Любимый мой безумец

***

      Джина потряхивает. Он хоть и пытался не подавать вида, но трясло его сильно. И зачем вот затеял все это? Чего не хватало? Все же устраивало. Нет же! Захотел быть сверху! Какой демон его попутал? Ему нравились их отношения с Намджуном. Очень нравились. Нравилось общение, их колкие перепалки и шутки. Нравилось то, что происходило в постели, поскольку тот разделял его предпочтения, не пытаясь при этом подавлять и сильно доминировать. Но Джун всегда был сверху. Обоих это устраивало. Лишь иногда, очень редко, в голове Джина свербела коварная мысль: а каково это… В другой позиции. Странно, но ни с кем раньше подобных мыслей не возникало. Но сейчас… И с Намджуном… Сейчас хотелось полностью раствориться в… в муже. Хотелось обладать им. Непривычно.       Джин, отвлекаясь, смотрит на подаренное кольцо. Идеальное. Как он и хотел! С крупным, ярким необработанным камнем. Массивное. Оригинальное. — Боишься? — Советник выходит в спальню из купели. — С чего бы? Я к тебе уже давно привык — не боюсь. — парирует не задумываясь. — Засранец! — смеётся Намджун подходя ближе, и обнимает со спины, кладя голову на плечо.       Актер смотрит на их отражение в зеркале туалетного столика. Улыбка сама по себе растягивает губы. В ответ — ласковый взгляд. — Боишься. — не спрашивает — утверждает. — Сам же хотел! — И хочу! Но как-то… Не знаю…       Сложно выразить словами свои мысли и тот набор сентиментальностей, что как назойливые мухи одолевают. Сделать не то и не так. Сделать больно. Причём не то больно, как у них бывало не раз, а другое… Жуть! Ну как вот это объяснить!!! А вдруг не понравится! А вдруг одному понравится так сильно, что обратно не захочется, а второй не готов будет меняться. А вдруг гармония пропадет. И прочие глупости и не глупости застревали острыми занозами.       Прозорливый Намджун предвидел такое. Ему и самому было не слишком уютно. До того «условия» Джина он и не задумывался о смене ролей. Почему-то. Хотя, если подумать, то ничего такого в этом не видел. Отторжения не было. Страха тоже. Неуверенность, пожалуй. Все же, что-то новое несколько… Смущало. А ещё он вспоминал, как зашёл как-то к Мину в кабинет, а тот несколько странно себя вел: постоянно менял положение, сидя, а кресле, ерзал, морщился. На прямой, как всегда, вопрос, получил прямой, как всегда, ответ. Сухой и лаконичный. Но блеск в глазах и лёгкая полуулыбка, собственно, все сказали за него. Робость и неуверенность Джина не удивляли. Для того это тоже было впервые. Намджун нежно проводит по влажным волосам, зарываясь в них. Массирует голову, расслабляя. Переходит на плечи, чуть приспустив ворот халата. Гладит шею. А потом чуть усиливает захват, сжимая. Джин приоткрывает рот и словно задерживает дыхание, не отрываясь, наблюдает на происходящим в зеркало. Намджун достает из кармана широкую черную шёлковую ленту и ловко оборачивает пару раз вокруг шеи актера. Медленно ведёт руками по свободным концам, наматывает их на кулаки и немного тянет в разные стороны, позволяя ленте затягиваться на длинной шее. — И теперь не боишься? — смотрит не отрываясь исподлобья через зеркало.       Джин отрицательно мотает головой, чувствуя, как сильно бьётся пульс под нежной тканью. — Легче так?       Соглашаясь, кивает. Легче. Будто ведомый. Будто в принадлежности расписался. Будто защитный амулет повесил. Легче. Намного легче. Ким настойчиво, но аккуратно тянет за собой. Подводит к кровати. Немного отпускает края ленты, давая немного свободы. — Давай!

