Дочь льда и сын огня или все, что осталось за кадром

      Белое пространство подсознания мальчика стало теплее, мягче, наполненное золотистым светом, будто озаренное предрассветными лучами. Воздух вибрировал тихой, успокаивающей мелодией, похожей на отдаленное эхо колыбельной. Грей замер, его изумрудные глаза расширились, черные ресницы дрогнули, сердце на мгновение перестало биться. Перед ним стояла фигура, которую он узнал бы среди миллионов.       Сильвер улыбнулся. Не той усталой улыбкой последних месяцев, а той самой — широкой, искренней, от которой всегда появлялись смешные морщинки у глаз. На нем не было крови, ран, он выглядел точно так, каким Грей помнил его в последний раз, до того кошмара.       Грей не помнил, как побежал. Ноги сами понесли его вперед, спотыкаясь о невидимые неровности белого пространства. Он врезался в отца со всей силы, вцепляясь пальцами в ткань пальто, вдыхая знакомый запах — древесной смолы, дождя и чего-то неуловимо родного. — Это правда ты? Ты живой? Как… — слова путались, горячие слезы текли по щекам, оставляя соленый вкус на губах. Мальчик боялся поднять глаза, посмотреть в лицо отцу, вдруг оно рассыпется в пепел и это всего лишь сон.       Сильвер обнял сына, его большие руки осторожно сомкнулись на его спине. Одна рука поднялась, чтобы гладить черные, вечно растрепанные волосы мальчика — так же, как он делал, когда Грей был маленьким. — По меркам твоего мира я мертв, — голос Сильвера звучал мягко, без тени боли, — но ничто не умирает по-настоящему, сынок. Разве что в самых крайних случаях. — Но… я здесь, потому что ты здесь. Ты слышал, что говорят — они живут в твоём сердце? Это не просто красивые слова, Грей. Это правда. Когда у души остаются незаконченные дела… когда есть сильная привязанность, любовь, желание защитить — она не уходит полностью. Она разделяется. Часть уходит в покой. А другая… остаётся. С теми, кого любила. Я — та часть, что осталась с тобой.       Грей всхлипнул, прижимаясь лбом к отцовскому плечу: — Я не смог тебя спасти… Я такой никчемный… Прости меня, прости… Я был… плохим сыном. Я не слушал тебя. Я был таким неблагодарным! — голос его ломается, он сжимает пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, будто пытаясь наказать себя.       Пальцы Сильвера осторожно приподняли подбородок сына. Его зеленые глаза светились теплом: — Тебе не за что просить прощения. Хватит себя терзать. — С этими словами он снова обнял сына, но на сей раз крепче, по-медвежьи. — Ты ничего не должен был. Ты — мой сын. Ты всегда был хорошим ребенком. Да, уходить было… неприятно. Такой себе опыт. — Он чуть поморщился, но тут же улыбнулся снова. — Но все закончилось быстро. А я всегда знал — с тобой и Касуми все будет в порядке. Вы же есть друг у друга.       Грей вытер лицо рукавом, оставив на зеленой ткани мокрые пятна. Его взгляд упал на отцовское пальто — целое, без дыры от когтей того золотого монстра. — Пап… зачем ты отправил нас в этот город?       Сильвер вздохнул, проводя рукой по подбородку. — Касуми, наверное, уже рассказывала тебе… Когда-то она жила там с семьей. Недолго. — Его голос стал тише, в глазах промелькнула тень. — Они перемещались с места на место, скрываясь от опасности. А я… я поддерживал с ними связь. Помогал, чем мог.       Грей отстранился, брови поползли вверх: — Подожди… Ты знал ее родителей?       Сильвера рассмешила его реакция. Он положил руку на плечо сына: — Хару и Инесса Локсар были моими лучшими друзьями. Мы все… — его взгляд стал далеким, — когда-то нас было много — целая команда. Семья. Не по крови — по сердцу. Некоторые буквально — влюблялись, женились… — Он вдруг подмигнул Грею: — Не смотри так, я не о себе. Хотя твоя мама… — Пап! — Грей покраснел до корней волос.       Сильвер рассмеялся. — И я также присутствовал, когда до нашей семьи дошла новость о рождении девочек у Локсаров. Все мы там были. Помню, как Касуми делала первые шаги, она очень быстро училась и не боялась упасть, в отли чие от свей близняшки. Как впервые использовала магию льда — случайно заморозила мой чай. — Сильвер стал серьезен. — Я пришел не только чтобы сказать, что я рядом и люблю тебя. Да, теперь — я в твоем сердце, в твоих мыслях. — Он ткнул пальцем в лоб сына. — Но и потому что у тебя еще есть дела, которые ты должен завершить сам. — Гордость прозвучала в его голосе. — И первое — с Биллом — ты уже сделал.       Золотистый свет белого пространства стал мягче, теплее, будто наполненный солнечным медом. Воздух вибрировал тихим уютом, словно в этой вневременной реальности наступило безмятежное утро. Грей сидел, скрестив ноги, напротив отца.       Сильвер положил руку на плечо сына, его глаза светились теплой гордостью. — Ты знаешь, — начал он, голос звучал глубже обычного, — я действительно горжусь тобой. — Его пальцы слегка сжали костлявое плечо мальчика. — То, как ты вернул контроль… Как поговорил с Биллом… Это требует невероятной силы.       Грей потупился, его пальцы начали теребить край футболки. — Любовь — странная штука, — продолжил Сильвер, глядя куда-то вдаль. — Билл мог управлять даже мной в тот момент… Потому что любил тебя. Боялся оставить одного. — Он перевел взгляд на сына, улыбка стала немного грустной. — Но ты смог дать ему то, что было важнее — покой.       Грей кивнул, его горло сжалось. Он быстро провел рукавом по глазам, делая вид, что просто поправляет волосы. — И раз уж мы заговорили о любви… — тон Сильвера внезапно стал легче, в уголках глаз появились смешные морщинки. — Нам нужно поговорить. Как мужчина с мужчиной. О девушках.       Грей мгновенно покраснел, как маков цвет. Его уши стали такими горячими, что, казалось, вот-вот задымятся. Он резко отвернулся, уставившись в бесконечную белую даль. — П-пап! — его голос сорвался на визгливую ноту. Он тут же сжал губы, чувствуя, как жар разливается по щекам.       Сильвер мягко, но настойчиво повернул лицо сына к себе. Его глаза были серьезны, но полны понимания. — Смотри на меня, сынок. В этом нет ничего постыдного. Ты уже не маленький мальчик. — Его большой палец осторожно стер очередную предательскую слезу. — Ты можешь говорить со мной обо всем. Особенно об этом. — Он улыбнулся. — И я, в свою очередь, расскажу тебе кое-что… Историю, которая, как мне кажется, очень похожа на твою с Касуми.       Грей глубоко вдохнул, его пальцы сжались в кулаки на коленях. Он поднял глаза — изумрудные, все еще влажные, но теперь полные решимости. — Так что же ты чувствуешь к ней? — спросил Сильвер мягко.       Грей глубоко вздыхает, его плечи поднимаются и опускаются под тяжестью признания. — Я… я люблю её, — слова вырываются тихим, но твёрдым шёпотом. Он сжимает кулаки на коленях. — Я был полным идиотом… Боялся своих же чувств как последний трус. — Голос дрожит, но крепчает с каждым словом. — Говорил гадости и делал вид, что она мне не нужна. А она… она всё равно оставалась рядом. Хотела быть просто другом, делала всё, чтобы мне было… — он закусывает губу, — …чтобы мне было хорошо. Безопасно. Комфортно.       Сильвер молча кивает, его глаза мягко светятся пониманием. Грей продолжает, теперь слова льются потоком: — Она слушала мои бредни про магию, когда больше некому было. Обсуждала все эти дурацкие аниме-темы… — Внезапно его лицо озаряет улыбка. — А как она дерется, пап… Прям как те крутые героини из моих манг! Лучшая принцесса-воин на свете. — Он задирает голову, глаза горят. — Как будто моя детская мечта ожила.       Но затем выражение его лица меняется. Губы дрожат, когда он опускает взгляд. — Но я… я вечно подвожу её. Она меня спасает, а я… — голос срывается. — Я даже защитить её нормально не могу. Только заставляю переживать. Видеть её слёзы… — Он яростно трёт глаза кулаком. — А у неё просто… бесконечное терпение. Как у ангела или чего-то такого.       