Любимый мой безумец

***

      Юнги подходит к Agust D. Пара метров между ними. Тот стоит, ухмыляясь. Вот значит, как Император выглядит со стороны. Надо убирать этот оскал. Угрожающе и недобро выглядит. — Где Чимин?       Слишком спокойно, слишком безразлично. Но друзья понимают: когда Юнги в таком состоянии, он страшен, как никогда. — Что, принцесса сбежала? Какое горе! — крепкий орешек. Этот будет верен себе до конца! — Где? Мой? Чимин? — Я! Не! Знаю! У меня эта… Память отшибло. Нервное потрясение, все дела. Я ничего не помню.       Издевается. Даже в такой ситуации — издевается. Понимает, что все — конец близок, но издевается. После того, что задумал и наворотил, живым не уйдет. Но это и не важно! Ему не важно! Главное, что дело, его дело живет. Не он, так Чен закончит! План продуман и готов.       Юнги разворачивает и идет к группе арестованных, выстроенных в линию. На их лицах испуг. Мин качает головой, внутренне соглашаясь с Agust D: трусливые крысы. Предать не побоялись, новые идеи принять не побоялись, своих безоружных товарищей пленить не побоялись, а сейчас — ужас и паника. Мда, правильно все по ним решил. Подходит к крайнему стоящему. Безэмоционально, глядя в глаза: — Где Чимин? — Я… Я не знаю, Прав-витель… — аж запинается от страха. — Где он может быть? — Не знаю. — шепотом, отводя взгляд. — Жаль.       Наклоняется, приподнимает штанину, вынимает из-за голенища ботинка кинжал, и выпрямившись, невозмутимо, не дрогнувшей рукой, загоняет его между ребер, направляя чуть вверх — к сердцу. Проворачивает и вынимает. Минус один. Следующий. — Где Чимин? — Не знаю, не знаю, я правда не знаю!!! Я просто исполнял приказы, Император!       Какими они все казались одинаковыми, а как сейчас по-разному себя ведут. Минус второй. Следующий. — Император! Правитель! Я, я готов его найти! — тараторит, не дожидаясь вопроса. — Прочешу весь замок, дайте мне немного времени. Пошлите со мной надежного человека для охраны!       Мин прикладывает палец к губам и отрицательно мотает головой, призывая замолчать. Мятежник утихает. Минус третий. — Ну ты даешь! — в голосе Agust D явный восторг. — Не думал, что ты таким можешь быть! Неужели я в тебе ошибался! Троих за пару минут собственными руками! Хорооош!       Восхищение от предводителя мятежников — так себе комплимент, но не волнует совершенно. Задумчиво подходит Намджун. Уверенно перехватывает руку с оружием: — Он сказал «вниз». А внизу у нас… — Дохуя камер! Карцеры и несколько подсобных нежилых помещений. Предлагаешь их все прочесывать? Долго.       Незаметно рядом оказывается Хосок. Лицо озаряется идеей. Находит глазами Вонхо: — Где вас держали? — Казематы. Самый нижний ярус. — Тааак. А как выбрались? — Его Светлость, Фаворит Императора помог. Прибежал, ключи в камеру успел кинуть только. А дальше преследователи. Догнали его. Тут же бить начали, уволокли. Мы пока освободились, оружие нашли, защиту — сразу к вам. По разговору мятежников поняли куда. Да видимо разминулись с Фаворитом. — А боевая у тебя принцесса, братишка! — хохочет в голос. — Шебутная только. И шкурка подпорчена.       Мин разворачивается и смотрит долгим пронизывающим взглядом. Сбрендил? Или сам по себе стал такой? Сколько испытаний прошел. Всяко, не легко было. Разум затуманился? Или то, что так старательно прятал, свои темные стороны, теперь свободны? Понимает, что это не важно. Сейчас уже совсем не важно. Важнее другое. — На нижний ярус, в казематы. Пленных не брать. Я иду с вами! — Мин. — останавливает Хосок. — Надо решить с ним.       Морщится недовольно. Друг прав. Отсылает несколько человек. Надо решить. Прямо сейчас. Медлить смысла нет никакого. — Мин Шуга! — О! Имя мое вспомнил? — серьезный стал; злой. — Если начнешь затирать про то, что я проиграл и теперь мне ничего не остается, как все вам рассказать, то иди-ка ты на хуй! Это вам ничего не остается, как сидеть и ждать, наматывая сопли на кулак от счастья, что все вы вместе. Поверь, это ненадолго! Я не один! За мной большая сила! Увы, я не увижу осуществления наших планов, но знаю, как все будет! А вы, как челядь на ярмарке, будете смотреть представление, пока вас не перебьют как тупых индюшек! Только помни, что режиссер всего — Я! Agust D! Мое имя войдет в историю! Сценарий оценить не забудьте! Свой бы показал, да увы — уничтожил! Представляешь, Юнгиа. Мои записи, наработки, планы — они были у вас перед носом. Во внутреннем кармане куртки. Жаль вот потерял ее где-то. Так что — не судьба! — Джун. — в тишине глухой голос Тэхёна звучит как-то звонче.       