***

      Чуть трясущимися руками Джин хватается за узел халата мужа и ослабляет. Намджун отпускает концы ленты и позволяет снять его с себя. Джин легонько толкает на кровать и нависает сверху. Чувствует, как развязывается его халат, как холодит кожу, когда дорогая ткань съезжает с плеч. Чувствует, как чужая рука пытается снять повязку. — Нет! — Почему? Джини, она же тебе не нужна больше. — Нужна! — упрямится.       Но Намджун не слушается. Прижимает к себе, валит их на кровать, оказываясь сверху, и сдирает ненавистную повязку. Рассматривает заживший шрам. Он и впрямь получился аккуратный. Прямой, уже не багровый, а чуть красноватый — ни капли не портил своего обладателя. Но Джин так не считал. Он ни разу не пожалел о том, как его заполучил. Ещё раз, не думая, кинулся бы вновь под сюрикэн. Но этот небольшой участок травмированной кожи скрывал. Считал, что он уродовал. Портил идеальное, до недавнего времени, тело. Не снимал повязку даже в постели, и Намджун раньше потакал этой его прихоти. Но не сегодня.       Осторожно проводит пальцами по шраму и, наклоняясь, облизывает его. — Хаааа. — только и успевает выдохнуть актер, как действие повторяется. — Ты самый красивый! Всегда! Даже с этим шрамом! — А… — не успевает ничего сказать, потому как властный язык врывается в рот, а руки вновь тянут за края ленты, чуть затрудняя дыхание.       И все мысли из головы вон. И только чувства. И сам будто нерв оголенный — чувствует. Чувствует горячее дыхание в районе груди, свой пульс под шелком и тяжесть другого тела. И словно плывет по волнам, когда лента чуть затягивается, а потом расслабляется. И заново. Как руки ласково ведут по груди, задевая гладкой нежной тканью соски, вызывая приятные ощущения в паху. А потом ногти сквозь шелк впиваются так, что и больно, и приятно. Не выдерживает: прогибается в спине, поддаваясь навстречу. Шипит. Грудная клетка ходуном ходит. Только ОН так умеет — пара движений и уже готов! Член шлёпает о живот, оставляя влажный след и тянущуюся нить смазки.       Теряется в ощущениях, а Намджун обхватывает член в кольцо пальцев, и сильно сжав водит неспешно, не задевая головку. Внутренности в узел. Джин закрывает глаза, чтобы только чувствовать. Такое простое движение, но так остро, ярко. Интересно, это потому, что ЕГО руки или потому, что без смазки и легкая боль отдается внутри? Нежная кожа натягивается, обнажая головку, на самом кончике которой дрожит крупная блестящая капля смазки. Ким впечатывает ее и аккуратно распределяет по нежной плоти. Но этого мало. Наклоняется и, обхватив головку ртом, кружит языком, увлажняя еще больше. Нежная ласка распыляет на мелкие частички. Джин сладко стонет, поддаваясь навстречу. Но уже все. Намджун тянется к халату и достает из кармана еще одну ленту — чуть короче. Седлает бедра. Расправляет, накрывает лентой головку и проводит медленно по увлажненной плоти. Дрожь пробегает по телу. Незнакомое яркое ощущение захлестывает. Мурашки разбегаются по телу из этой точки нового удовольствия. — Еще! — выстанывает он, выгибаясь. — Ну, конечно. — улыбается Намджун, продолжая водить прохладной тканью.       Движения плавные, но уверенные. Шурх-шурх. Вправо-влево. Нежный шелк ласкает так приятно и деликатно. Но слюна быстро высыхает, а выделяющейся смазки не хватает для скольжения. Идет все труднее. Джин дергается — уже несколько болезненно. Но Намджун внимательно следит за лицом любимого и не останавливается. Шурх-шурх. Актер стонет, пытаясь бедрами то сбежать от чрезмерно острых ощущений, то поддаваясь навстречу им. Но крепко удерживающие бедра Джуна сверху оставляют мало места для подобных движений. Эти ласки на грани. На грани сознания, когда ничего уже не осознаешь, а только ощущаешь и чувствуешь. На грани боли и блаженства. Вновь сильный стон, и все заканчивается. Как раз вовремя. Пока еще несильная боль приносила наслаждение. Ким всегда очень правильно «считывал» эмоции мужа. Останавливался, когда было нужно: на грани. Или продолжал, несмотря на вялые попытки отстраниться и просьбы прекратить. Это делало Намджуна лучшим любовником для Джина.       Пальцы неспешно путешествуют по промежности. Оглаживают внутреннюю сторону бедра, переходят на мошонку, легко теребя и перекатывая тяжелые бархатистые яички. Невесомо по стволу и быстро обратно. От такого чередования нежной ласки и боли член гудит и пульсирует от прикосновения. Готов. Намджун обвивает ленту под яичками, обводит вокруг члена несколько раз и затягивает хитрый узел. Глаза Джина распахиваются в изумлении, он приподнимается на локтях посмотреть — такое сегодня было впервые. Какой-то день открытий! — Ну, могу я чем-то удивить любимого мужа в нашу первую брачную ночь! — усмехается Ким, отвечая на немой вопрос в глазах. — Поверь, так будет еще приятнее.