Грей внезапно замолкает, его шея и уши пылают багрянцем. Он косится на отца, потом быстро отводит взгляд. — Я… я никогда не думал, что кто-то может… — он запинается, голос становится едва слышным, — …что кто-то будет так заботиться. Так… меня любить. В то время как я сам себя…       Сильвер мягко кладёт руку на плечо сына, но не перебивает. Грей делает глубокий вдох: — Она обещала помочь мне найти способ использовать магию без вреда. И я верю ей. Мы… — его голос крепчает, — мы откроем кафе. Со сладостями. Будем работать вместе. А по вечерам будем сидеть у окна, пить чай, читать мангу… и рассказывать друг другу, как прошёл день.       Но затем его лицо снова омрачается. — Но когда я признался… она так растерялась. Я испугался, что всё испортил, и сбежал как последний трус. Сказал, что буду счастлив и просто дружбой… — Он сжимает пальцами ткань джинс над коленями. — Но это ложь. Я хочу большего. И чувствую себя ужасным эгоистом из-за этого.       Сильвер мягко хмыкает, и его глаза загораются тёплым пониманием. — Эгоизм? — Он качает головой, чёрные пряди волос слегка колышутся. — Нет, сынок. Это не эгоизм — хотеть быть с тем, кто делает тебя счастливым. Это связь. — Его рука тянется вперёд, указательный палец рисует в воздухе невидимую линию. — Связанные алой нитью могут быть друг для друга чем угодно — друзьями, парой, союзниками. Главное, чтобы вам обоим было хорошо и вы могли быть самими собой, без ярыков.       Грей поднимает голову, его глаза расширяются. Сильвер продолжает, его голос становится мягче, но твёрже: — Но тебе нужно поговорить с ней снова. На этот раз — слушать. По-настоящему слушать. — Он делает паузу, подчёркивая важность. — Без спешки. Без давления. Как вы всегда делали.       Внезапно уголки его губ дрожат, подавляя улыбку. — Кстати, о вашем «неторопливом» подходе… — в его глазах появляется озорной блеск. — Мы с ребятами даже делали ставки, когда вы наконец признаетесь друг другу. — Он хлопает себя по колену, издавая глухой звук в белой пустоте. — Я проиграл Шерри целую неделю дежурств! Она утверждала, что вы сойдётесь только после того, как уйдёте из особняка.       Грей резко краснеет до кончиков ушей, его рот открывается в немом возмущении. — П-пап! Вы что, за нами подглядывали?! — Его голос срывается на две октавы выше.       Сильвер разражается смехом — тёплым, грудным, от которого золотистый свет вокруг будто становится ярче. — Называй это «профессиональным наблюдением», — он подмигивает, затем его выражение становится серьёзнее, но глаза продолжают смеяться. — Хотя признаю, никто не ожидал, что всё произойдёт… при таких обстоятельствах.       Грей вдруг фыркает, его глаза блестят. — С каких это пор, — он поднимает бровь, — мой отец стал таким мудрым советчиком в делах сердечных?       Сильвер притворно хмурится, но уголки его губ предательски подрагивают. — Примерно с тех пор, — он делает драматическую паузу, — как стал волчьей закуской и частью сознания собственного сына. — Его рука описывает в воздухе изящную дугу. — Технически, когда я даю тебе совет, ты сам себе его и даешь. Довольно удобно, не находишь?       Грей закатывает глаза, но не может сдержать улыбку. Его пальцы теребят край толстовки. — Как бы банально это ни звучало, — продолжает Сильвер, его голос становится мягче, — следовать сердцу — иногда единственный верный путь. Хотя, — он подмигивает, — желательно чтобы голова при этом тоже была на месте.       Они оба смеются, и на мгновение кажется, будто они просто отец и сын, болтающие у костра после долгого дня. Но затем атмосфера меняется. Сильвер выпрямляется, его выражение становится серьезным, хотя глаза остаются теплыми. — Но раз уж мы закончили с твоей личной жизнью… — он проводит рукой по подбородку, — пришла моя очередь. Тебе нужно знать правду о твоей матери.       Грей замирает. Его пальцы непроизвольно сжимают колени, ногти впиваются в ткань джинс. — Я… — его голос внезапно стал тише, — я скоро увижусь с ней?       Сильвер глубоко вздыхает. Его глаза становятся дальнозоркими, будто он смотрит куда-то далеко за пределы этого белого пространства. — У меня есть предчувствие… Да. И тебе нужно быть готовым.       Золотистый свет белого пространства внезапно меркнет, сгущаясь в углах. Крезко напрягается, его пальцы впиваются в собственные колени до побеления костяшек. Черные волосы падают на лоб, скрывая часть лица, но не могут скрыть болезненное сжатие губ при упоминании матери. Сильвер медленно качает головой, его глаза отражают глубокую печаль. — Она… — голос Грея звучит хрипло, — никогда не любила меня. С самого рождения. Я был… — он резко сжимает кулаки, — недостаточно хорош для общества ведьм. Я был бракованным.       Сильвер вздыхает, его рука тянется к сыну, но останавливается в воздухе, не решаясь прикоснуться. — Сынок, — его голос мягкий, но твердый, — ты должен различать твою настоящую мать и… то, что сейчас владеет ее телом.       Грей резко поднимает голову, глаза расширяются: — Что?.. Что ты имеешь в виду?       Сильвер откидывается назад, его пальцы переплетаются. В белом пространстве вдруг появляются мерцающие образы — улицы старого города, покрытые пеплом. — Когда-то… — он начинает, голос звучит отдаленно, — я был таким же, как ты сейчас. Одинокий. Злой на весь мир. — Его глаза становятся стеклянными от воспоминаний. — Я родился в эпоху, когда ведьм боялись. Моих родителей сожгли на площади. Я выжил… но стал тенью.       В воздухе материализуется образ — маленький Сильвер, лет десяти, грязный, в рваной одежде, босой, сжимающий в руках обгоревшую игрушку. — А потом… — голос Сильвера теплеет, — она нашла меня. С длинными белыми волосами… — его рука рисует в воздухе силуэт, — и глазами, голубыми, как зимнее небо. Почти как у твоей Касуми.       Грей замирает. Его взгляд скользит по невидимым фотографиям в памяти — все те спрятанные снимки в их доме, занавешенные тканью, перевернутые лицом к стене. — Я думал… — он начинает неуверенно, — ты прятал фото потому что… она была ужасной. И хотел начать все заново. Со мной.       Сильвер закрывает глаза, его лицо искажает гримаса боли. — О нет, сынок… Причина была… куда страшнее.       Белое пространство подсознания мальчика мерцает, переливаясь перламутровыми оттенками. Воздух наполняется ароматом лаванды и старых книг — запахами, которые, по всей видимости, Сильвер ассоциирует со своим прошлым. Глаза отца становятся мягкими, как весенняя листва.       Сильвер проводит рукой по подбородку, его глаза становятся мягкими, как весенняя листва. — Когда я впервые увидел Умэ… — его голос звучит почти благоговейно, — я потерял дар речи. Она стояла под дождем, ее белые как лунный свет волосы струились по плечам, а глаза… — он делает паузу, — голубые, как замерзшее озеро.       Грей замечает, как пальцы отца непроизвольно сжимаются, будто пытаясь удержать тот давний момент. — Я почувствовал… связь. Как будто ту самую алую нить вокруг мизинца, о которой мне доводилось слышать. — Старший ведьмак слабо улыбается. — Я, уличный сорванец, который только и умел, что огрызаться и драться… перед ней превратился в немого дурачка.       В воздухе появляется мерцающий образ — юная девушка с волосами цвета зимнего утра, в платье, расшитом серебряными рунами. Она протягивает руку грязному мальчишке с черными, как смоль, волосами. — Она была из рода Вейл. — продолжает Сильвер, его голос звучит гордо. — Старейшей семьи ткачей магических узоров. А я… — он хмыкает, — я даже имени достойного не имел. Просто «Сильвер». Сирота, выживший в канаве.       Грей невольно трогает свою футболку, вспоминая, что с детства видел на некоторой своей одежде странные узоры, с годами выцветшие. — Но она… — голос Сильвера дрожит, — она привела меня в свой дом. Накормила. А ее семья… — он качает головой, до сих пор не веря, — приняли меня как родного сына.       Образы меняются — теперь это просторная библиотека, где молодой Сильвер в чистой одежде стоит на коленях перед старейшинами семьи. — Я стал ее телохранителем. А когда нам было чуть больше, чем вам с Касуми сейчас… — его губы дрожат, — мы поженились.       