Намджун подбегает к брату, пытавшемуся встать — помогает. Поддерживая за талию, подводит ближе, как просит младший. Тэхён достает из-за широкого атласного пояса помятые, криво сложенные листы. Ухмыляется недобро. — ЭТО? — Блядина выебистая! — инстинктивно порывается в сторону Кимов, но тут же оседает из-за того, что шею пережимает грубая веревка. — Что? Что это?       Тэхён молча отдает бумаги Юнги. Тот торопливо их просматривает, глаза округляются, рот непроизвольно открывается. — Нихуя ж себе! Где взял?       Слабый жест рукой в сторону мятежника. — Тварь! Погань! — шипит Agust D, потирая кожу на шее. — Когда успел, уебище?       Хосок подхватывает Тэ с другой стороны, потому как садиться тот отказывается напрочь. — Погоди! Ты вытащил и спрятал его бумаги, когда он тут перед вами паясничал? — догадка осеняет лицо.       Слабый кивок. — Тэхён! Тэхёооооон! Ты хоть понимаешь, что сделал?! — Намджун не может сдержать изумления и восторга. От чувств, чуть потряхивает брата.       Тот устало отпихивается, привалившись к Хосоку. Старшего Кима останавливает Чонгук — приковылял. — Ты мне его растрясешь. — перехватывает за талию, уверенно отодвигая друга. — Это было очень опасно, Тэ.       Тот пожимает плечами. — Ты можешь говорить. — и смотрит с такой гордостью. — Заб-ыл. Не прив-ык.       Юнги аккуратно складывает документы, отдает их Намджуну. Поворачивается к Тэхёну, обхватывает его лицо ладонями: — Действительно, ты представляешь, ЧТО сделал, Ваша Светлость, жених Императора?       После равнодушно смотрит на противника. — Хосок. Он твой! Как обещал.       Разворачивается и быстрой походкой направляется на выход из зала, на ходу делая жест двоим телохранителям следовать за собой. — Юнги, а ты? — летит в спину от Чона недоумение. — У меня есть более важное дело! С этим разберёшься сам.       И уже в дверях через плечо охране: — Мятежников убрать! На главной площади, прилюдно! Причина: измена Императору.       Звук шагов затихает. В зале тишина. О чем была договоренность Чон Хосока с Императором? Что он разрешил. Намджун и Чонгук только понимают, потому, что знают это маниакальное желание друга отомстить собственными руками. Младший неверяще качает головой. Его брат не сможет. Он никогда никого не убивал. Дрался — да. Но не убивал. Он не сможет, не умеет. Одно дело говорить, а другое — осуществить. В абсолютной тишине еле слышны лёгкие шаги Хосока. Он подходит почти вплотную, смотрит в глаза, не моргая. — Ух, Хосочек, мне почти страшно. — как-то нервно пытается шутить пленник. — Такой взгляд. Что, будешь душить меня голыми руками? — Нет. Не справлюсь. — Какой серьезный подхо…       Мятежник раскрывает широко глаза, давится воздухом и словами, не успевая ничего сказать. И остальные в недоумении. Что? Что произошло? Хосок делает пару шагов назад, и всё становится ясно. На зеленоватой тунике расползается темное бордовое пятно. Аккурат, в районе груди, чуть слева. Мешком Agust D валится Чону под ноги. Жив ещё, но жизнь вытекает из него, как вода из разбитого кувшина. Распахнутые глаза полны изумления. — Да, Шуга. Я никогда не убивал раньше. Но каждый день, на протяжении 7 лет, представлял себе этот момент. Ошибиться я не мог. Как всегда — Хосок ошибок не допускает. Опускается на колени. — Минуту назад я убил Шугу. А теперь убью Agust D.       Не дрогнувшей рукой, будто отточенным, четким ударом, загоняет кинжал в шею и проворачивает руку. Пленник чуть хрипит, тело охватывает судорога. Всё. Теперь всё. Лекарь уже здесь. Быстро осматривает. — В этот раз точно всё! Пойдем-ка, дружище. — обхватывает Чона и уводит его от трупа. — Ты сделал все, что должен. Налью тебе травяной настойки — нервы успокоить. — Я в порядке. — голос все такой же спокойный, ни капли смятения. — В порядке, в порядке. Но я посмотрю за тобой.       Намджун порывается помочь другу, но резкий и властный голос врачевателя останавливает: — Другу ты помочь хочешь, а своему уже нет? Позаботься лучше о нем, Ким. О Хосоке позабочусь сам. Организуй транспортировку. Осторожно только. Носилки парни знают, как сделать. Кризис миновал. Выхаживай. Да! И освободите мирных кто-нибудь. Их заперли где-то: до сих пор ни одного слуги.       Чуть замедляется около Чонгука и Тэхёна. — Оба! Отдых и постельный режим. Усиленное питание, мяса побольше и овощей с фруктами. Ваша Светлость, как сил наберетесь, ко мне на осмотр — голос посмотрю. Да! И никаких физических нагрузок. Ни-ка-ких и нехер ухмыляться!       Зал пустеет. Мятежников увели. Лекарь увел Хосока. Намджун опять сидит около Джина, держа его за руку, командует. Одних направляет прочесать замок и найти всех мирных, других — организовать перенос раненого. Наблюдает за братом. — Помощь? — Нет.       Улыбка касается уголков губ. Сколько лет он не слышал Тэхёна. Отвык уже. Голос пока искажен. Но время. Немного времени — и вернётся. Осталось одно. Один. Чимин.

