вверх-вниз. Очень соскучился (вверх-вниз), хотя постоянно почти вместе, засыпают и просыпаются. Вверх-вниз. И недавно совсем были близки. Но мало. Вверх-вниз. Так мало! Они всего ничего вместе. Вверх-вниз. Понимает, что скоро уже, хватает Тэхёна за запястья. Тот чуть наклоняется. — Тэ, я на грани… ты позволишь?       Позволит! Он позволит все!       Чонгук притягивает к себе и ловко прокручиваясь, меняет их местами. Тэхён только успевает рот открыть от неожиданности. Гук выскальзывает и шустро переворачивает Тэ на живот. Аккуратно, но уверенно подталкивает к мягкому высокому изголовью кровати. Поднимает на колени, а руки ставит на изголовье, грудью почти вплотную. Сам сзади. Все еще стараясь держать себя в руках, аккуратно проникает и тут же начинает активно двигаться, придерживая за бедра. Несколько пробных толчков и по реакции любимого понимает — попал куда надо. Не меняя угол, наращивает темп. Резко, с силой, на всю длину, каждый раз задевая простату.       Тэхён сам активно насаживается, то прогибаясь в спине, то откидываясь назад — головой на плечо Гука; то царапая крепкий бархат изголовья, то цепляясь за бедра Чона. А тот отпускает себя. Дорвался. Как хотел. Как мечтал. Обнимает и скользит ладонями широко: грудь, живот, бедра… Гладит, крепко впечатывая ладони в горячую кожу. Чуть задерживается на сосках, ласкает их, чувствуя, как под руками напрягается и дрожит податливое тело. Словно со стороны слышит стон. Свой стон. Глухой и низкий от захлестнувшего возбуждения. С рыком врывается сильными толчками, вминая в мягкую обивку — кончает. Обхватывает Тэхёна за талию и замирает на пару мгновений, приходя в себя. Чувствует прикосновение к руке. Сейчас-сейчас. Разрядку-то получил только он.       Мозги все еще плавятся. Но уже соображает. Пытается неспешно, но не получается: все еще на эмоциях. Выходит аккуратно, подхватывает Тэ и резко почти бросает спиной на мягкое пушистое одеяло. Тэхён не сопротивляется. Он будто не здесь. Взгляд туманный, тело бьет мелкая дрожь, член словно приклеен к животу, губы искусаны до крови почти: алые и припухшие.       Чонгук легко разводит ноги Тэ в стороны, сам устраивается между и припадает губами к влажной головке, с силой обхватывая. Чувствует, как дрожь усиливается. Усмехается про себя: нравится? Сейчас будет еще лучше. Продолжая ласкать языком член, пробегает рукой по крепким поджавшимся яичкам, ощущая горячую бархатистую кожу, по промежности, задевает чуть припухшие края еще не до конца сжавшейся дырочки. Размазывает по пальцам вытекающую собственную сперму, чтобы скользило лучше, и рывком загоняет два, сразу же попадая по простате. Тэ открывает рот в беззвучном крике и комкает до побеления костяшек простынь. Тело изгибает дугой. Чонгук методично продолжает работать рукой, одновременно все глубже заглатывая налитой член. Тэхён змеей извивается, жестко подкидывая бедра и почти грубо вбиваясь. Хватается беспорядочно, то за плечи, оставляя кровящие следы от когтей (ну, тигренок же), то вплетает пальцы в растрепанные локоны Гука, крепко сжимая их, то комкает в кулаках и натягивает простыню до треска. Тело деревенеет, Чонгук чувствует, как Тэ в последний раз выгибает и он, под звуки рвущейся ткани, кончает. Вкусный! Как всегда, вкусный! Гук юрко вынимает пальцы, продолжая ласкать языком член, пока не чувствует, что тело Тэхёна расслабляется и его чуть потрясывает от излишней чувствительности после оргазма. Чон чувствует, как его тянут наверх. Поддается и оказывается заключенным в крепкие объятия. Тэ обвивает его руками и ногами, утыкается носом в висок и горячим дыханием в ухо. Губами легко и бесшумно. Впервые он так сильно жалеет, что не может сказать то, что хочет. И это удручает. Но Чонгуку это будто и не нужно. Он лежит, улыбаясь, глядя в никуда: — Я люблю тебя, Тэ-Тэ. Очень люблю!