Грей видит, как по щеке отца скатывается прозрачная слеза, растворяясь в золотистом свете. — А потом… — Сильвер кладет руку на грудь сына, — появился ты. Маленький. Хрупкий. Унаследовавший материнскую болезнь… кровь, что кипит от магии… — его голос становится тверже, — но любимый. Безоговорочно. Ты был нашим.       В воздухе появляется новый образ — Сильвер, уже такой, каким Грей видит сейчас, качает на руках младенца, а Умэ с усталой улыбкой смотрит на них с кровати. — Нам было плевать на общество, — продолжает Сильвер, его глаза вспыхивают. — Мы жили в том самом особняке… — он делает широкий жест, и стены белого пространства на миг превращаются в резные деревянные панели библиотеки, — где ее семья жила веками.       Грей вдруг осознает — это те самые стены, где он провел первые годы жизни. — Мир менялся, — Сильвер выпрямляется, в его позе появляется гордость. — Я нашел свое место. Использовал свой природный дар для защиты других. У меня была семья. Жена. Сын. — Он улыбается. — И даже своя маленькая армия — ведьмы, -псы-оборотни… — его глаза блестят, — они самые преданные зверолюды.       Золотистый свет в белом пространстве внезапно сгущается, приобретая кроваво-багряные оттенки. Воздух становится тяжелым, наполненным запахом горящей серы и горького миндаля — ароматами, которые Сильвер навсегда запомнил с того рокового дня. Мальчик инстинктивно прикрывает рот ладонью, его глаза расширяются до предела. — Болезнь… — Сильвер начинает, его голос дрожит, как натянутая струна, — не отступала. Твоя мать слабела с каждым днем. Ты… — он смотрит на сына, глаза влажные, — ты перестал набирать вес. Наши молитвы к Гекате оставались без ответа.       В воздухе появляется мерцающий образ — Умэ Вейл, чьи волосы теперь тусклые, а лицо исхудавшее, стоит перед алтарем, но не богини, а какого-то неизвестного существа. Ее голубые глаза горят лихорадочным блеском. — Я не знал… — Сильвер сжимает кулаки так, что из-под ногтей проступает кровь, — что она тоже искала помощи. Но не у богов. — Его голос становится ледяным. — У демона.       Грей чувствует, как по его спине пробегают мурашки. Перед ним возникает новый образ — изящная рука матери, протянутая к темной, покрытой странными узорами длани. — Она заключила сделку, — продолжает Сильвер. Его глаза теперь напоминают два куска льда. — Демон дал ей силу. Сделал настоящей ведьмой. — Он резко встает, начинает мерить шагами бесконечное пространство. — Ты выжил. Но болезнь… — он оборачивается к сыну, — она никуда не делась. Просто затаилась.       Образы сменяются — теперь это спальня, где Умэ, чьи глаза теперь странного изумрудно-голубого оттенка, рыдает в объятиях мужа. — Она рассказала мне все… — голос Сильвера звучит приглушенно. — Демон… воспылал к ней страстью. Хотел сделать своей женой. Тебя — своим сыном. — Его лицо искажает гримаса отвращения. — Давал время на раздумья… А потом пришел.       Грей видит, как пространство перед ним заполняется тенями — фигура Сильвера, бросающегося на защиту, и падающего как подкошенный. Его отец сейчас бессознательно трет затылок — то самое место, куда пришелся удар. — Он выглядел… почти человеком, — Сильвер говорит, его голос теперь звучит отстраненно, будто сквозь сон. — Маг в дорогих одеждах. Но глаза… — он содрогается, — радужные. Как масляные пятна на воде. Улыбался… Все время улыбался. — Его пальцы непроизвольно сжимают горло. — Но за этой улыбкой… была пустота.       Грей чувствует, как его собственное дыхание учащается. Он видит образ — высокого человека с неестественно правильными чертами лица, одетого в роскошные пурпурные одеяния. Его радужные глаза сверкают, когда он протягивает руку к его «настоящей» матери. — Он забрал ее… — Сильвер опускается на колени, его голос теперь едва слышен. — Когда я очнулся… она вернулась. Без тебя. Говорила что-то… о лесе… о том, что спрятала… — его руки дрожат, — но глаза… ее глаза были пустые. Как у куклы.       Белое пространство подсознания дрожит, как поверхность воды, нарушенная падением камня. Воздух наполняется запахом хвои и кошачьей шерсти — ароматами леса. — Прошло время… — голос Сильвера звучит хрипло, будто сквозь пелену воспоминаний. — И однажды… — он резко поднимает голову, в его глазах вспыхивает что-то болезненно-радостное, — тебя вернули.       В воздухе материализуется образ — дверь их дома, перед ней стоит седобородый старик в потертом синем плаще. В его руках — сверток, из которого выглядывает крошечное личико с огромными изумрудными глазами. — Маг-странник, — продолжает Сильвер, его губы дрожат. — Нашел тебя в глуши… среди диких кошек. — Он делает паузу, его пальцы непроизвольно сжимаются, будто представляя, как обнимает потерянного сына. — Говорил, ты выжил, потому что… изменился. На время.       Грей невольно трогает свою грудь, как будто проверяя, настоящий ли он. — Мы не поняли, что он имел в виду, — Сильвер качает головой, его голос становится горьким. — Но тогда… мы были просто счастливы, что ты вернулся.       Образ меняется — теперь это Умэ, держащая на руках маленького Грея. Но что-то не так… Ее некогда ласковые голубые глаза теперь холодны, а пальцы сжимают ребенка слишком жестко. — А потом… — Сильвер резко сжимает кулаки, — она начала меняться. Стала… той самой «идеальной ведьмой». — Он яростно выплевывает эти слова. — Традиции. Репутация. Сила. — Каждое слово звучит как проклятие.       Мальчик видит, как по лицу отца катится слеза, оставляя блестящий след на щеке. — Я знал… — шепчет Сильвер, его голос теперь едва слышен, — что это не она. Настоящая… моя Умэ… — он прижимает руку к груди, — была заперта где-то внутри. Но та… та, что захватила ее тело… — его голос прерывается.       В воздухе появляется последний образ — Сильвер, стоящий перед женой, его руки протянуты в мольбе, но в ответ — лишь ледяной взгляд и магический барьер между ними. — Остальное… — Сильвер вытирает лицо рукавом, — ты и сам помнишь.       Белое пространство подсознания начинает мерцать, как свеча на ветру. Золотистый свет становится ярче, почти ослепительным, но при этом нежным — словно первые лучи рассвета. Грей делает шаг назад, его ноги подкашиваются. Он хватается за грудь, где сердце бешено колотится. — Это… это слишком… — голос мальчика срывается, превращаясь в хриплый шепот.       Сильвер мягко улыбается, его светящаяся рука тянется к сыну, но останавливается в сантиметре от его щеки — он уже не может прикоснуться по-настоящему. — Сынок, — его голос звучит как теплый ветерок, — если ты встретишь её… помни. Твоя мать там. Где-то внутри. — Его светящиеся глаза становятся интенсивнее. — И Касуми… — губы растягиваются в гордой улыбке, — эта девчонка сильнее, чем я когда-либо был. Менталист от бога. Она сможет там, где я пас.       Грей резко вытирает рукавом лицо, оставляя мокрые полосы на ткани. Он выпрямляется, подбородок дрожит, но взгляд твердеет. — Я… я спасу её. Обещаю. — Он протягивает мизинец, как делал в детстве для самых важных клятв.       Сильвер замирает, затем его светящаяся рука обвивает маленький палец сына в последнем «мизинчиковом обещании». В этот момент свет вокруг них вспыхивает особенно ярко. — Я знаю, — шепчет Сильвер. Его образ начинает растворяться, свет становится нестерпимым. — Ты скоро проснёшься… а я… — его голос звучит уже как эхо, — я всегда рядом. В твоём сердце. В твоих решениях. — Последняя искорка озорства вспыхивает в его глазах. — И кто знает… может, однажды…       Грей бросается вперёд, пытаясь обнять исчезающий образ, но его руки проходят сквозь свет. — Пап! Я… я люблю тебя! Спасибо… за всё! — Его голос разбивается на миллион осколков, слезы текут ручьями по лицу, падая на «пол» белого пространства.       Последнее, что он видит — лицо отца, тоже мокрое от слёз, но улыбающееся. Губы Сильвера шевелятся, произнося беззвучные слова: «Будь счастлив».       Затем — только ослепительная белизна. Ноги Грея подкашиваются, он падает на колени, ощущая, как сознание ускользает. Последняя мысль перед темнотой: «Я сдержу слово».