***

      Быстрым шагом Юнги направляется вниз, в казематы. Только бы нашли! Только бы успели! Гонит прочь от себя мысли и возможной беде. Нет! Не может он сейчас потерять того, кто стал для него одним из самых близких. Того, кто всегда поддерживал и был рядом. Того, чье присутствие успокаивало, дарило чувство уюта и радости. Того, чье имя он выстанывал ночами в моменты страсти. Он не простит себе. Что не уберёг, не защитил, хотя обещал.       Но Чимин, Чимин: какой же он! Сбежал, помог освободиться пленникам, готов был пожертвовать собой! Невероятный! Храбрый и сильный!       Карцер. Открытая дверь. Слабый свет от светильников из коридора освещает крохотную комнатушку с небольшим окном под невысоким потолком. Одинокий соломенный матрас у стены. Вот и вся обстановка. На матрасе, свернувшись клубочком — Чимин. Так не правильно, инородно смотрится миниатюрная фигурка в кровавых лохмотьях, некогда бывших белоснежным домашним костюмом из дорогой ткани. Юнги неспеша заходит: ноги подгибаются. Опускается на колени. Невесомо дотрагивается до плеча. Чимин дергается, будто выныривает из забытья и инстинктивно прикрывает голову руками, видимо, вновь ожидая ударов. — Чимини, это я! Я. Не бойся! — Юнги! — неверяще вскидывает голову, пытаясь рассмотреть пришедшего. — Да, малыш, я. Прости, что так поздно. — Придвигается ближе, убирает прилипшие и растрёпанные волосы от лица. Осторожно проходит подушечками по разбитой скуле, по шее с чьими-то отметинами от пальцев, по плечам, обводя, но не трогая длинные раны от кнутов. Руки дрожат. — Прости, что так поздно. — Юнги, ты плачешь? Почему? Что случилось? Все плохо? — Я не плачу. Это просто слезы. — Почему ты… — Я не защитил тебя. — Что? Нееет, Юнги, не кори себя! Думать об этом не смей!       Чимин морщится, Вскидывает руки чуть резче, чем следовало, своими кукольными пальчиками нежно вытирает слезы со щек. Мин прижимает его ладошки своими к лицу. Замирает. Это живое, нежное, родное прикосновение, будто наполняет силой. Успокаивает. — Как ты выбрался? Вы все… Все… — не договаривает, не зная, как спросить поделикатнее. — Ты спас. Нас всех спас ты, любимый мой безумец, освободив пленников. Все… Живы уже. Благодаря тебе. — Живы УЖЕ? — Потом расскажу.       Тишину в коридоре нарушает чья-то ругань. Как всегда, влетает лекарь. Стремительный и быстрый. Не зря у него кличка «Ястреб» — подходит. Несколько секунд осматривается. Картина ясна. — Свет! — рявкает куда-то в коридор.       Тут же появляется два светильника. Все равно темновато. Но хоть что-то. Приземляется на колени, попутно отпихивая Юнги, приближаясь к Чимину. — Так, главный спаситель, наконец, спасаем тебя? Как зовут? — Чимин. — недоуменно смотрит. Все же знают. — Полное имя? — Пак Чи Мин. — Сколько пальцев показываю? — 2. 3. Нет, 2. 4. — Так сколько? — Вы меняете постоянно. — Угу. — довольный чем-то. — Что? — любопытствует Юнги. — Проверял, не раздолбали ли котелок твоему герою. — И? — В норме! Так. Дальше!       