Why does he need all this?

      Я слышу родной до боли тембр, поворачиваюсь в сторону двери и вижу Чона. Моё сердце на секунду замирает. Он жив, здоров, и это меня успокаивает, так как на последней нашей встрече он был в ужасном состоянии.       — Мэй, — хриплый голос Чонгука. Глаза обеспокоены, он подходит к нам, и я вижу его ужасно бледное лицо. Он всё ещё не порядке. У меня разрывается сердце, несмотря на всю обиду. — Что ты тут делаешь? Всё в порядке? — спрашивает меня, когда подходит ко мне и отцепляет силой от своей сестры, отодвигает в сторону, подальше от Беллы.       — Ну вот снова.       — Что ты хочешь, Белла? — обращается к своей сестре.       — Да что ты так печёшься о ней, мы просто разговариваем. И какого чёрта ты тут делаешь, тебя не звали?       — Так, мы уходим, — игнорирует возмущения своей сестры Чонгук и хочет взять меня за руку, но Белла опережает и цепляется за его локоть.       — Никуда вы не пойдёте!       — Отпусти мою руку, — он одним ловким движением убирает её руки от себя. — Я больше не играю в твои игры. Я слишком долго тебе потакал, не потому что боялся тебя, Белль. А потому что считал тебя своей сестрой и поистине надеялся.       Я вижу, как на мгновение глаза Беллы «теряются», кажется, она не ожидала такой отпор от брата. Она отходит подальше, отворачивается, а Чон прячет меня за своей спиной.       Белла проходит по кухне, наливает себе в стакан воды, и я вижу, как трясутся её руки: она в ярости или в растерянности — непонятно… уже не знаю, что и думать. Я намного добросердечнее, чем хочу это признавать, потому мне становится её жаль.       — Мэй, — резкий голос Чимина. Парень врывается в кухню. Он видит нас с Чоном и останавливается у порога, далее за ним прибегает Ви.       — Вас-то кто сюда звал? — возмущается Белла.       — Мэй, с тобой всё в порядке? — слышу голос Чимина. Он проигнорировал вопрос Ноэль.       — Да почему вы так защищаете эту стерву? Почему никто так и не понял, что она натворила!?       Белла с такой силой швыряет в кафельный пол стакан, что звон отражается, по моим ощущениям, даже на улице. Мы все инстинктивно отворачиваемся, чтобы осколки не попали в лицо.       — Какого чёрта вы здесь все устроили! Я позвала только Мэй, я не звала её нянек. — Самый яростный голос Беллы. Я его впервые слышу. Она проходит по осколкам, наступая на них туфлями. — Арнольд, Стефан, живо ко мне! — орёт Белла. Она реально проорала это на весь дом.       Я оборачиваюсь на парней, чтобы понять, какая у них реакция, но они удивлены не меньше моего. Чонгук следит за Белль, словно переживает, он подходит к ней чуть ближе, изучая её руки. Даже в такой ситуации переживает за сестру. Через мгновение на кухню входят друг за другом пять здоровенных мужчин. Я вообще не понимаю, что происходит, но мои друзья явно догадываются, потому что Чонгук сразу же хочет подойти ко мне, но не успевает, так как двое мужчин хватают его силой.       — Выведите их на улицу! — командует Белль.       — Отпусти, — рыпается озлобленный Чонгук, его удержать сложно, так как очень сильный, но я понимаю, что силы не равны, и он тоже это понимает. — Белла, послушай меня…       — Не хочу ничего слушать! Я не договорила с Мэй, вы ворвались сюда и мешаете нам.       Я понимаю, что ребята во власти этих здоровых быков, и мне становится тревожно, но я не знаю, чем помочь. Я стою у стены и смотрю на происходящее как на реалистичный сон, но понимаю, что это не так, так как ущипнула себя раз десять, чтобы проснуться. Эта вся нелепица наяву.       — Белль, мы можем всё вместе обсудить, давай поговорим…       Чонгук понимает, что справиться с двумя мужчинами сложно в таком ослабленном состоянии, поэтому пытается уговорить свою сестру.       — Нет, вы только мешаете, — наотрез игнорирует просьбу брата, сохраняя свою хладнокровность. — Быстро, выведите их, пускай пока подышат свежим воздухом!       — Отпусти их, я не хочу с тобой больше общаться! — говорю я, понимая, что снова останусь с ней, да и хоть как-то хочу помочь друзьям.       Парней уже силой выводят из кухни, ощущаю их недовольство и злость, я хочу пойти за ними, но понимаю, что меня схватили за запястье. Это ещё один кабан!       — Белла, если ты что-то сделаешь с Мэй, я сам тебя впихну в психушку, — слышу яростный голос Чонгука.       Я стою и смотрю, как испаряются фигуры парней, слышу крик Чона: парень грозится стереть с лица Земли этих мужчин, если они его тут же не отпустят.       — Ты в своём уме? — я поворачиваюсь в сторону Белль, которая сверлит меня взглядом. Она очень зла.       — Мы с тобой не закончили.       — Мы с тобой ничего и не начинали! Я не хочу общаться с таким отвратительным человеком, как ты.       — Это я-то? — она топает своими каблуками в мою сторону, и за секунду я чувствую, как обжигается моя щека от её пощёчины. — Следи за словами, ты ничем не лучше меня.       Я понимаю, что начинаю снова закипать. Как она смеет? Я силой отрываюсь от мужчины.       — Кто ты такая, чтобы судить меня? Ты настолько помешалась на этой дурацкой фотографии, что не видишь ничего другого. Мы были детьми! Понимаешь, ДЕТЬМИ! Если ты этого не понимаешь, мне тебя жаль, ты разрушаешь свою жизнь сама.       Пока я говорила, я видела, как пылают огнём её глаза.       — Дурацкой фотографии? — Белла берёт в руку фотографию и подносит к моему лицу. — На ней Я! Ты до сих не понимаешь? Даже сейчас ты эту фотографию называешь дурацкой, подтверждая то, что я на ней выгляжу тем дурацким ребёнком!       — Я этого не говорила.       — Ты всегда такая была, никогда не думала о том, что говоришь. Ты и твои дружки, вы все такие. Хоть и утверждаешь, что это было давным-давно, ты не поменялась. Даже сейчас говоришь, что вздумается. Но есть одно отличие: изменилась я и больше этого не потерплю.       Белла отталкивает меня к стене, а сама начинает бродить по кухне. Помимо злости, понимаю, что яростью здесь не поможешь, и, если я хочу это всё завершить, должна уйти тихо, не провоцируя её.       — Я не знаю, почему ты так зациклилась над тем моим высказыванием. Это было один раз, больше я тебя не видела, я была юной, Белла.       — Да какая разница, если ты разрушила мою жизнь! Даже не так, ты разрушила весь мой мир. Ты знала об этом? Что после твоих слов травля не прекращалась? Что твоим высказыванием пользовались все без исключения? Ты говоришь, устала от нашего семейства? Да что ты знаешь об усталости? Я каждый вечер рыдала, каждый раз у меня отбивалось желание учиться, хотя мне это очень нравилось.       Белла то подходит ко мне, вызывая у меня страх, так как её глаза очень устрашающие, да и в целом её мимика, то отходит и со злости всё швыряет на пол. Непонятно, в какой момент у неё в руках оказывается кухонный нож, но стоит его мне увидеть, злость проходит. Она явно не в своём уме. Я делаю шаги назад, так как понимаю, что меня никто не держит, мы только вдвоём.       — Да, может, ты назвала меня так единожды, но именно ты дала эту кличку всей школе. А потом ты радовалась, ходила, гуляла с парнями, в то время, как я рыдала оттого, что они продолжали меня дразнить прозвищем, данным тобой. Ты наслаждалась, пока я умирала. Я всё заедала, весь стресс прибавлял мне ещё больше вес, отчего пострадало моё здоровье.       Она нагоняет меня в зале, а я пытаюсь оглядеться, не видно ли парней во дворе, но она берёт меня снова за запястье, в одной рук ноже, в другой моя рука. Теперь мне становится не по себе.       — Отпусти, мне больно.       — Тебе больно? Хочешь расскажу, что больно? — к счастью, она отпускает мою руку и показывает на свои руки. — Это последствия операции, — я смотрю на рубцы по всей конечности, особенно сильные у запястья, где прилегают вены. — Пластическая хирургия продвинулась вперёд, что из такого уродца, — Белла показывает на фотографию, — сделают такую красоту.       — Белль, — вздыхаю я, смотря на неё под другим углом. Мне становится плохо, и это вовсе не от ножа, который она держит в руках. — Я не знала… Прости.       Она усмехается.       — Что мне с этих слов? Где ты была раньше? Когда я резала себе вены? — я слышу, как дрожит её голос, — когда уходила со школы, которую так любила, как сидела целыми днями на домашнем обучении? Где были твои извинения, когда я лежала под наркозом, когда мне делали операцию, которая длилась несколько часов? Где ты была, когда я проходила с повязками на лице, потому что пошла сильная аллергическая реакция после операции? Где ты была, когда я целыми днями несколько лет изнуряла себя спортом, пока не попала в больницу? — голос пропитан болью, и я понимаю её, теперь я вижу эту ситуацию совсем с иной стороны, и от этого мне плохо. — Ах да, ты мирно спала у себя в комнате со своей завышенной самооценкой, подавив мою ниже плинтуса!       Слёзы Беллы — вот что оказывается увидеть страшнее, чем её злость. Я даже не знаю, что сказать, так как теряю дар речи. Я вовсе этого не хотела… Помимо всего этого я вспоминаю про нож, так как его остриё направленно в моё сторону. Белла злится, глаза красные от злости и слёз, она словно в трансе двигается ко мне, а я от шока и пошевелить ногами не могу.       — Белла, стой.       Я слышу голоса, вижу взгляд разъярённой Беллы, но мои ноги меня не слушают, я хочу отойти, но мир словно замирает, и я в этом мире тоже.       — Нет…       Я закрываю глаза от страха, так как она подходит ближе, но понимаю, что передо мной через мгновение стоит Чонгук. Я в полной растерянности смотрю через плечо Чона на глаза Беллы. В них больше нет ярости, в них страх и испуг. И до меня доходит.       — Чонгук, — произношу я.       Она воткнула ему нож. Я не могу понять куда, так как не вижу, но могу сказать, что это точно так, по растерянному взгляду Беллы. Она в шоке делает шаг назад, глаза стеклянные, в руках всё ещё нож. Белла смотрит на кровь, которая стекает с острия и начинает тяжело дышать. Я хочу обойти Чонгука и посмотреть, всё ли с ним в порядке, но он толкает меня назад, придерживая руку на своём боку, а сам двигается к Белль. Он что, сумасшедший? Она же, в свою очередь, совсем теряется, смотрит то на Чонгука, то на нож, и словно не может поверить. Я слежу за ней тоже, так как она странно себя ведёт. Девушка начинает тяжело дышать, а в следующее мгновение и вовсе задыхается.       — Белла, всё хорошо, — спокойный голос Чонгука.       — Нет, — тревожная Белль начинает махать ножом перед собой. — Не подходи.       — Со мной всё хорошо, видишь? — он осторожно подходит к ней, но она отходит. Кажется, я теперь понимаю, почему Чон не злится на неё, а беспокоится, потому что она слишком сильно трясёт ножом перед собой, она ведь может повредить и себя.       — Нет-нет-нет, — снова Белла тараторит.       Девушка начинает трястись, и мне становится страшно… К счастью, нож из-за этого падает на пол. Но с Беллой ещё хуже, она начинает что-то странное бормотать про себя. Её трясёт, словно у неё судороги всего тела. От роскошной девушки, нависающей надо мной, осталась та самая девушка со страхом в глазах на фотографии. В её речи отчётливо слышно слово «нет» и то, как часто она его произносит, словно пытается что-то отрицать или что-то остановить…       — Белль, всё хорошо, я тут, — Чонгук не упускает из виду её.       Белль это не помогает, она словно сходит с ума: начинает бить себя по лицу, махать руками, трястись, а следом и вовсе задыхается. Чонгук поспевает к ней ровно в тот момент, когда она падает. Он ловко её ловит. Я стою оцепеневшая от всей этой картины. Не знаю, за кого больше переживать: за Чонгука, который истекает кровью, или за Белль, которая лежит в судорогах на диване.       Я слышу топот, но даже не в силах посмотреть, кто пришёл.       — Ви, неси аптечку, она в моей комнате.       Откуда взялся Тэхён и как они все ворвались — я не понимаю, как и ровно то, что сейчас происходит. Я стою как дурак, вкопанный в землю.       Через минуту прибегает Ви и ставит аптечку перед Чонгуком. А Белль всю трясёт, и я вижу, как пена стекает с уголков рта. Мне становится так плохо, что ещё немного и сама упаду на месте, ноги становятся ватными. Вытащив из аптечки какое-то лекарство, он тут же набирает в шприц. После чего делает укол ей в плечо, так как другие места недоступны. Через мгновение судороги прекращаются. Чонгук заботливо вытирает с её лица пену и пот.       Я больше не могу. Меня словно лишили за секунду всего кислорода и сил. Я понимаю, что падаю, но меня придерживают. Не знаю, кто меня успел поймать, да и неважно, я не могу убрать взгляд с этой картины на диване. Чонгук и обессиленная Белль.       — Мэй, с тобой всё хорошо? — голос Чимина, но я плохо соображаю, какой-то гул в голове. Вижу, как Чонгук тут же подскакивает и подходит ко мне.       Я прихожу в себя лишь тогда, когда вижу кровь на его футболке: с правого бока течёт алая кровь. Кажется, не только я, друзья тоже занервничали.       — У тебя кровь, — произношу тихо я, когда он берёт меня за руку. Я смотрю в его измученные глаза, и ком застревает в горле.       — Мэй, всё хорошо, — произносит он, но я прекрасно вижу, как ему плохо. Он еле терпит эту боль, просто пытается не показывать, и от этого ещё хуже. Слёзы обжигают мою щеку. Только сейчас доходит, что только что произошло.       Чимин укладывает Чона на пол, затем пытается остановить кровотечение. Я слышу, как Ви уже звонит в скорую. Как же я благодарна им за то, что сейчас они здесь. Чонгук смотрит на меня, держа за руку.       — Прости меня, Мэй, — ослабленный голос Чонгука делает мне больно. — Я не хотел, чтобы ты узнала обо всём именно так.       На данный момент это неважно. Честно, сейчас не могу ни о чём думать, кроме как о том, чтобы побыстрее приехала скорая. Я прижимаюсь к Чонгуку, мне страшно…