***

      Вечерний свет просачивается сквозь занавески спальни в доме Камиллы, окрашивая комнату в теплые янтарные оттенки. Воздух пахнет лавандой и свежезаваренным чаем. Грей лежит неподвижно на кровати, его волосы растрепаны по подушке, лицо бледное, но дыхание ровное. Касуми сидит на краю кровати, ее голубые глаза устало щурятся от долгого наблюдения.       Она перебирает край одеяла пальцами, ее голубоватые ногти постукивают по ткани нервным ритмом. Она меняет позу в пятый раз за последние десять минут:       Поза первая: Подперла подбородок рукой, уставившись в лицо Грея так интенсивно, будто пытается разглядеть сны за его закрытыми веками.       Поза вторая: Прилегла рядом, аккуратно положив голову на его грудь, чтобы убедиться, что сердце все еще бьется, хотя проверяла это уже семь раз.       Поза третья: Взяла книгу с тумбочки — «Магические травы северных земель», но через две страницы отложила, не запомнив ни слова.       Поза четвертая: Схватила чашку с мятным чаем, но вместо того чтобы пить, просто держит ее в руках, чувствуя, как тепло проникает в ее холодные пальцы.       Дверь скрипит. Входит Камилла, балансируя с высокой стопкой древних фолиантов. Книги пахнут пылью и временем. — Он всё-таки проснётся, птенчик, — говорит она, ставя книги на комод с глухим стуком. — Ты можешь не сжигать мою мебель взглядом.       Касуми резко поворачивает голову, ее голубые веснушки-снежинки мерцают при движении: — Прошло уже пять часов, — ее голос звучит хрипло от напряжения. — Пять. Полноценных. Часов. — Для изгнания духа, особенно самостоятельного, это более чем нормально. — Она подходит ближе, ее зеленые глаза внимательно осматривают Грея. — Мой рекорд — три дня комы у двенадцатилетней носительницы. Выжила. Расцвела. Вышла замуж.       Касуми вскакивает, ее чашка с чаем едва не падает: — Три дня?! — Ее голос достигает невиданных ранее тональностей. — Это же практически… это… — она хватается за грудь, где кулон с фото семьи внезапно кажется невыносимо тяжелым. — Разве это не называется комой?! А если… если он… — голос сорвался, и она резко замолчала, стиснув зубы. «Не смей плакать. Ты сильнее этого».       Камилла поднимает руку в успокаивающем жесте: — Дыши, снежинка. — Ее голос приобретает неожиданную мягкость. Как у медсестры, которая знает, что больной не умрёт, но понимает, что сердце у близкого всё равно рвётся.— У меня есть заклинания гидратации, питательные эликсиры… — Она демонстративно показывает большой палец, на котором внезапно загорается маленькая зеленая искорка магии. — Всё под контролем.       Касуми медленно выдыхает, но ее пальцы все еще сжимают край своей куртки так, что костяшки белеют. — Эй, — Камилла внезапно хлопает в ладоши, звук гулко разносится по комнате. — Поможешь мне разобрать коробки в кладовке? Там полно интересных артефактов… — ее глаза хитро сверкают, — и одна очень редкая книга по ментальной магии.       Глаза Локсар на мгновение загораются интересом, но затем она бросает взгляд на неподвижного мальчика и колеблется. Ее рука непроизвольно тянется, чтобы снова поправить его одеяло. — Я рядом, — шепчет она. — Просыпайся, когда будешь готов.       Камилла вздохнула, подошла ближе и неожиданно положила руку на плечо девушки. Ее ладонь была удивительно теплой для ведьмы. — Он вернется, — сказала она твердо. — Грей упрям, как… ну, как ты. И у него есть ради кого бороться.       Глаза Касуми расширились. Она быстро отвернулась, пряча румянец, выступивший на бледных щеках, и схватила первую попавшуюся стопку книг. — Я… я просто помогу с уборкой, — пробормотала она, торопливо направляясь к шкафу.       Книги были старые, пахли пылью и травами, а их корешки потрескались от времени. Касуми аккуратно ставила их на полку, но одна выскользнула у нее из рук, рассыпав листы. — Ой! — она присела, торопливо собирая бумаги, и вдруг замерла.       Между страниц лежала фотография.       На пожелтевшем снимке были две девушки. Одна — Камилла, но моложе: ее волнистые черные волосы распущены, а на лице светилась беззаботная улыбка. Она обнимала за плечи другую — смуглую, коротко стриженную, с карими глазами, полными озорства. Та скрестила руки на груди, словно дразня фотографа, но в уголках губ играла такая же теплая улыбка.       Касуми осторожно подняла снимок. — Это… Сэра? — прошептала она, всматриваясь в знакомые черты. Но нет — на фото не было ни звериных ушей, ни шрамов, ни того скрытого напряжения, что теперь всегда читалось в позе зверолюдки. — А, так оно тут было, — Камилла подошла и взяла фотографию, проводя пальцем по поверхности. Ее голос звучал тише, с оттенком грусти. — Да, это она. До того, как… стала тем, кем является сейчас.       Касуми подняла на нее глаза: — Что с ней случилось?       Ведьма задумалась, затем покачала головой: — Эту историю не мне рассказывать. Но… скрывать уже нет смысла. «Почему Сэра избегает Камиллу? Что их связывает?»       Фото в руках ведьмы вдруг показалось тяжелее свинца.       Камилла провела пальцем по пыльной полке, доставая небольшой флакон с кроваво-красной жидкостью, которая даже в полумраке комнаты пульсировала тусклым светом. Касуми невольно отпрянула, когда ведьма протянула склянку ей — жидкость внутри словно жила собственной жизнью, медленно перетекая по стеклу. — Что… это? — голос Касуми дрогнул. — Превращение, — просто ответила Камилла, поставив флакон между ними. — Одноразовое. Из человека — в зверолюда. Навсегда.       Глаза Касуми расширились. Она резко встала. — Ты шутишь, — прошептала она, но ведьма лишь покачала головой, поправляя выбившуюся прядь черных волос.       Запах мяты и чего-то металлического витал в воздухе, пока они сидели за кухонным столом, перед ними дымились чашки с травяным чаем. Камилла рассказывала историю спокойно, но в уголках ее глаз читалось сожаление. — Она думала, что это лекарство от простуды, — ведьма прикрыла глаза, делая глоток. — А я… я всегда была неряхой со своими зельями. Не подписала. Не убрала.       Касуми сжала чашку в руках так, что тонкий фарфор затрещал. — И… она просто… выпила? — голос сорвался на высокой ноте. В голове мелькнул образ Сэры — сильной, гордой зверолюдки, которая теперь жила с когтями и шрамами… из-за одной ошибки.       Ведьма неожиданно рассмеялась, но смех ее был безрадостным. — Сейчас это кажется почти забавным, — она провела пальцем по краю чашки. — Но тогда… тогда мы обе рыдали в ванной, пока ее кожа трескалась, а кости ломались и собирались заново.       Касуми почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она представила боль — острую, всепоглощающую, и свою новую знакомую, такую сильную… сломавшуюся на полу в чужой ванной. — Можно ли… — Касуми проглотила ком в горле, — …вернуть ее обратно? Сделать снова человеком?       Камилла вздохнула, отодвигая чашку. — Можно. Но ингредиенты… — она махнула рукой, — …редкие. Дорогие. Мы даже начали копить вместе.       Ведьма замолчала, глядя в окно, где летнее солнце играло в листьях деревьев. — Но Сэра… — голос Камиллы дрогнул, — …она считает, что должна возместить мне стоимость того зелья. Что потратила его впустую.       Касуми не отвечала. Ее голубые глаза были прикованы к красному флакону, стоявшему между ними. В голове крутилась одна мысль, навязчивая, как зимний ветер: «А если бы существовало зелье… которое сделало бы меня человеком? Настоящим человеком, без этой проклятой крови, без голубых прожилок под кожей, без вечного холода внутри…»       Она резко встряхнула головой, отгоняя мысли.       Камилла медленно вращала чашку между ладонями, ее глаза отражали солнечные блики, делая взгляд прозрачным, как лесное озерцо. — Она начала участвовать в подпольных турнирах через месяц после… превращения, — голос ведьмы звучал приглушенно, будто слова давили ей горло. — Сначала только ради денег.       Касуми заметила, как сжались пальцы ведьмы на фарфоре — белые от напряжения суставы выдавали то, что спокойное лицо скрывало. — Я сотню раз говорила ей, что мне ничего не должна, — ведьма резко отодвинула чашку, и жидкость плеснулась через край. — Но ты же знаешь Сэру. Упрямая, как… — …как я, — невольно вырвалось у Касуми, и она тут же прикусила губу.       Камилла рассмеялась, но смех был коротким и горьким. — Куда хуже. Хотя бы ты слушаешь, что тебе говорят.       Летний ветерок ворвался в открытое окно, развевая голубые пряди. Она машинально поправила меховую опушку на куртке — привычный жест, хотя в жару мех должен был вызывать дискомфорт. — А теперь… теперь ей это нравится? — спросила Касуми, представляя Сэру на арене — шрамы, блеск когтей, ярость в карих глазах.       Камилла провела рукой по лицу, словно стирая усталость. — Отчасти. Сила… она опьяняет. Особенно когда ты годами чувствовал себя беспомощным, — ее взгляд скользнул к красному флакону. — Но каждый проигрыш отбрасывает нас назад. Иногда на месяцы. — Поэтому она избегает тебя, — прошептала Локсар, внезапно все поняв. — Ей стыдно, что до сих пор не собрала.       Камилла не ответила. Она встала и подошла к окну, спиной к Касуми. Солнечные лучи обрисовывали ее силуэт, делая черные волосы рыжеватыми на свету. — Последний бой… — голос ведьмы дрогнул. — Она вернулась с переломанными ребрами и вырванным когтем. А первое, что сказала, войдя в дверь… — «Прости, я снова не смогла», — тихо закончила Касуми.       Тишина повисла между ними, густая и тягучая, как летняя гроза перед дождем. Где-то за окном кричали дети, играя в мяч. Обычная жизнь, такая далекая от их проблем.       Касуми вдруг представила Грея — что бы он сказал, увидев ее сейчас? Наверное, скривился бы и пробормотал что-то саркастичное, но в зеленых глазах читалось бы понимание.