***

      Джин не выдерживает. Обхватывает руками и ногами мощное тело и переворачивается. Сегодня все же он сверху! Намджун пытается сдержать стон, когда пухлые губы с силой обхватывают его сосок и отпускают через некоторое время с пошлым чмоком, оставив краснеющий засос. Стон не удается сдержать, когда другой сосок Джин прикусывает, постепенно сжимая зубы все сильнее. А потом седлает мощные бедра, прихватывает припухшие уже соски пальцами с силой сдавливая и прокручивая их до боли. Чувствует, как Намджун впивается ногтями в его бедра. Это все как-то дико. Немного по-животному. Но такая страсть, такая дикость нравилась обоим. Холодные и непроницаемые внешне, каждый по-своему, оставаясь наедине, они раскрывались полностью, упивались друг другом: страстно, нежно, дико. Никогда не переходя границ, немного остро, но так, чтобы доставить друг другу только наслаждение. Наслаждение и совсем немного боли.       Намджун натягивает края ленты, притягивая к себе. С удовольствием отмечает прикрытые глаза и закушенную губу, когда нежно ласкает языком соски. Сам же потом не выдерживает, опускает взгляд вниз, туда, где соприкасаются и трутся друг о друга их члены. Крепкие, налитые, с блестящими от смазки покрасневшими головками. Актер следит за взглядом любимого. Обхватывает оба вместе и медленно водит рукой, усиливая трение. Два чуть сдавленных стона. Джин забирает один конец черной шелковой ленты, обвивает их члены также, как обвита и его шея, но не затягивает сильно, и придерживая за ткань, двигает ее, скользя по всей длине. Прохладный шелк обволакивает, даруя непривычные, но восхитительно-прекрасные ощущения. Ещё сильнее кроет от визуальной эстетики. Это… Красиво. Необычно, но что-то определенно в этом есть!       Намджун перехватывает инициативу, берет ленту и чуть натянув, проводит по головкам, запустив волны наслаждения по обоим телам. И еще раз. И снова. С каждым разом всё сильнее и ощутимее. Уже больно почти, то так остро, что дрожь по телу и снова стон. — Руки прочь! — Джин продолжает уже сам, вспоминая свои ощущения.       С удовольствием наблюдает, как Намджун закрывает глаза от удовольствия и закусывает губу, чтобы не застонать. Наклоняется еще ближе, вплотную, и начинает чуть двигаться, ерзая, постепенно наращивая темп, заставляя оба члена тереться друг о друга и о животы обоих. Ким закусывает кулак, но стон сдержать вновь не получается. Жар любимого тела, прохлада нежной ткани и осознание того, что сейчас случится — вызывают оргазм в мозгу, который стремиться разлиться по всему телу. Пытается прильнуть ближе. Но Джин отстраняется. Нетерпеливо водит руками по плечам и груди. Тянется и достает что-то из-под подушки. Сползает чуть ниже — в район коленей. Намджун только и успевает схватить края ленты, обмотанной вокруг шеи актера.       Джин, будто затаив дыхание, кладет чуть дрожащие ладони на чужие бедра. Оглаживает и разводит длинные ноги мужа в стороны. Крепкие такие, рельефные. Ведет по внутренней стороне бедер. Останавливается, любуясь — никогда он не видел такого Намджуна. Раскрытого, возбужденного, с затуманенным взглядом, СНИЗУ. А он сам, стало быть, СВЕРХУ! Ух! Как непривычно! Необычно! Но страха нет. Уже нет. Есть желание. Желание обладать. Желание подарить наслаждение и удовольствие, не меньшее, чем обычно получает он.       Сегодня как-то все странно. Привычное кажется непривычным, новым. Тушуется немного, прежде чем наклониться и провести языком по чуть подрагивающему стволу; а потом быстро, но плавно, одним движением, насадиться на него ртом, пропуская как можно глубже. Несдержанный толчок мощными бедрами и приглушенный стон. Не ожидал. Ну, не он один может удивлять. Размашисто, немного резковато начинает водить губами по всей длине напряженного члена, проводя языком по выступающим венам. Одновременно руками ныряет под мошонку, слегка нажимая и поглаживая там чувствительное место. Нащупывает грубоватый «шов» на