Быстро, но тщательно осматривает. Старается касаться осторожно, но все равно, иногда Чимин охает, морщится или постанывает. Спину даже не трогает: ей досталось больше всего. И так все понятно. — Мдаааа, расписали знатно! Но, как вижу, тебе не привыкать. — Не привыкать. — вздыхает Чимин. — Нога проблемная? — Но как… — Я — вопросы, ты — ответы. Не наоборот. — Дааа. — переходящее в стон, потому как лекарь, осматривая ногу, нажал куда-то под коленом. — Что? — считав недовольство на лице врачевателя, интересуется Мин. — Старая травма, а сегодня добавили. Готово! — лекарь поднимается с колен, делая кому-то знак за дверью.       Смотрит на взволнованное лицо Мина и подбадривающе дотрагивается до плеча: — Император! Все не так плохо. Внутренние органы и ребра целы. Избит сильно. Нога долго заживать будет. Били так, чтобы на дольше хватило. Сейчас нужна особая ванна, потому ко мне: все составляющие у меня в кабинете. С этим справится ученик. А я обратно, к Чону. — Он как? — Для того, кто сегодня впервые убил человека — отлично! Ни истерик, ни повышенного пульса. Он в полном порядке. Настолько, что даже странно. Хотя… На его месте, я бы так же себя чувствовал. Пропущу ещё по стаканчику, а потом отпущу домой. — смотрит внимательно. — Неужели вам, Император, не интересно, как Хосок… — Мне интересно, чтобы Чимина, как можно аккуратнее доставили к тебе, а потом в мои покои. — прерывает резко. — Ясно. — усмехается лекарь, и переходит на деловой тон. — Сейчас распоряжусь, раны обработают после ванны. Завтра зайду сам. Постельный режим, пока нога восстанавливается. Спать на животе, да иначе и не получится. Хорошее питание. Да, и никаких физических нагрузок! — многозначительно смотрит на Императора. — Блять, ты думаешь, я дебил или извращенец? — вспыхивает возмущением Юнги. — Я думаю, что ты, наконец, выдал хоть какую-то эмоцию, Правитель. — улыбается лекарь. — А то сам был как тень. Дерьмовый сегодня день был. Мой тебе совет: настойки моей перед сном, ага? Настоятельно рекомендую! Спать будешь. Отдохнуть нам всем не помешает. И своему налей — половину нормы. Это и как друг, и как врачеватель говорю.       Мин слабо улыбается: — Спасибо, Ястреб. — Ваши «спасибо» — это не нагружать меня работой. — саркастично, но беззлобно ухмыляется и быстро выходит в коридор, сразу начиная выдавать распоряжения. — Спасибо. — растерянно бросает вслед Чимин, получая в ответ взмах руки: слышал, принял.       Юнги пропускает в карцер стражей с носилками. Чимин осторожно на них перебирается, сетуя на то, что сам бы доковылял, но с Мином не спорит: знает, что бесполезно. — Максимально аккуратно и осторожно! — командует Юнги. — Обижаете, Император! Если б не Его Светлость Фаворит Чимин, ещё бы неизвестно, где бы мы были. Как драгоценнейшее сокровище доставим. Не волнуйтесь!       Юнги изумлённо провожает взглядом процессию, задумавшись. Его Светлость Фаворит Чимин. Ему определено не нравится, как это звучит. Неправильно.