***

      Гул толпы медленно затихал, словно отлив, унося с собой последние крики: — И победителем становится Гаррок Кровавый Клык!       В углу арены, среди окровавленного песка, лежала огромная черная гончая. Шерсть на боку Сэры разорвана глубокими царапинами, а правое ухо кровоточило. Она с трудом перевернулась на бок, когти скребли по земле, когда пыталась встать. «Неужели снова…» — мысль жгла сильнее ран.       В медпункте пахло спиртом и застарелой кровью. Ведьма-медик в выцветшем синем халате щурила золотистые глаза, проводя руками над разорванными мышцами Сэры. — Опять полезла на того оборотня? — ворчала она, пока магия затягивала раны. — Давно пора понять — тебе не тягаться с альфами.       Сэра лишь оскалила клыки, но не ответила. Боль была предсказуемой, почти успокаивающей.       Дверь скрипнула. — Исчезни, — рыкнула Сэра, даже не поворачивая головы, подпирая подбородок ладонью. Ее карие глаза в полутьме светились желтоватым отблеском.       Парень в белой толстовке лишь усмехнулся, черные уши на голове подрагивали. Его длинные волосы собраны в небрежный хвост. — Не нужно быть такой грубой с друзьями, — он прыгнул на соседнюю койку, болтая ногами. — Пятое место все еще неплохо для местного чемпионата. Сэра резко выдернула руку из-под заклинаний ведьмы. — Да, просто замечательно, если тебе, конечно, не нужно тридцать тысяч серебряных за реагенты! — ее голос сорвался на рычании. Шрамы на руках напряглись, когда она сжала кулаки.       Парень не смутился. Он наклонился вперед, и его черный хвост закрутился за спиной. — Завтра будет новый день, Сэра. Сохраняй позитив! — он показал большой палец, улыбаясь так, что стали видны острые клыки. — Ты же не в долгу перед кем-то, — проворчала Сэра, отворачиваясь. — Тебе легко раздавать советы.       Парень вздохнул, уши прижались к голове. — Это твой выбор — платить за то зелье. Камилла же сто раз говорила… — Не смей произносить ее имя! — Сэра внезапно вскочила, шерсть на загривке встала дыбом. Ведьма-медик испуганно отпрянула.       Тишина повисла на несколько секунд.       Парень первым нарушил ее, спрыгнув с койки: — Ладно. Но следующий бой тебя заинтересует. Новый боец — говорят, полукровка с ледяной магией.       Сэра замерла. «Неужели…»       Но она лишь буркнула, отряхивая шерсть от песка: — И что? Таких тут десятки.       Парень уже стоял в дверях, ухмыляясь: — Эта — в голубой куртке с меховой опушкой. И, кажется, очень злая.       Сэра выронила бутылку с водой.       Толпа ревела, как живое существо, когда они вышли на зрительскую площадку. Сэра оперлась о ржавые перила, впиваясь когтями в металл. Внизу, на окровавленном песке, уже стоял ее первый противник — Риек Арох. Массивный пес-оборотень с серо-коричневой шерстью, покрытой старыми шрамами, медленно прохаживался по арене. Его желтые глаза равнодушно скользили по трибунам. — Интересен не он, — прошептал парень, черные уши настороженно подрагивая. — А его соперник.       Громовые фанфары прорезали воздух. Диктор истерично завопил: — И встречайте! Таинственная новичок арены — «Ледяная Тень»!       Из темного прохода вышла хрупкая фигура. Она шла медленно, но с достоинством, как будто не вступала на арену, а входила в тронный зал. Капюшон темно-синей куртки с меховой опушкой скрывал лицо, но из-под него выбивалась знакомая Сэре голубая челка, почти белая на кончиках. Девушка шла легкой походкой, черные ботинки с голубой подошвой почти не оставляли следов на песке, черные шорты, обычно скрытые под юбкой, обтягивали ноги. — «Ледяная Тень»? — раздался ясный голос из-под капюшона. Касуми, а это несомненно была она, резко запрокинула голову, и Сэра увидела ее бледный подбородок и тонкие губы, искривленные в гримасе. — Кто это тут «прозвище» придумывает?       Сэра вцепилась в перила так, что металл затрещал. Ее сердце бешено колотилось. Что, черт возьми, делает эта девочка на арене?! Даже сквозь плотную куртку было видно, насколько Касуми миниатюрна по сравнению с матерым оборотнем. Если Грей не убьет девчонку, узнав, что она учудила, это сделает она.       Риек подошел ближе, его мокрый нос дернулся, учуяв запах противника. Заметив краем глаза валяющийся на земле чей-то сломанный клык от прошлого боя, небрежно откинул его лапой. — Можно вопрос перед началом? — его голос был неожиданно мягким для такой массивной груди.       Касуми кивнула, скрестив руки в перчатках без пальцев. Сэра заметила, как голубые прожилки на ее запястьях пульсировали. — Ты… ребенок? — спросил пес, наклоняя голову.       Толпа зашикала. Касуми не моргнув глазом ответила: — Да.       Риек вздохнул, его огромные лапы разрыли песок. — Не знаю, что привело тебя сюда, девочка, — в его голосе появилась стальная нотка, — но здесь тебе не будут поддаваться. Независимо от пола или возраста. Уходи, пока не поздно.       В толпе кто-то крикнул: «Разорви малышку!» — Риек повернулся и зарычал в ту сторону, заставляя обидчика замолчать.       Касуми медленно подняла голову. Капюшон слегка съехал, и Сэра увидела ее глаза — голубые, как зимнее небо, и такие же холодные. — Я знаю правила. Умею драться. — Ее голос был тихим, но режущим. — И я сильнее, чем выгляжу.       В последних словах что-то дрогнуло. Зрачки Касуми внезапно вытянулись в вертикальные щели, как у кошки. Воздух вокруг нее заметно похолодел — на металлических перилах выступил иней.       Сэра прижала ладонь к груди. — О, чёрт… — прошептала она. — Она всерьёз.       Брюнет улыбнулся. — Да.       Риек Арох оскалил клыки, его грубый голос прокатился по арене: — Храбрая малышка. Но глупая.       Пес бросился вперед, его массивное тело, покрытое шрамами, двигалось с устрашающей скоростью. Касуми едва успела среагировать — она пригнулась, но удар все же задел ее, отшвырнув к ограждению. Металлические прутья дрогнули от удара, но она приземлилась легко, словно кошка, даже не поцарапавшись.       Сэра взревела, ее когти впились в перила, оставляя глубокие царапины. Она рванулась вперед, но черноволосый зверолюд схватил ее за плечо. — Отпусти меня! Я вытащу ее оттуда! — ее голос был хриплым от ярости, шерсть на загривке встала дыбом. — Не так быстро! — парень стиснул зубы, удерживая ее. — Посмотри внимательнее — она не ранена!       Огромный пес медленно приближался, его желтые глаза сузились. — Еще не сдалась? — он остановился перед ней, склонив голову. — Я проявлю милосердие. Уходи, пока можешь. Я не буду тебя калечить. Вижу же — ты просто маленькая девочка, которая решила, что здесь легко заработать.       Сэра закипела. — Да он издевается!       Ее товарищ молчал.       Касуми замерла. Ее глаза вспыхнули холодным огнем. «Опять… Опять из-за того, как я выгляжу…» — мысли пронеслись в голове, как ледяной ветер. — «Потому что я девочка… потому что маленькая… но я не просто красивая оболочка… Как же я ненавижу это доказывать…!»       В следующий миг все произошло слишком быстро.       Касуми рванулась вперед, ее пальцы в перчатках впились в толстый хвост противника. — Я не просила твоего милосердия.       И затем — подняла как мешок картошки и размазала по арене.       Она приложила противника об пол раз. Два. Три. Пес не успел даже вскрикнуть, прежде чем его тело швырнуло в толпу зрителей.       Тишина.       Сэра и парень застыли, глаза расширились. — С ней определенно шутки плохи. — Присвистнул темноволосый зверолюд.       Зрители, еще секунду назад оравшие и смеявшиеся, теперь молчали, разинув рты.       Сам Риек, оглушенный, лежал среди перевернутых скамеек, не понимая, что вообще произошло.       Касуми тяжело дышала, ее кулаки дрожали. «Упс…» — мелькнуло в голове. — «Переборщила.» — И… победа… за… Ледяной Тенью… — диктор выдавил из себя, его голос дрожал.       Толпа взорвалась: — Что за черт?! — Она его как… просто… швырнула?! — Это же ребенок!       Парень расслабил хватку, усмехнувшись: — Видишь? Зря переживала. С ней все в порядке.       Но Сэра не слушала. Ее карие глаза горели яростью. — Она… она… — она даже не могла подобрать слов.       Касуми стояла на арене, все еще сжав кулаки, но теперь в ее взгляде читалось смущение. «Надо было сдержаться…»       Но было уже поздно.

***

      Дверь дома Камиллы с грохотом распахнулась, впуская взъерошенную Касуми.       Камилла, не отрываясь от кипящего котла с жидкостью цвета морской волны, лишь приподняла бровь: — Долгое отсутствие для «просто вышла подышать». Что случилось, снежинка?       Прежде чем Касуми успела ответить, дверь с треском вылетела с петель. На пороге стояла Сэра — шерсть дыбом, когти впились в дверную раму, карие глаза пылали яростью. Камилла медленно подняла руки в жесте нейтралитета, отодвигаясь к полкам с ингредиентами. — О ЧЕМ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТЫ ДУМАЛА?! — рык Сэры заставил дрожать склянки на полках. Она в три прыжка преодолела расстояние до Касуми, тенью нависнув над хрупкой фигуркой. — Эти бои не детские качели! Там ломают кости! Рвут плоть! Ты могла…       Голос Сэры внезапно сорвался. Ее ноздри дрожали, улавливая запах крови и адреналина, еще не выветрившийся с Касуми. Камилла, отложив деревянную ложку, мягко вмешалась: — Ты сделала это, чтобы помочь Сэре, да? — в ее зеленых глазах читалось понимание, но брови были нахмурены.       Сэра резко выдохнула, шерсть на загривке постепенно улеглась. — Ты… не должна… — голос зверолюдки внезапно стал хриплым, почти сдавленным. — Мы справимся сами.       Камилла кивнула, поправляя выбившуюся прядь черных волос: — Ага. Я ценю порыв, но мы взрослые девушки. — Ее взгляд скользнул к свежему шраму на плече Сэры. — Более-менее.       Касуми потупила взгляд, теребя край перчатки: — Я… мы с Греем… нам нужны деньги. — ее голос был тише зимнего ветерка.       В комнате повисла гробовая тишина. Сэра замерла, будто пораженная молнией. Камилла уронила флакон с корнем мандрагоры, который разбился с звонким «плинком». — ЕСЛИ ВАМ НУЖНЫ ДЕНЬГИ… — Сэра снова зарычала, сжимая кулаки так, что из-под когтей проступила кровь. — ТЫ ДОЛЖНА БЫЛА ПРОСТО ПОПРОСИТЬ!       Касуми вспыхнула, голубые глаза загорелись: — У тебя своих долгов выше крыши! Я не могу… — МНЕ ВСЕ РАВНО! — Сэра резко выдохнула через нос, уши прижавшись к голове. — Я выделю вам часть с арены. Хватит соваться туда, где тебя могут… — НЕТ! — Касуми топнула ногой, и пол под ее ботинком покрылся ледяным узором. — Я сама заработаю! Я не беспомощный котенок! Мне уже двенадцать! «И я практически бессмертна!»       Камилла наблюдала за перепалкой, склонив голову набок. «Интересно… когда они успели так сблизиться?» — промелькнуло у нее в голове. Ведьма аккуратно вставила: — Технически, Сэра, ты не ее официальный опекун. И Касуми, хоть и юна, не настолько беспомощна.       Сэра резко повернулась к ней, глаза сузились в щелки: — МЕНЯ НЕ ВОЛНУЮТ БУМАЖКИ! Я НЕ БУДУ СТОЯТЬ В СТОРОНЕ, КОГДА ЕЕ ИЗБИВАЮТ!       Касуми сделала шаг вперед. — Сэра, я знаю, что делаю! Я сильнее, чем кажусь. Просто… — она потупила взгляд, — …не говори Грею, ладно?       Зверолюдка замерла, затем тяжело вздохнула, разворачиваясь к выходу: — Ладно. — ее хвост беспомощно повис. — Но это не значит, что я согласна.       Когда дверь захлопнулась, Касуми обмякла, словно из нее вынули стержень: — Спасибо, Сэра… — шепотом прошептала она, глядя на свои дрожащие руки.       Камилла мягко положила руку на ее плечо: — Она еще долго будет дуться. Как раненый медведь. — ведьма улыбнулась, но глаза оставались серьезными. — Почему ты действительно это сделала, снежинка?       Касуми отвернулась к окну, где играли летние солнечные зайчики: — Я… так долго была одна. Потом появился Грей… — ее пальцы сжали кулон. — Я привыкла заботиться о себе. Потом о нем. А теперь… — голос дрогнул, — …теперь вы с Сэрой заботитесь обо мне. А я… я не хочу, чтобы из-за меня кто-то еще страдал. Я беру всё на себя, потому что знаю — я выдержу. Потому что я всегда держу в голове тех, ради кого это делаю.       Камилла нежно поправила выбившуюся из хвоста прядь голубых волос: — Забота — это не односторонняя дорога, малышка. — в ее голосе звучала теплая, почти материнская нотка. — Иногда самое смелое — это позволить другим быть сильными для тебя.       Касуми уткнулась лицом в плечо ведьмы, вдыхая запах мяты, корицы и можжевельника: — Это… сложно. — прошептала она.

