Парагвайский стилет

       Еще недавно Хуан Рамос дон Севилья работал в особом сверхсекретном отделе «А» знаменитого Пятого Управления ПАСС (Парагвайская Секретная Служба), что на пересечении Монтевидео и Хенераль Диас*. Здесь сочинялись и запускались в народ свежие анекдоты про генерала Анхеля Пахарито. Специально для усиления популярности непопулярного политика.        Работа опасная, особенно процесс запуска в народ, но ему, в целом, нравилась. В прошлом 1929-м году Хуан добавил в свой послужной список девять новых анекдотов. До медали ему не хватало одного. Он сочинил один очень похабный, про Пахарито и Монику, но начальник придрался, будто рифмы нет. А зачем, скажите, анекдоту рифма? Это же не поэма и даже не баллада! Ясно — себе награду решил зажать.        Хуан самым честным образом пытался перевести анекдот в стихотворную форму, но вот беда — с появлением рифмы куда-то подевался юмор... Словив творческий кризис на ровном месте, Хуан запил. Через пару дней его анекдот в изначальном виде рассказывали на каждом углу, а на груди начальника отдела «А» появилась медаль Святой Девы Марии с красным бантом.        Обозленный вероломством начальства Хуан начал искать приработок на стороне. С легкостью поддавшись чарам боливийских спецслужб (БОСС) в образе двадцатилетней черноокой красавицы Мари-Хуаны Аморалес-Наварро из Кочабамбы, он не остановился на достигнутом, позволив в течение недели завербовать себя агентам из редких государств вроде Буркина-Фасо и Южной Родезии. Деньги Хуан брал наперед, сам же при этом не спешил делиться секретной информацией.        Иногда он думал о том, чтобы поработать и на большевиков. Говорили, будто они платят золотыми червонцами, но страх пересиливал в нем жажду легких денег. Нелепая смерть известного оппозиционера Керенского в Париже окончательно отвратила его от подобных мыслей. Большевики могли применить для устранения Хуана не только Эйфелеву башню, помноженную на земную гравитацию, но и острозаточенный ледоруб и даже зонтик от дождя, начиненный ядом гремучей змеи.        Хуан не любил высоту. Не любил топоры. Не любил яды. Ему проще было воспользоваться служебным «смит-вессоном» тридцать восьмого калибра. И потом, любвеобильная Мари-Хуана из Кочабамбы забирала у него столько энергии, что у него уже не хватало сил совершить очередную государственную измену. Таким образом, Хуан пребывал в состоянии относительного счастья.        И когда полковник Эстигаррибиа, благодаря приставке «дон» решивший, что Хуан — человек благородного происхождения, в рамках государственной программы «Армия и флот. С нами народ!» повысил его, назначив военным атташе в Лондон, дон Севилья готов был рвать на себе волосы. Повышение означало длительную и тоскливую разлуку с Мари-Хуаной и волшебной травкой, которую она приносила.        «Если соглашусь — что дальше? Как жить без бабы и без травки? Не мог нормальную работу выбрать! — думал он, глядя на торчащую из-под одеяла задницу любовницы и нервно куря косячок. — Стал бы как все нормальные люди хозяином нефтяной вышки или директором мясокомбината... Нет, романтики шпионской мне захотелось! Tonto...*»        Сомнения дона Севильи внезапно разрешила обожаемая им Мари-Хуана, которую однажды, после тяжелого трудового дня, он застал совершенно голой в объятиях жалкого и тщедушного коллеги из Седьмого Отдела ПАСС, занимающегося поиском распространителей анекдотов про генерала Пахарито.        Вконец расстроенный Хуан набил ей морду, а коллеге выбил рукояткой «смит-вессона» передние зубы, превратив того в калеку. «Подонки! — думал он про своих коллег. «Проститутки!» — проклинал он всех баб мира. Потеряв ведущие жизненные ориентиры, дон Севилья с легкостью согласился уехать в овеваемый туманами весенний Лондон.

***

29 июня 1930г. Великобритания. Портсмут.