***

      Джин медленно открывает глаза. Тело будто чугунное: тяжёлое и не слушается. В голове шумит немного. Поднимает руку, и тут же раздается негромкий звон. Изумлённо рассматривает запястье, на котором привязан маленький колокольчик. На втором то же самое. — Что за дерьмовина? — Не выражайся, пожалуйста. Ты в приличном месте.       Намджун подходит к кровати, кладет руку на лоб, потом перемещает на шею. Слушает пульс. Удовлетворенно кивает. В норме. — Это твоя-то кровать приличное место? — тут же парирует Джин. — Да после того, что ты на ней со мной делал, как честный человек обязан жениться! — Не вопрос! — улыбается Советник. Раз язвит — значит в норме. Проводит нежно пальцами по прохладной руке актера. — А на ком? — интересуется тот, переплетая их пальцы.       И уже не так важно, что говорят словами, потому как взглядами и прикосновениями понятно все. — Ну, вариантов не много: либо на тебе, либо на кровати. — Сдурел? — пытается наигранно возмутиться Джин, но вздыхает глубоко и чуть морщиться. — Ну вот. Устал уже. И тяжело в груди. — Угу. Это нормально. Рана все же серьезная. Но заживает хорошо. И очнулся, когда лекарь и говорил. — Долго? — 2 дня.       Молчат оба. — Джуни, а сколько всего… полегло? — непросто даётся эта фраза. Боится задеть сильно. — Наших нисколько. А из ТЕХ — все. Вчера казнили на площади показательно. — А Шу… Ag… Ну, ты понял. — Понял. — грустно улыбается Намджун. — Их обоих убил Хосок. — А он?..       Ким прикладывает палец к обветренным губам Джина, призывая замолчать, и пересказывает, что произошло. — Такую вечеринку пропустил. — усмехается актёр. — Как сейчас Чимин? — Неплохо. Спит, ест, читает, отмокает в целебных ваннах, порывается встать, из-за чего спорит с Юнги. — Тэхён? — Говорит. — И всё? — Постоянно! Даже во время еды. Тренирует связки и разрабатывает голос. Чонгук за ним по пятам и пускает слюни обожания. Готов слушать, что угодно. Почему про себя не спрашиваешь? — Жив же. Что еще. — Сок Джин. — Нет, не надо.       Намджун закрывает его рот рукой и продолжает: — Наши отношения начались крайне цинично, прагматично и не романтично. Но сейчас я могу с абсолютной уверенностью сказать, что… люблю тебя. И я не был уверен в силе твоих чувств. Потому ничего не предпринимал. Я был счастлив оттого, что ты со мной рядом, что я тебе нравлюсь. Но даже не мечтал о большем, потому как казалось, что больше некуда. Ты… Если ты согласишься выйти за меня замуж, я постараюсь сделать все, чтобы ты был счастлив. — Это эгоистично, Советник, потому что я счастлив, когда ты жив. Понял это, увидев взгляд Шуги на тебя и его намерения. — Это «да»? — Какой же дурак откажется от счастья с любимым!       Намджун наклоняется и нежно целует шершавые пухлые губы, аккуратно прикасаясь, слегка надавливая, но не проникая языком. Недолго, чтобы не напрягать. Джин даже ответить не успел. — Ну вот, женихом не успел стать, а секс уже ушел из моей жизни.       Ким смеётся. Наконец смеётся. Искренне и в голос. — Придет он к тебе, не волнуйся!       Актер аккуратно трогает повязку на груди, пытаясь нащупать шрам. Морщится. — Он большой? — Сантиметров 10. — Страшный? — Нет. У нашего Ястреба лёгкая рука. Он аккуратен. Останется, конечно, но со временем побелеет. И нет: он тебя не портит. Ты совершенен! — Да! У меня есть условия насчёт свадьбы! — переводит тему Джин.       Ким заинтересованно приподнимает бровь. — Я хочу красивое кольцо. И большое. И дорогое. С сияющим камнем, как мои прекрасные глаза! — Угу. Уголь подойдёт? Прям в цвет твоих глаз, любимый мой безумец. — Не смеши меня — больно. И второе: в первую брачную ночь я сверху. — Замётано!       Джин округляет глаза от удивления. Он не думал получить такой ответ. Не надеялся, что Намджун сдастся так быстро. А тот, посмеиваясь, целует ещё раз, уже чуть более страстно и отходит от кровати. — Я сейчас. Распоряжусь про еду. Тебе прописали усиленно питаться. Не снимай колокольчики — это маячки, чтобы я знал, что ты не спишь.