***

      Скрип тяжелых дубовых ступеней разорвал гнетущую тишину подвала. Всполохи тусклого света от дрожащих факелов выхватили из мрака плечи ведьмы, напряженные под черным кружевным платьем. Мерцающий золотом мех оборотня. Безвольную фигурку Каллы, безжизненно болтающуюся в ее железной хватке       Хлоп. Тело девушки грубо швырнули на каменный пол. Пыль взметнулась в воздух, оседая на ее растрепанные черные волосы. — Калла! — Писклявый голосок Элайджи прозвучал из клетки. Его крошечные лапки с коричневой шерсткой судорожно сжимали прутья. — Что вы с ней сделали?! — В карих глазках-бусинках смешались ярость и беспомощность. — Всего лишь… заглянула в ее воспоминания. Возможно, какое-то время она будет… немного не в себе. — Длинный ноготь черного лака постукивал по подбородку. — Хотя, признаться, впервые применяю это заклинание. Последствия могут быть… занимательными.       Ее смех, холодный и звенящий, заставил Элайджу съежиться. Где-то капала вода, отсчитывая секунды молчания. — Теперь у меня есть нужное заклинание, — ведьма повернулась к золотоволосому оборотню, чьи желтые глаза неотрывно следили за каждым ее движением. — Завтра выдвигаемся. И этих… — она лениво махнула рукой в сторону клетки, — …берем с собой.       Оборотень лишь кивнул. — Понял.       Ведьма резко подняла руку в сторону девочки. Фиолетовый свет окутал ее — и вот уже на полу лежал черный тушканчик с изумрудными глазками-щелками. Ведьма подняла его за хвост и с насмешкой бросила в клетку. — Терпеливо ждите, пташки. Скоро увидите своих… друзей. — Она уже поднималась по ступеням, когда бросила через плечо: — Спокойной ночи.       Тяжелая дверь захлопнулась с металлическим звоном.       Элайджа немедленно прижал к себе дрожащую подругу. Шерстка Каллы была влажной от холодного пота. — Ты… кто? — еле слышно прошептала она, глаза медленно фокусируясь. Ее крошечное тельце вздрагивало. «Черт… Грей, Касуми, где вы? Нам так нужна ваша помощь сейчас…»

***

      Песок арены взметнулся в воздух, когда тело очередного противника — массивного зверолюда с клыками, торчащими из нижней челюсти, — с грохотом врезалось в землю. Касуми стояла над ним, слегка наклонившись, упершись руками в колени, ее дыхание ровное, но учащенное. Голубая челка выбилась из-под капюшона, костяшки скрытых перчатками пальцев испачканы чужой кровью. — И победителем становится… Ледяная Гроза! — голос диктора прокатился по трибунам, подхваченный ревом толпы. «Опять новое прозвище…» — мысленно вздохнула Касуми, выпрямляясь. — «Но хотя бы не Тень…»       Она украдкой бросила взгляд за ограждение, туда, где среди зрителей стояла Сэра.       Зверолюдка опиралась на перила, ее пальцы впились в металл так, что он слегка прогнулся. Уши прижаты к голове, хвост жестко вытянут, как плеть. Ее карие глаза, обычно такие спокойные, сейчас пылали яростью — и чем-то еще, что Касуми не могла сразу распознать. «Трудно сражаться, когда она смотрит на меня весь бой…» — Касуми почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       Но затем ее мысли переключились на Грея. «Но ее гнев — ничто по сравнению с тем, что было бы, если бы он узнал…»       Она представила его зеленые глаза, расширенные от ужаса, его хриплый голос, если бы он увидел ее здесь, на арене, где каждый удар мог стать последним. «Ему нельзя нервничать. Не сейчас.»       Касуми потянулась к карману куртки, нащупав там небольшой мешочек с монетами. «Еще немного… и нам хватит.»       Она уже представляла, как они с Греем уедут из этого города, как она найдет способ помочь ему с магией, как они наконец-то будут в безопасности…       Но сначала — еще несколько боев.       Касуми глубоко вздохнула, готовясь к следующему вызову. «Еще немного… и мы свободны.»

***

      Сознание возвращалось к Грею медленно, как вода просачивающаяся сквозь песок. Первое, что он ощутил — теплое пятно солнечного света на щеке и что-то мягкое, мурлыкающее у него на груди. Его зеленые глаза, все еще мутные от долгого сна, медленно сфокусировались на черной кошке, которая тут же радостно ткнулась влажным носом в его подбородок. — Мрррааааау! — Шарлотта буквально сияла, ее желтые глаза сузились от удовольствия, когда Грей автоматически провел пальцами по ее голове. Его движения были вялыми, но кошка отчаянно терлась о ладонь, будто боялась, что он снова исчезнет.       Дверь скрипнула. В проеме появилась Камилла. Ее светлую футболку украшали пятна от каких-то травяных настоев. — О, ты наконец очнулся, — ее голос звучал спокойно, но зеленые глаза внимательно изучали каждую деталь его состояния. Она подошла ближе.       Грей медленно сел, ощущая странную легкость в теле — будто его наконец освободили от невидимых оков. Он прижал ладонь к груди, ожидая привычной боли, но… ничего. Пустое выражение его лица сменилось легким недоумением. — Ну… удивительно легко… Я умер? — его голос звучал хрипло от долгого молчания.       Камилла фыркнула, скрестив руки на груди: — Неа, ты все еще жив. Хотя твоя подруга чуть не свела меня в могилу своим волнением, — она подошла к окну, отдернув занавеску, чтобы в комнату ворвалось больше света. — Это нормально — чувствовать себя выжатым лимоном после такого. Ты понимаешь, что произошло несколько дней назад?       Грей кивнул, его пальцы непроизвольно сжали край одеяла. Воспоминания возвращались обрывками — белое пространство, разговор с отцом… Билл. Его дыхание на секунду участилось, но он быстро взял себя в руки. — Три дня… — прошептал он, осматривая комнату. Его взгляд скользнул по пустому креслу у кровати, где обычно сидела Касуми, и что-то внутри болезненно сжалось. — Где… Касуми? — даже он сам услышал эту странную нотку в голосе — смесь тревоги и разочарования. Он так надеялся, что первое, что увидит, открыв глаза — будет ее лицо, полное беспокойства.       Камилла замерла, ее пальцы нервно постукивали по подоконнику. Уголки ее губ дрогнули в нерешительной полуулыбке. — Угадай с одной попытки, — она произнесла слишком бодро, избегая его взгляда.