       Уже более пятисот лет Спитхэдский рейд между Портсмутом и островом Уайт служил для проведения Королевского Смотра Флота, в двадцатом веке перешедшего в международный формат. 1930-й год предоставил хороший повод для очередного парада милитаризма: на британский трон взошел новый король — Итан I, возродивший, казалось бы, загнувшуюся некогда династию Ганноверов.        Было довольно тепло в этот воскресный день. Легкая облачность. Мириады крикливых чаек и прочей воздушной живности. Военный атташе Парагвая Хуан Рамос дон Севилья с балкона трехзвездочного отеля вместе с другими гостями и одним германским кинооператором наблюдал в бинокль Carl Zeiss за грандиозным шествием боевых кораблей из десятков стран Европы, Америки и Азии.        — Хорошо плывут... — произнес он вслух, не заметив, как стоявший рядом пожилой джентльмен окинул его презрительным взглядом. На его руке была татуировка с русалкой и адмиралтейским якорем, и, в отличие от дона Севильи, он знал, что корабли не плавают, а ходят.        Дон Севилья не из праздного любопытства прибыл в Портсмут. Начальство велело ему подыскать что-нибудь для пополнения военного флота Парагвая, к тому моменту насчитывающего лишь пару речных канонерок*. В кармане у него была сложенная в четверть пожелтевшая вырезка из журнала Jains Fighting Ships за 1920 год со статьей «Идеальный корабль для парагвайского Гранд-Флита»*.        Автор — некий Вильям Сондерс Бейкер, бывший сапожник, а нынче большой эксперт в области судостроения. Бейкер считал идеальным корабль, похожий на старые броненосцы береговой обороны. Дешевый, с малой осадкой, но хорошо вооруженный. В статье был даже приведен схематический рисунок. Дон Севилья не имел ничего против, вот только финансов содержать такую махину у аграрного Парагвая точно не хватит.        Морской парад был в самом разгаре. Военный оркестр на набережной затянул «Rule, Britannia! Britannia, rule the waves!»* Кильватерную колонну расцвеченных флагами боевых кораблей возглавлял новейший линейный крейсер Флота Его Величества «Оливер Кромвель» с чудовищными восемнадцатидюймовыми орудиями и невероятной, благодаря экономичному дизелю, дальностью плавания.        Итальянцев представлял необычной архитектуры авианесущий крейсер «Граф Эмилио Понтичелли» с Х-образной взлетной палубой в кормовой части и горкой трехорудийных башен в носовой. Голубые трипланы производства фирмы «Бугатти» затеяли над ним сложный хоровод из фигур высшего пилотажа, готическим шрифтом выписывая в воздухе имя итальянского диктатора — Муссолини.        Радиокомментаторы захлебывались от восторга, пускали слюну, описывая проходящую мимо толпившихся на берегу зрителей стальную мощь. Между большими кораблями, словно дельфины, сновали юркие и быстроходные дюралюминиевые глиссеры. Французы представили зрителям быстроходный контрминоносец «Ги де Мопассан» с автоматическими пушками и травмирующим глаза камуфляжем.        Большевики прислали рвущий шаблоны теоретиков морских сражений миноносец «Гнев Бедняка» с засекреченным оборудованием для ночных боев и крупнокалиберными безоткатными орудиями, что вызвало немало споров среди экспертов. Страну Восходящего Солнца представлял элегантного вида легкий разведывательный крейсер «Ошикуру», названный в честь какого-то демонического самурая, с причудливо изогнутыми назад трубами, мощным торпедным вооружением и ангаром для гидросамолета.        — Красив, падлюка! — похвалил узкоглазых дон Севилья.        Он уже допивал кофе, как вдруг, бросив последний взгляд в бинокль, разглядел на плетущемся в хвосте колонны неказистом корабле, с силуэтом точь-в-точь, как на рисунке из журнальной статьи, красно-желто-зеленый триколор — флаг враждебной Боливии. Хуан едва не пролил остатки кофе на свои белые штиблеты от Gucci.        Попросив у стоявшего рядом американского туриста более мощный бинокль, он прочитал название на корме корабля — Bolivar Libertador, то есть Боливар Освободитель.        — Нет, ну вы видели? Вы это видели?! — обрушился он на ничего не понимающего туриста. — Mierda!* Этот Дьябло покусился на самое святое для латиноамериканца!