***

      В тронном зале собрался тот минимум народа, который необходим для того, чтобы выслушать приказы Императора. Вельможи высшего ранга, представители всех сословий, советники — все они должны свидетельствовать, что Правитель повелевает добровольно. Традиция, заведённая ещё во времена двух правящих Императоров. Мин восседает на троне. Шикарный и торжественный. Волосы идеально уложены в высокую прическу и заделаны золотыми зажимами. Черная повязка. Массивные длинные серьги. Неизменный любимый наряд, вышитый золотом: черная просторная туника и простые по крою штаны. Добротные ботинки, похожие на походные — Император не любил праздничные туфли. Неудобно. Секретарь по регламенту сообщает, по какому поводу Правитель издает приказы. Тишина — слушают внимательно. Слухи о попытке мятежа под предводительством Мин Шуги распространились быстро. Теперь хотелось послушать самого Императора.       Все герои здесь, несмотря на протесты лекаря. Но и он сдался, когда Джин и Чимин его уверили в том, что с места не сдвинутся, тихо посидят, а потом обратно — соблюдать постельный режим. Их доставили в зал на паланкинах, как западных вельмож высшего ранга. Ссадины и синяки все ещё были видны, и вызывали у всех сочувствие и понимание того, как серьезно все было. Мин подаёт знак рукой и начинает. Благодарит собравшихся и кратко описывает произошедшее. Дальше — главное. — Ким Тэхён! Мой жених! Будучи сильно избитым и находясь в крайней опасности, рискуя собой, выкрал и спрятал у мятежника все его документы, которые позволят нам предотвратить диверсии, направленные на захват власти в Стране. За этот героический поступок, я разрываю с ним помолвку, даруя полную свободу и независимость! Кроме того, признаю Ким Тэхёна почетным гражданином Страны. Денежная награда прилагается!       Тишина. Никто не знает, как реагировать. Такого история не помнила. Это награда? Награда же? Иноземца гражданином. Свобода. Но разжаловали? Отказался от жениха Император. Года не прошло. Свадьбы даже не было. Все взгляды на Тэхёна. А он тоже в недоумении. Изумлённый взгляд на Мина, широко распахнутый рот. Только один человек, кажется, точно знал, что делать. — Император Мин! В свете последних событий, прошу разрешение на мой брак с Ким Тэхёном! — Чон Чонгук! — ухмыляется Юнги. — Полагаю это уже решать самому Ким Тэхёну. Я не возражаю.       Все взоры на Тэ. Он понимает, что должен как-то отреагировать, но единственное, на что способен, это кивнуть резко: — Ага! Зашумели одобрительно. Свадьбы вельмож, драки, казни — тоже развлечение для народа. А тут Чонгук. И на ком! Сплетня плотным комком на языке уже вертится — быстрее бы по домам, рассказать. — Ну раз так, то Чон Чонгук. За все, что сделано во имя династии Мин! Должность моего телохранителя… (Чонгук кивает) остаётся за тобой. Титул (а на это резко мотает в отрицании) дарую по письменному личному прошению. Денежная награда прилагается!       Что ж за люди такие эти Чоны! Сколько раз заслужили. Сколько раз предлагал, а эти все в отказ. Деньги, дескать, возьмём, а титулов не надо. Все нравится, как есть. — Император! — Намджун подаёт голос. — Раз уж у нас пошла свадебная тема, прошу разрешения на брак с Сок Джином — ведущим актером вашего Императорского театра. А про отсутствие титула ремарка: этот человек спасал мне жизнь, ценой собственной!       Да что за день такой! Вторая «вкусная» новость. О связи Советника с Джином знали все и давно. Обсудили в свое время и забыли. Но тут официальный запрос. И спасение жизни. Неожиданно очень. И интересно, как отреагирует: под острый и колкий язык актера многие попадали, многие наслышаны. Да ещё и строптив характером! Выдаст сейчас что-то? Выдал! На вопрос Мина о согласии, наклоняет голову в поклоне: — Император! Стать супругом Советника Кима большая честь для меня! Я согласен.       Намджун, не отрываясь, смотрит теперь уже на жениха. И всё? Вот так? Джин полон сюрпризов: показал смирение и почтение, хотя все ожидали чего-то нестандартного в его стиле. Но нет — слишком важно это было для него. Не до клоунады! — Я не возражаю! — резюмирует Мин. — Тебе, Советник, расти некуда. И титул, и должность давно твои. Но, денежная награда прилагается. Чон Хосок! За преданность трону и династии Мин, за убийство мятежника, покушавшегося на престол, на свободы и жизни Императора, вельмож и простого народа должность (Хосок как брат знаком подтверждает согласие) остаётся при тебе! Титул (Хосок ухмыляясь широко ещё раз, согласно кивает)… Титул?       