***

      Прохладный металл скамьи леденил босые ноги. Касуми сидела, сжавшись в углу раздевалки. Ее темно-голубая куртка с меховой опушкой, напоминающей ольбу, небрежно обвязана вокруг талии, оставляя обнаженным живо и тонкие руки в перчатках до локтей. Голубой кулон, обычно висевший на шее, теперь болтался на запястье — холодный металл бился о кость при каждом движении. «Еще один бой… еще немного денег…»       Голова гудела от усталости. Она опустила лоб на колени, Челка скрыла лицо, как занавес. В носу стоял запах пота, крови и ржавых труб — аромат подпольной арены.       Прошлое       Летний ветер играл в ее волосах, когда они стояли на тренировочной поляне. Гию, ее временный опекун, скрестил руки на груди. Его иссиня-черные волосы, собранные в небрежный хвост, колыхались на ветру, а темно-синие глаза изучали ее с непривычной серьезностью. — Тебе нравится этот город? — его голос звучал неожиданно мягко для обычно строгого наставника.       Касуми моргнула, сморщив нос. — Почему ты спрашиваешь? Разве мы не должны сейчас отрабатывать блоки? — ее пальцы автоматически сжались в боевую стойку.       Гию покачал головой, тень улыбки мелькнула на его обычно хмуром лице. — Просто вопрос перед началом. Да или нет.       Она опустила руки, задумавшись. — Да… Люди здесь добрые. Рынок с фруктами, дети играют на площади… — ее голос дрогнул. — Нам снова придется уехать.       Не вопрос, а утверждение. Она уже знала этот сценарий.       Гию вздохнул, поправляя наручи. - Да. Но не сразу. - Он присел перед ней, став на один уровень. — Касуми, тебе уже двенадцать. Твоя демоническая кровь будет проявляться сильнее. Ледяная магия, сила, скорость — это уже не спишешь на просто талант.       Его пальцы сжали ее плечи, но нежно, как делал только он, когда говорил о важном. — Твой отец и я… мы обсуждали. Либо вечные переезды, жизнь в тени. Либо… — он замолчал. — Уйти совсем. Далеко от людей,» — закончила за него Касуми, голос ровный, но кулон на ее шее покрылся инеем.       Гию кивнул, его глаза стали темнее. — Только так ты сможешь быть свободной. Без страха, что тебя узнают, поймают… — Значит… никакой обычной жизни? — ее голос вдруг стал детским, маленьким. — Ни школы, ни друзей… Ничего?       Его ладонь теплой тяжестью легла на ее голову. — Не сейчас, малая. Возможно… когда-нибудь потом.       Настоящее       Три резких стука в дверь вырвали ее из воспоминаний. В проеме стоял тот самый черноволосый зверолюд — знакомый Сэры. Его собачьи уши нервно подрагивали, когда он показал три пальца. — Твоя очередь, ледышка. Три минуты на подготовку. — его синие глаза скользнули по ее обнаженным рукам, где голубые прожилки светились в полумраке. Он быстро отвел взгляд. — И… эээ… Сэра сказала передать — не умирай там.       Касуми медленно поднялась, встряхнув головой. Кулон звонко ударился о запястье. — Не сейчас, снежинка.       Она надела кулон обратно на шею, ощущая, как лед заполняет вены. — Но возможно… когда-нибудь потом.       Локсар резко встряхнула головой, отправляя хвост за спину. Ее пальцы дрожали, когда она поправила кулон под топом — он жёг кожу, напоминая о том, ради кого она здесь. Куртка, обвязанная вокруг талии, хлопала по бёдрам, когда она выходила на залитую алым светом прожекторов арену. Зрители, сидящие на каменных скамьях, гудели, как рой разъярённых пчёл.       Противник уже ждал. Огромный пёс-оборотень, шерсть которого была покрыта старыми шрамами, облизывал клыки. Его глаза — жёлтые, с красноватым отливом — бегали по сторонам, выдавая нестабильность. — Так это ты та мелкая девчонка, что всех побеждает? — его голос звучал хрипло, слюна капала на песок. — Смехотворно. Я не проигрываю малявкам.       Касуми лишь склонила голову, принимая боевую стойку. Но в этот раз всё пошло не так.       Резкий рывок. Огромные челюсти сомкнулись на её талии. Кровь брызнула на песок, оставляя алые узоры. Толпа взревела. — Касуми! — Просто проиграй! До того, как этот парень переломает тебе кости по-настоящему! — голос Сэры прорезал шум, но Касуми уже заживляла рану — голубоватый свет окутал её бок, но пёс не отпускал. Его клыки впивались глубже. — Что случилось, мелкая? — он тряхнул её, как тряпку. — Где твоя сила?       Сэра вцепилась в ограждение, её когти оставляли царапины на металле. Рядом стоял её черноволосый товарищ — его уши нервно дёргались. — Этот… с южных арен, — прошептал он. — Там правила другие. Там разрешено убивать! Касуми! Сдайся, пока он не…       Но Касуми уже не слышала. Кровь. Её собственная кровь текла по животу, смешиваясь с потом. Запах ударил в нос — металлический, тёплый, её. Что-то внутри щёлкнуло. — Я разочарован, — пёс прижал её к полу. — Чтобы победить тебя, хватило одного…       Его слова оборвались, когда Касуми взревела. Её кулак со свистом врезался в его морду. Кость хрустнула. Толпа ахнула. Когда девушка поднялась, кровь стекала по её подбородку.       Глаза — алые с тонкими голубыми ободками вытянутых зрачков. Вены на лице вздулись. Губы приподнялись, обнажая острые клыки. Ногти превратились в синеватые когти, но трансформация остановилась на полпути. — Чёрт… она ему челюсть чуть не отправила в череп. — Брюнет присвистнул.       Пёс поднялся, вытирая кровь. — Больно, малявка… — его голос стал тише, опаснее. — Ты пожалеешь об этом. «Я… должна остановиться… но Грей… деньги… он ждёт…» — Её дыхание стало неровным, в глазах плавала пелена. Но противник уже готовился к новой атаке.       Сэра вцепилась в ограждение арены, её когти оставляли глубокие царапины на ржавом металле. — Касуми, хватит! Он уже… — её голос сорвался, когда девчонка с рычанием набросилась на противника.       Арена превратилась в бурлящий ад. Роли хищника и его жертвы поменялись.       Она вспрыгнула на него, как кошка, и вцепилась когтями в плечо. Её зубы — впились в его шею и глотнула немного крови. Её рот — растянулся в улыбке, испачканной кровью. Мысли о контроле стремительно исчезали из ее головы. — Ха… хаха… — её смех звучал неестественно высоко, когда она слизываала с губ кровь.       Толпа замерла в ужасе. Некоторые зрители в первых рядах отшатнулись Диктор дрожащим голосом комментировал: — Это… это уже не бой, а бойня! Она сошла с ума!       Бешеный пес также не отступал. Он взревел, отбросил её и ударил лапой. Когти — врезались в её лицо. По лицу и шее потекла алая, с голубыми прожилками, кровь, уже принадлежащая ей. Она провела большим пальцем по челюсти, стирая кровь. Потом — хрустнула костяшками и ударила по земле.       БУМ!       Трещины побежали по полу арены, камень дрогнул. Пес потерял равновесие и упал. Локсар медленно подошла к нему и поставила на грудь ногу. — Ты прав… это больно. — её голос звучал чужим, с металлическим отзвуком. Касуми подняла окровавленную руку, когти сверкнули.       В этот момент…       Удар. Пес отлетел в сторону, получив сокрушительный удар в морду. На арене стоял Грей. Босой, в черных штанах и футболке, Но самое страшное — его руки — покрыты чёрной шерстью, когти длиной в полладони. Но глаза… глаза были полностью его — зелёные, ясные.       Касуми замерла. Кровь медленно стекала с её подбородка. — Г…Грей? — её голос дрогнул. Глаза постепенно возвращали нормальную форму.       Где-то в толпе упал стакан с пивом — но никто не обратил внимания. — Ты… не тронешь ее. — Прошипел мальчику поверженному противнику.       Сэра стояла, словно пораженная молнией. Ее карие глаза были расширены до предела, а челюсть буквально отвисла. Ее товарищ-зверолюд рядом выглядел не лучше — его черные уши прижались к голове, а хвост застыл в неестественном положении. «Разорванная… ограда…» — Сэра медленно повернула голову, наблюдая, как искривленные металлические прутья дымятся на краях, будто их перекусили раскаленными клещами.       Грей стоял в центре арены, его босые ноги оставляли легкие ожоги на песке. Его глаза пылали как два изумрудных факела.       Касуми почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она машинально облизала губы, ощущая вкус чужой крови, и тут же пожалела об этом. — Какого черта ты здесь делаешь?! — голос Грея прокатился по арене, заставив задрожать даже самых пьяных зрителей.       Локсар никогда не слышала, чтобы он так кричал. Его лицо, обычно такое сдержанное, теперь искажала чистая ярость. — Я говорил тебе не ходить на эти турниры! Но ты все равно пришла! Пока я был в этой дурацкой временной коме! Почему ты всегда… — его голос дрогнул, — …почему ты всегда заставляешь меня бояться, что я потеряю тебя?!       Диктор неуверенно пробормотал что-то о «непонятном языке», но его голос потонул в гулком молчании арены. — Эй, малыш, тебе тут не место! — крикнул один из охранников, делая осторожный шаг вперед.       Касуми мгновенно встала между ними, ее голубые глаза расширились от паники. — Прошу прощения! Я… я уведу его! — ее голос звучал неестественно высоко. Она повернулась к Грею, пытаясь говорить мягче: — Грей, тебе нельзя здесь быть. Иди домой, я скоро… — Тебя тоже не должно быть здесь! — он резко указал на ее окровавленный топ, на синяки, на голубые когти, которые только начали возвращаться в нормальное состояние. — Ты вся в крови! И ты… ты пила его кровь?! Как ты могла подумать, что это хорошая идея?! Я не уйду отсюда без тебя!       Касуми нервно облизала губы, делая шаг вперед с поднятыми руками — жестом мира. — Грей, ты только проснулся… тебе нельзя волноваться… — ее голос дрожал. Она кивнула на его руки: — И… что это? Побочный эффект от… того, что было?       Лицо Грея внезапно стало пустым. Он медленно посмотрел на свои руки — черные, покрытые шерстью, с длинными когтями. Затем на разорванную ограду. На поверженного противника Касуми. «Что… что я…» — его мысли путались. Он чувствовал силу в этих когтях, но… это была его сила. Не Билла. — Ох… Постой… как я… оказался здесь…? — его голос звучал хрипло, как сквозь песок. Он сделал шаг назад, но Касуми оказалась быстрее, обвив его шею руками. — Прости… прости за всё… — её шёпот дрожал, губы касались его уха. — Я должна была ответить тебе тогда. Но мне казалось… что это неподходящее время. А оказалось — я только сделала хуже.       Грей замер, его дыхание стало прерывистым. Руки всё ещё не вполне человеческие сжали её талию. — Я не хотела причинять тебе боль. Я… — она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Её собственные сияли голубым светом. — Я люблю тебя. Всем сердцем. Ледяным или нет — неважно. Важно только… что я хочу быть с тобой.       Толпа ахнула. Где-то вдалеке диктор растерянно комментировал: — Кажется, у нас тут не просто бой… а самая настоящая драма! Когда в последний раз на арене признавались в любви?       Но Касуми не слышала. Она видела только, как зрачки Грея расширяются, как его губы дрожат. И как на его лице — этом обычно таком саркастичном, колючем лице — появляется самая настоящая, чистая улыбка.       Он обнял её в ответ, прижав к груди так сильно, что у неё перехватило дыхание. — Домой… — прошептал он. — Пойдём домой. Вместе.       Но в этот момент его тело внезапно обмякло. Касуми едва успела его подхватить. — Чёрт… — она прижала его голову к своему плечу, чувствуя, как его дыхание стало ровным и глубоким. — Всем нам нужен отдых.       Её взгляд упал на порванную ограду, на изумлённые лица Сэры и её друга. «Возможно… мне действительно стоит попробовать заработать пением». — Мелькнула мысль, пока она осторожно поднимала мальчика на руки.