***

       Дон Севилья немедленно вернулся в Лондон, добрался до парагвайского посольства и сразу, посредством проложенного по дну Атлантического океана телефонного кабеля, позвонил в Асунсьон* своему шефу — полковнику Эстигаррибиа. Так, мол, и так, враги наши, как оказалось, обладают мощнейшим боевым кораблем... Что прикажете делать?        Полковник нахмурился. Враждебное государство приобретает явно ненужный себе корабль, притом идеальный для Парагвая! Зачем? Чтобы он не достался Парагваю? Или для демонстрации своего трусливого флага? Наверняка в кредит... Неужели Ротшильды помогли? Тогда нам стоит обратиться к Рокфеллерам... Размышлял полковник недолго. Военный атташе получил от него строгую инструкцию — найти и купить противоядие от этой новой «дьябольской игрушки». Деньги, пусть небольшие, но обещал прислать.        Теперь настала очередь задуматься дону Севилье. Противоядие... Что бы это могло быть? Пара бессонных ночей в публичной библиотеке и консультация с портовым грузчиком по имени Стив (за виски он мог рассказать обо всем на свете) привела его к логическому решению. Стив заверял, что потопить броненосец можно артиллерией, торпедами или минами.        Мина отпадала — а вдруг броненосец не поплывет туда, где ее установили? Чтобы пробить броню, артиллерия должна быть только крупного калибра, но денег, чтобы купить корабль, размером превосходящий боливийский, не было. Снова мимо. Торпеда сулила неплохие результаты. Стало быть, остается три варианта носителей торпед — торпедный катер, подлодка и миноносец.        Катер также отпал — броненосец мог уйти в море, а дальность плавания у катера — с гулькин нос, да и разлетится он в щепки с одного снаряда. Подлодка тоже — догнать броненосец она бы не смогла. А может, аэроплан с тяжелой бомбой? Нет... Дон Севилья страдал акрофобией — панически боялся большой высоты. Остался последний вариант — миноносец. Решено? Эврика!        Не любивший прокрастинировать, Хуан справился в The Daily Telegraph о месте и времени проведения очередного корабельного аукциона. Борнмут, в субботу, девятого августа. Времени предостаточно. Дон Севилья решил посетить ближайшую церковь, дабы помолиться Святой Деве Марии за успех предприятия.        Он происходил из семьи старого набожного католика и сколько ни пытался промывать себе мозги альтернативными учениями о происхождении человека от обезьян, его эстетическое чувство не могло поверить в дарвинизм всей душой. Отчего периодически в этой самой его душе пробуждалась тяга к идолопоклонничеству.        И Святая Дева Мария услышала его молитвы. Так, не разбираясь особо в военно-морской технике и обладая скромными финансовыми возможностями, Хуан приобрел на аукционе в Борнмуте «ШутникЪ», предназначенный на слом старый миноносец русского происхождения.        Покупка дона Севильи имела богатую историю. Изначально это был корабль, промежуточный по типу между «Або» и «Циклоном». Недостающее звено эволюции, так сказать. Миноносец успел устареть еще до Великой Войны, на которой уже служил как посыльное судно №117, а позже — в роли минного тральщика.        Во время Гражданской войны он оказался в Белом флоте и был переименован врангелевцами в «Разведчик-III». После сдачи Крыма его не стали тянуть до Бизерты, продав по пути в Албанию. Там он использовался для борьбы с контрабандистами вплоть до 1926 года. После чего три года ржавел в порту Дурреса.        Далее его за бесценок приобрел режиссер Джеймс Крамер, собиравшийся снимать эпичный звуковой фильм «Смерть в Японском море» с Чарли Чаплином в главной роли. Толчком для него послужил просмотр оскароносного «Броненосец Потемкин» Эйзенштейна. Для гарантированного успеха картины на главную женскую роль Крамер самонадеянно думал пригласить либо Мэри Пикфорд, либо Бесси Лав.        Миноносец был отреставрирован практически до первоначального состояния. Даже котлы заменили новыми, тонкотрубными. Освободившееся место заняла роскошная каюта для самого режиссера. Только название оказалось восстановлено с ошибкой, превратившись в «Грожный», поскольку знатоков русского языка в своем окружении Крамер, как истинный англосаксонец, не держал.        Но не суждено было «Грожному» попасть на пленку и стать звездой мирового синематографа. Черная пятница 1929 года, Мировой кризис... Джеймс Крамер был разорен и едва не покончил жизнь самоубийством. Ему повезло — при падении с третьего этажа голова уцелела, лишь ногу удалось сломать в трех местах. Миноносец продали на аукционе за смешные деньги в уплату его долгов.        Оставшиеся после аукциона средства предприимчивый Хуан хотел прикарманить, но случилось то, чего он никак не ожидал. В посольство позвонил самолично Анхель Пахарито, сначала ласково так спросил «как дела, как жизнь», потом похвалил дона Севилью за профессионализм, за пополнение парагвайского флота новой боевой единицей.        Дон Севилья не успел обрадоваться столь лестному вниманию к своей скромной персоне и поделиться в ответ тем самым анекдотом про Монику, как диктатор совершенно безосновательно назначил его ответственным лицом за уничтожение врага, а заодно и командиром миноносца.        Хуан в ужасе хотел отказаться, ссылаясь на проблемы с вестибулярным аппаратом и непереносимость морского воздуха слабыми легкими, но диктатор вдруг пригрозил отправить его на фронт простым морпехом, в какой-нибудь чакский «сталинград». Слово «сталинград» вызвало в памяти атташе неприятную ассоциацию. А в Гран-Чако* уже больше месяца шли артиллерийские дуэли с человеческими жертвами.        Бонусом в случае успеха диктатор обещал дону Севилье чин майора морского флота, орден и даже путевку на Галапагосские острова на две персоны, all inclusive. Последний довод в сочетании с угрозой попасть на фронт заставил дона Севилью скрепя сердце дать согласие. Он читал об этих островах у Дарвина, поездка давала шанс лично опровергнуть неприятную ему теорию эволюции.

***

       На следующий день, осматривая со Стивом старый, «как египетские пирамиды», миноносец (поначалу он решил назвать его в пику боливийцам — Libertador Bolivar), дон Севилья с сожалением осознал, что все сэкономленные на аукционной сделке государственные деньги придется пустить на переделку и вооружение корабля.        А разговор со специалистом портсмутской военно-морской верфи привел его к мысли, что, возможно, придется продать и новенький «моррис», на котором он успел наездить всего 130 миль. Да, господа, недаром поспешность считается свойством дьявола!        — Будь проклят тот день, когда...