бархатистых яичках, и нежно лаская ведет до основания ствола. И обратно. Ощущает дрожь. Да, такую ласку его Джуни любит! Продолжает чуть настойчивее. Нажимает чуть сильнее. Чувствует, что дыхания стало не хватать — лента на шее чуть затягивается. Отчего ощущения острее. С пошлым чмоком отстраняется и обращает внимание за зажатую в руке склянку с маслом: первый раз на сухую — совсем не дело. К тому же, не известно, понравится ли Намджуну такая грубость, когда он снизу. — Перевернись. — командует хрипло: голос сел от возбуждения. — Так хочу! — упрямый, всегда упрямый Ким. — Так может быть больно. — Не привыкать. — Ты не знаешь, как оно! — Но тебе же нравится. — Я не ты! И не в первый же раз!       Намджун натягивает ленту еще сильнее, вынуждает практически лечь на себя. И целуя пухлые покусанные губы, почти шепчет: — Так! Хочу!       Вот упрямец. Джин злится уже. Быстро масло на пальцы и на промежность, с силой надавливая: — Готовился? — А как же! — в глазах туман из-за похоти, губы искусаны, дыхание сбитое, а язвит. Вот заноза! — Не доверяешь любимому мужу? — Ну, если любимый муж девственник неопытный… — Зараза! — шипит Джин.       Диалог распалил еще больше. Злость никуда не делась. Он тут деликатничает, а этот упрямец… Ну хорошо! Приставляет палец к пульсирующему входу, слегка массирует и плавно, но уверенно входит одним движением по самые костяшки. Намджун шумно выдыхает. Джин замирает. Не совсем же он мозгами повредился: понимает, что надо привыкнуть. И сам привыкает. К этому жару, к этой узости, к этому незнакомому ощущению. К тому, что скоро не его пальцы будут внутри, а… — И все? Об этом вот столько разговоров? — ехидный голос будто специально подначивает. — Вот ты сука!       Вынимает палец и загоняет сразу два. Видимо неплохо подготовился, потому как довольно неплохо они проскальзывают. Но туговато все равно. Теперь не медлит. Почти не давая привыкнуть, внимательно следя за реакцией, начинает двигать пальцами, ощущая подушечками невероятную нежность и бархатистость. — Мммм, какой ты приятный! — Заткнись! — легкий румянец на щеках, прищуренные глаза, запрокинутая голова, подрагивающие бедра: ему же нравится! Уже так — нравится!       Джин разводит пальцы, чуть проворачивая руку. Сначала немного, постепенно увеличивая амплитуду. А потом начинает двигать рукой, оставляя внутри только кончики пальцев. Одновременно пытается нащупать… — ОУ!       Ага! Вот это вот и пытался нащупать. Ласкает простату, запоминая, где точно она находится. И даже чуть увлекается: как видит, как тело реагирует. Как дрожит, как бедра узоры выводят, как кулаки комкают простыню. Значит готов. Можно добавлять третий. Самого уже кроет! Откуда терпения столько! Видимо, на адреналине. Потому как, добавив третий палец, уже с большим усилием, продолжает разрабатывать под себя. ПОД СЕБЯ! Свободная рука путается в чем-то. Черная шелковая лента. Уже и забыл. Продолжая растягивать, не задумываясь пробегает пальцами по шее, ощущая прохладу шелка. Опускает руку ниже, проводит по стволу, перевязанному такой же лентой. Демоны! Как это все! Остро! Пошло! Не обычно! Очень ярко!       Чувствует сверлящий взгляд. Намджун, насаживаясь уже почти самостоятельно, следит за рукой Джина. Грудь ходуном. Рот приоткрыт. Дыхание частое и не глубокое. А смотрит так, будто бросится хочет диким зверем, но сдерживается, закусив щеки изнутри. Будто на ощупь находит свободные концы ленты и вновь чуть затягивает. Ждет. Ждет этот глубокий вздох. Ждет, что губы приоткроются и спустя мгновение язык оближет их ну очень неприлично, ждет, что опять мурашки и дрожь по телу. Джин пытается сохранить остатки сознания. Лента на шее ослабевает. Достает пальцы, нависает сверху, помогает себе рукой, направив член, обильно смазанный маслом, к тугому входу. — Давай, сразу! — Сбрендил? — Я сказал, давай!       Джин делает глубокий вдох: — Люблю тебя, придурок!       