Нереально! Что случилось? Почему? Хосоку нужен титул? Ладно, потом. — Титул вельможи высшего ранга дарую собственным приказом. Денежная награда прилагается!       Сложно взять себя в руки. Сколько за 7 лет было всякого. И эта «раздача титулов» стала своего рода ритуалом. В первый раз, Чоны объяснили, что им не важны титулы, они просто хотят заниматься каждый своим делом. И каждый раз отказывались от предложения. Сегодня что-то изменилось. Для Хосока… — Пак Чи Мин! Мой Фаворит. — Юнги покидает трон подходит к паланкину Чимина, берет его за руки. Тот смотрит изумлённо — не по регламенту действует, не знает, что делать.  — У меня был жених. И союз с ним — это был союз дружбы и сострадания. Я полагаю, что имею право на союз любви. Той любви, которую даёшь мне ты, Чимин, и которую я готов дарить тебе! Предлагаю стать моим супругом! Ты согласен?       Чимин давится воздухом, вздыхает глубоко и негромко выдает: — Это будет честью для меня, Император! — Является ли твое согласие осознанным и абсолютно добровольным? — уточняет по регламенту Намджун. — Да. — нарушает полнейшую тишину Пак.       Юнги наклоняется и нежно целует пухлые приоткрытые губы. Чимин выдыхает в поцелуй и отвечает, пытаясь сдержать слезы. Мин ласково смахивает первые слезинки с уголков глаз, наклоняется ещё ближе и шепчет в самое ухо: — Не плачь! А то не разрешу больше быть сверху.       Чимин цепенеет от шока: он это сказал? Вот прям так? В тронном зале, в окружении кучи народа? А если бы кто услышал? Как можно? Это что за хулиганство? А Мин отстраняется, смотрит на любимую изумленную мордашку и смеётся. Император смеётся. В голос. Широко, обнажая зубы, растягивая улыбку, ту самую, которая заблудилась где-то на картинах прошлого. А теперь вернулась туда, где и должна быть. К владельцу.       Наконец-то! Наконец, все расходятся. Остались только свои. Мин устало запрокидывает голову и прикрывает глаза. — Мдаааа. Знатное получилось действо! То-то же народ порадуется. — усмехается Хосок.       Все взоры на него. — И как это понимать? — спрашивает Чонгук. — Что? — Не прикидывайся! — хмурится Намджун. — Нахрена тебе титул? Никогда не нужен был! — Времена изменились. — философски отмечает Хосок. — Раньше был не нужен, теперь — другое дело. — Какое? — впечатывает свой острый взгляд Юнги — Помнишь, я дал тебе обещание? В твоем кабинете, до мятежа? — Чон-старший вздыхает, будто задумывается о чем-то, но быстро прогоняет наваждение взмахом головы. — Я обещал тебе, попытаться начать жить. Все кончено. Точнее, нет: все начинается! Мы закрыли эту главу, пора писать новую. Я не прав? И пора что-то менять в жизни… Да. Последний вопрос из старой жизни. Вопрос не к другу, а к Императору. Сейчас, сегодня, если бы Юнджи была жива, ты бы одобрил наш брак? — Хо, не надо… Пожалуйста… — еле слышно произносит Юнги. — Ответь! — Да! Как Император я одобрил бы ваш союз! Особенно сегодня, после получения тобой титула! Доволен? — Ага. — широко улыбается Хосок. — Вот теперь все! Точно все! Новая жизнь!

***

      Хосок идет привычной дорогой. Скоро, совсем скоро, он увидит огонек в окне спальни. Скоро он будет дома. Широкая улыбка так и не сходит с его лица. Сейчас, вот прямо сейчас, он может сказать, что счастлив! Абсолютно и безусловно! Осталось одно небольшое дело. Но это завтра. Сегодня и так много чего произошло. Завтра он придет во дворец и попросит Императора разрешения на брак. Что ж, придется раскрыть всем историю его любви.       Несколько месяцев назад, будучи не в настроении, он вновь отпустил всех слуг, чтобы остаться в доме одному. Никаких лишних людей. Только он. Наедине с собой. Уверенный стук в дверь. Это что-то новое! Никто и никогда не приходит и не стучит в дверь дома Чон Хосока! Это не допустимо. Игнорирует. Но стук не смолкает, распространяясь по дому. И слуг нет. Самому отрыть? Или игнорировать? Любопытство, безрассудство или еще что-то. Подлетает к двери, распахивает: — Какого демона? Кто разрешил?       Фигура в темном плаще до пят, в капюшоне, прикрывающем лицо, будто заплывает в дом. — Ого! Будто смерть по мою душу! — усмехаясь, потому как страха нет. Его давно уже нет. Атрофировался. — Надеюсь, наоборот.       