И плавно, одним движением входит по самое основание, чувствуя, как туго, несмотря на масло и растяжку. Намджун стонет, извиваясь, всаживая ногти, хватаясь за широкие плечи Джина. Тот замирает. Так вот как оно! Туго и жарко. Нежно, но чуть больно. Когда первым желанием — начать вбиваться. А потом мысль — нельзя! Навредишь! Когда смешиваются воедино всеобъемлющая нежность и дикая страсть. Не двигается, давая привыкнуть. Наклоняется, целуя уголки прикрытых глаз. Шепчет: — Джуни, ты как? — Это… несколько… больновато… У тебя также… бывает? — Угу. Когда перерыв большой.       Самому говорить трудно. Держится, а хочется начать вбиваться. — Привык? — Ммм.       Джин начинает осторожно двигаться, совсем немного выходя, Привыкая сам и давая привыкнуть мужу. Пытается найти по памяти то самое заветное место. Намджун постанывает низко и утробно, но невольно принимается подмахивать. Ощущая это, Джин толкается все сильнее, изо всех сил сдерживая себя. Тело как-то само, интуитивно, работает правильно. Будто и привычно механически. Но так ярко эмоциями! — Я скоро не сдержусь.       Ким находит концы ленты, наматывает их на кулаки, чтобы не выпустить, и тянет, затягивая на шее сильнее: — Давай, малыш!       Это словно триггер. Наращивая темп, увеличивая амплитуду, чудом удерживаясь на подрагивающих руках, глядя прямо в драконьи глаза — Джин вбивается в желанное и любимое тело. И с каждым движением выдержки все меньше. И с каждым движением шум в ушах все оглушительнее. И с каждым движением все сладострастнее. Где-то на границе сознания вспыхивает мысль о наслаждении не только для себя. Елозит. Садится, отталкиваясь руками, подхватывая Намджуна под бедра, продолжая искать верное положение. Тот понимает. Сам начинает подстраиваться, пока не замирает с резким вскриком, прогибаясь. Джин не меняя положение вбивается резко двигаясь. Воспринимая каждой частичкой тела чужое наслаждение. Стоны, немного сдержанные. Горячую смуглую гладкую кожу под ладонями, покрытую мурашками. Чуть подрагивающие от возбуждения ноги и бедра. Крепкий, истекающий смазкой член, на который эгоистично не хватит сил и внимания. Скоро! Уже близко. Дышит тяжело через рот. Дрожать начинает. Но будто застрял. Купаясь в этом наслаждении, словно чего-то не хватает для разрядки. Самого острого, особенного. Того, что взорвется фейерверком, возведет к самому пику. — Джуни! Джуни! Джуни! Я… никак. — Сейчас, малыш!       Ловко просовывает руку, хватает за край ленты, опоясывающей багровые член и яички, и резким движением тянет. Хитрый узел тут же ослабляется, отпуская на свободу. Словно балласт сброшен. Свобода и легкость необычайные. Будто извержение вулкана: теплилось, готовилось, а теперь лава свободно может фонтаном вырваться на свободу. Джин хрипло рычит, уже не думая, работает бедрами на инстинктах, чувствуя приближение разрядки. В последние секунды перед оргазмом ощущает, как на шее затягивается нежной змеей лента, чуть затрудняя дыхание. Перед тем, как потерять сознание, понимает, что, наверное, это был лучший секс в его жизни!

***

      Приходит в себя быстро. Пара-тройка минут всего. Лежит на спине. Намджун рядом. Нежно и задумчиво гладит по бедру. — Охуеть! — только это и получается. — Угу. — Это так… Охуеть! — Угу.       Чуть приподнимается на локтях, замечает на груди и животе белесые капли. — Ты кончил на меня? — Угу. — И кто из нас засранец? — Меня лишил девственности. До оргазма не довел. Вырубился. Очевидно, что не я. — Я реабилитируюсь! — смеется Джин, целуя любимого целомудренно в щеку. — Когда собираешься начинать? — Уф, погоди немного. Хоть в себя сейчас приду. Только это… Давай по привычной схеме. — Угу. Не понравилось? — Шутишь? Очень понравилось! И если ты не против, я бы повторил. Как-нибудь. Когда-нибудь. — На следующую годовщину свадьбы? — улыбается Намджун. — Почему бы нет! Отличное отмечание годовщин! Только у меня условие! — Мм? — Хочу 50 минимум! — Годовщин? — Ага! — Не возражаю! — Ну еще бы!