Окаменел! Онемел! Рассыпался на куски или стал, наконец, цельным! Да нет же: просто свихнулся! Этот голос жил в его сердце, преследовал во снах, а сейчас, он слышал наяву? НЕТ! Не может быть! Быстро вскинутые руки снимают капюшон, открывая лицо. ЕЕ ЛИЦО! Почти не изменилась, только вид уставший, да лучики мелких морщинок во внешних уголках глаз. А взгляд все тот же. Все такой же, каким ОНА всегда смотрела. Как в дурмане Хосок подходит ближе. Пальцами изучает знакомое лицо! Не забыл! Ничего не забыл. Ни одной детали. Вот родинка на левой щеке, а вот небольшой шрам на подбородке — в детстве шлепнулась со статуи. Смахивает со щек крупные слезы…       Нервы не выдерживают. Опускается на колени, обхватывает чужие ноги, обнимает крепко и рыдает. Рыдает в голос, выплескивая наружу всю свою боль, все отчаяние, все, что накопилось за эти годы. Приходит в себя, когда чувствует чужие прохладные губы, сцеловывающие слезы и сбивчивый шепот: — Прости! Прости, что так долго меня не было!       Как? Да все просто, но очень сложно. Жизнь в картинках. Берег реки на пограничных территориях. Прибитое и выброшенное обессиленное тело. Отряд наемников. Путь. Их лагерь. Расспросы. Пустота! Кто, откуда, как попала — ничего. Ну, девка в лагере — хорошо! Молодая и красивая — отлично! Ослабла только. Да дело поправимое. Не поправимо то, что нельзя оживить человека. Что ж, надо быть умнее — не подходить к молодым, красивым девкам без памяти с кинжалом на поясе. И как уложила — ни одного лишнего движения! А вот это уже интересно. Девок сколько еще будет, а таких спецов пойди найди! Готовить не умеет, зато дерется отлично, в бою ближнем хороша, с лошадью управляется. Плюс острый ум. Что ж: добро пожаловать в стаю.       Память не возвращалась. Да никому и не нужно это было. У каждого не по одному шкафу скелетов за спиной. А так даже лучше. А вот навыки такие нужны. У наемников такие ценились. Скоро все знали, что на пути «Принцессы» лучше не вставать. Манерам обучена, умна — ну чисто принцесса. Характер только — жестче, чем у многих. Так и колесили, пока однажды не решили заехать к кочевникам, поглядеть на таинственного Adust D, который вербовал людей. Расположились лагерем, недалеко другие. И вот — встреча. Спешивается, снимает балаклаву — никто не будет разговаривать с тобой, если покажешься. Интересуется, что за особа у них есть, талантливая на убийства. Палатка пуста, вещей нет. Больше «Принцессу» никто не видел.       Вспомнила! Все вспомнила, как только увидела! Бежать! Как можно быстрее, как можно дальше! Бежать и надеяться, что не увидят сходства: у него шрам и черные волосы, у нее, все такое же прекрасное лицо и светлая коса. В черты такие люди не вглядываются. Бежать! Вот только куда? Домой? Сложно. Страшно. Но есть одно место, где всегда было спокойно, где всегда принимали. Двое суток караулила, высматривала. Один. Дома слуги только. Да и тех, на удачу, отпустил. Рискнула.       Как! Как может жизнь перевернуться вот так за минуту. Неважно! Все становится неважно. Только смотреть в эти глаза и держать за руку. — Хо! Должна тебе сказать. Помнишь, я как-то обещала, что кроме тебя ко мне никто не прикоснется? И знаешь, живя той жизнью, которой я жила, имея такие навыки в запасе, у меня было два пути: в бордель или в наемные убийцы. Я… Я сдержала слово данное тебе. Не помня тебя, не помня себя. Но… — Неважно. — Ты не понимаешь! Было много… — Понимаю. И принимаю. Это была не ты. Не та ты, которую я знаю. — Да, но… Такое чувство, будто кто-то поджег город, а спички оказались у меня в кармане. — Это. Была. Не. Ты!       А потом разговоры. Разговоры и рассказы. О себе, о том, что произошло, о том, как жили. Рыдали, сердились, улыбались, снова рыдали. И не могли оторваться друг от друга, постоянно прикасаясь. Прямо там, на пороге дома. Опомнился. Отнес в купель. Накормил. Замирает на пороге спальни. Несмело делает шаг. — О боги! Вот я и дома!       И так неловко, неуклюже, но страстно и со всей любовью, словно два девственника ласкали, изучая друг друга, вспоминая, пытаясь впитать каждое прикосновение, каждый поцелуй. Со слезами на глазах, окутанные счастьем.       Юнджи запретила рассказывать всем. Боялась, что ее будут искать, боялась, что узнают, боялась выжившего брата. Умоляла не рассказывать. Убеждал, просил — ни в какую. Но теперь. Теперь можно. Завтра. Завтра он все расскажет. Ощутит на себе весь гнев Императора и друзей, но Юнджи усмирит. Как всегда. Как раньше.       Хосок подходит к дому. Смотрит на огонек в окне спальни. Столько лет он поддерживал его, а теперь снова ОНА зажигает: я здесь, я дома, я жду тебя. Переступает порог. Обнимает крепко, целует в висок. — Что? — Ничего. — прячет улыбку. — Как все прошло? — Я теперь вельможа высшего ранга. Богатый и титулованный, с наградами от Императора. Хорошая партия для Императрицы Мин, как думаешь? — Лучшая! — прижимается крепко. — Завтра? — Завтра.       Ну, завтра так завтра. Тогда и еще одну новость она скажет завтра. Скоро Минов станет на одного больше. А может, и на двух. Как боги решат.