***

      Камилла сидела в своем любимом кресле у камина, обхватив ладонями теплую фарфоровую чашку. Аромат мятного чая смешивался с запахом старых книг и сушеных трав, витающих в воздухе. За окном уже сгущались сумерки, окрашивая комнату в теплые оранжевые тона. Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть — чай расплескался, оставив темное пятно на ее футболке.       Прежде чем она успела встать, дверь с треском распахнулась. На пороге, тяжело дыша, стояла Касуми, на лице девочки застыло выражение чистой паники. За ее спиной безвольно висел Грей. — Он потерял сознание! — голос Касуми дрожал, в нем слышались нотки, которые Камилла к нее раньше не замечала — что-то хрупкое, детское. — Я не знаю, что случилось, он просто… рухнул.       Камилла мгновенно вскочила. Ее зеленые глаза сузились, оценивая ситуацию. — Диван. Быстро. — Она указала на ближайшую мебель, уже роясь в полках с зельями.       Касуми осторожно опустила мальчика на потертый диван, подложив под его голову свою куртку. Ее пальцы дрожали, когда она поправляла его темные волосы. Камилла наблюдала, как девчонка устроилась рядом, положив голову мальчика себе на колени — ее движения были удивительно нежными для той, кто, по словам Сэры, крушила противников на арене. — Э-это нормально? — Касуми не отрывала взгляда от бледного лица Грея, ее голубые глаза были полны тревоги. — Ему… еще рано вставать, да?       Ведьма опустилась рядом на колени, ее пальцы легли на запястье мальчика. — Духи оставляют след, — она объяснила, пока ее магия проверяла его состояние. — Особенно если они долго были привязаны к человеку… и тем более если контролировали его тело. — Ее взгляд скользнул по рукам паренька — на костяшках все еще виднелись не до конца ушедшие следы черной шерсти. — Его энергия истощена. Но он придет в себя.       Как будто в ответ на ее слова, Грей слабо застонал. Его зеленые глаза медленно открылись, сначала ничего не видя, потом сфокусировались на лице Касуми, склонившейся над ним. — Опять… — его голос был хриплым, как после долгого молчания. Он попытался приподняться, но Касуми мягко, но настойчиво прижала его плечи к дивану. — Не двигайся, — ее голос звучал тверже, чем она сама ожидала. — Ты должен отдохнуть.       Камилла наблюдала за этой сценой, незаметно улыбаясь.       Касуми придвинулась ближе к кровати, где полусидел Грей. Её голубые глаза внимательно изучали его лицо, отмечая каждую морщинку недовольства. Грей отвернулся к окну и сквозь стиснутые зубы процедил: — Отвратительно. Потому что ты снова полезла в самое пекло, пока я валялся без сознания.       Касуми закатила глаза и, скрестив руки на груди, парировала: — Во-первых, я уже задала жару, — она скривилась, будто сказала нехорошее слово, и поправилась, заметив, что Грей также покосился на ее неудачный выбор слов. — То есть, задала такого морозу, что этот болван ещё три дня будет оттаивать! А во-вторых, — она демонстративно провела рукой по уже заживающим царапинам на руке, — видишь? Даже шрамов не останется. Да, возможно, я немного… «развлеклась» — она сделала кавычки пальцами в воздухе, — но в итоге ты же меня спас, как всегда хотел. Так что считай, всё честно и справедливо.       Грей резко повернулся к ней, его зелёные глаза вспыхнули яростью: — Честно и справедливо?! Ты чуть не потеряла контроль! Я видел, как твои глаза начали светиться этим… этим ледяным адом!       Касуми нахмурилась. Неожиданно она ткнула указательным пальцем в его лоб: — А ты?! Ты каждый второй день ныряешь в такие передряги, что у меня волосы дыбом встают! Сколько раз я уже вытаскивала тебя из лап бандитов, а? — её голос дрогнул, выдавая скрытое беспокойство. — Надеюсь, те уроки самообороны, которые я в тебя вбивала, хоть немного осели в этой упрямой башке!       Грей потер уязвлённый лоб, но в его взгляде уже появился знакомый Касуми огонёк упрямства: — Осели настолько, что я тебя сейчас переверну. — Попробуй только, — Касуми склонилась над ним, её длинная голубая чёлка почти касалась его лица. — Ты же знаешь, я всегда отвечаю ударом на удар.       Камилла, стоявшая до этого в дверях, тихо кашлянула в кулак: — Я… пожалуй, оставлю вас наедине. Касуми, не задерживай его слишком долго, ему ещё нужно восстановиться.       Когда дверь закрылась, напряжение между ними внезапно спало. Локсар вздохнула и опустилась на край кровати, её стройная фигура поникла. — Ладно, признаю, возможно, я немного переборщила, — прошептала она, играя краем своей тёмно-голубой куртки. — Но мы же квиты, да? Ты спасаешь меня, я спасаю тебя…       Грей тяжело вздохнул, его пальцы с едва заметными следами кошачьих когтей, наследие Билла, нежно коснулись щеки девушки, челку. Летний зной проникал даже в затемнённую комнату Камиллы, делая воздух густым и тяжёлым. — Прости, что наорал, — его голос звучал хрипло, зелёные глаза избегали её взгляда. — Ты права. Я… — он сглотнул, — я просто запаниковал. Это лицемерно — требовать от тебя осторожности, когда сам вечно оказываюсь в заложниках.       Касуми замерла, её голубые глаза округлились до невозможного. — Что с твоей рожей? — Грей нахмурился, заметив её реакцию. Его босые ноги нервно постукивали по деревянному полу. — Я… — голос Касуми дрогнул, — просто не ожидала, что ты действительно… услышишь меня.       Он отвернулся, но не успел ответить, как его лицо вдруг исказилось в шоке: — Касуми! За твоей спиной… призрак! — Что?! — она резко обернулась, вскинув руки в боевую стойку, отчего вся комната на секунду покрылась инеем.       Тишина.       За её спиной висела лишь старая карта магических миров. — Ха-ха, — фальшиво рассмеялся Грей, — просто шутка.       Касуми медленно разжала кулаки. — Ты… — она глубоко вдохнула, — ужасный человек. Но… — её губы дрогнули в улыбке, — тебе всё ещё нужен отдых. Позже, — она аккуратно приподнялась, давая понять, что он должен подвинуться, — мы с Сэрой и Камиллой пойдём в одно место. Я попробую… — она замялась, — заработать денег. По-другому.       Грей приподнял бровь: — Безопасно? — Как прогулка по цветущему лугу, — она сделала шаг к двери, затем резко развернулась и, прежде чем он успел среагировать, быстро прикоснулась губами к его щеке. — Эй! — Грей швырнул в неё подушку, но она уже скрылась за дверью, лишь её смех остался висеть в воздухе. Его ладонь прижалась к месту поцелуя, лицо стало пунцовым. — Чёртова Юки-онна… — прошептал он, повалившись на диван лицом в подушки. Его сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Где-то за окном стрекотали цикады, но в его ушах звенело только её дыхание перед тем нелепым поцелуем.

***

      Летний вечер. Уютное кафе «Лунный кролик»       Грей нервно теребил край своей чёрной куртки, пока они с Камиллой и Сэрой пробирались сквозь толпу к зарезервированному столику у сцены. Летний воздух был наполнен ароматом жасмина и свежесваренного кофе, а гирлянды над головой мерцали, словно светлячки. Люди сидели за столиками, кто-то играл на арфе в углу, но центр внимания — сцена. Маленькая, с тусклым светом и старым микрофоном на штативе. — Где мы и что здесь происходит? — спросил он, но в ответ получил лишь загадочную ухмылку от Сэры. На ней была потёртая кожаная куртка, джинсы и тяжёлые ботинки — одежда бойца, так как она недавно вернулась с арены.       Зверолюдка лишь подмигнула: — Терпение, котёнок. Всё узнаешь.       Камилла, одетая в лёгкое белое платье, мягко подтолкнула его к стулу: — Просто смотри.       В этот момент свет в зале приглушился, и ведущий, высокий мужчина с серебристыми волосами, вышел на сцену. — Дамы и господа! Сегодня у нас особенный вечер! Прошу, встречайте — Снежная струна — Касуми Локсар!       Толпа взорвалась аплодисментами. Грей нахмурился. — Что за…       Но его слова застряли в горле. На сцену вышла Касуми.       Её голубые волосы, сегодня распущенные, струились по плечам и спине до талии, словно водопад изо льда. На ней было то самое платье на тонких лямках, в котором она когда-то ходила в особняке Сильвера — лёгкое, переливающееся, как северное сияние. Босые ноги мягко ступали по сцене, оставляя за собой лёгкий иней, который тут же таял.       Она взяла микрофон, и в этот момент на её лбу проступил ромбовидный кристалл, засверкавший мягким голубым светом. — О-о-о-о!!! — загалдели зрители. — Это же… Принцесса Локсар! — Она настоящая?!       Касуми улыбнулась, но её голубые глаза искали в толпе одного человека. — Я хочу посвятить эту песню… одному очень важному для меня мальчику. Её голос звучал тихо, но зал замер. — Надеюсь, он поймёт, что я чувствую… при более подходящих обстоятельствах.       Грей обомлел. Его ладони вспотели, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.       Касуми села на высокий стул, закинула ногу на ногу, и, прикрыв глаза, сделала глубокий вдох.       И запела.       Грей не дышал. В ее голосе чувствовалась такая нежность, что у него перехватило дыхание. — Чёрт… — прошептал он, чувствуя, как горят уши.       Сэра, сидевшая рядом, тихо хихикала, а Камилла смотрела на сцену с гордостью. — Ну что, котёнок? — шепнула зверолюдка. — Теперь понял, как она зарабатывала деньги?       Грей не ответил. Он просто смотрел. Смотрел на ту самую Касуми, которая сейчас пела для него. 1. There is something that I see Есть что-то, что я вижу       Голос её был похож на звон хрустальных колокольчиков, но с тёплым дрожанием. Грей вцепился в край стола — дерево под его пальцами покрылось тонкими царапинами, эти проклятые кошачьи когти опять вылезли непроизвольно. «О чём она… Это же про меня? Нет, не может быть… После арены я думал, она просто…» In the way you look at me В том, как ты смотришь на меня       Касуми приоткрыла глаза, и её голубой взгляд прямо встретился с его зелёным. Грей почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Сэра рядом ехидно щипнула его за локоть. There’s a smile, there’s a truth in your eyes Там улыбка, там правда в твоих глазах       Касуми слегка наклонила голову. Вдоль прядей пробежали искорки льда, создавая сверкающий ореол. Грей заметил, как её пальцы слегка дрожат на микрофоне. But an unexpected way Но неожиданно On this unexpected day В этот неожиданный день       Камилла тихо ахнула, когда голубой кристалл на лбу Касуми вспыхнул ярче. По залу прокатился шёпот: «Принцесса признаётся!» Could it mean this is where I belong Значит ли это, что здесь мое место       Касуми провела рукой по воздуху, создавая изморозью трепещущие ноты. Они таяли, едва касаясь сцены. Её голос окреп, наполняясь тёплыми обертонами, неожиданными для Юки-онны. «Принадлежу… Она всегда говорила, что у неё нет дома. Но сейчас…»       Грей вдруг осознал — её «дом» это не место. Это он. Проклятый, неуклюжий, вечно попадающий в неприятности… It is you I have loved all along Все это время я любила тебя       В этот момент что-то щёлкнуло в сознании Грея. Всё встало на свои места. «Чёрт. Чёрт! Она и правда… Все это время…» It’s no more mystery Больше нет тайны It is finally clear to me Наконец-то это понятно мне You’re the home my heart searched for so long Ты — дом, который так долго искало мое сердце And it is you I have loved all along Все это время я любила тебя There were times I ran to hide Бывали времена, когда я убегала, чтобы спрятаться       Касуми сжала микрофон сильнее, её голос дрогнул на высокой ноте. Вдоль рук поползли ледяные узоры. Afraid to show the other side Боялась показать обратную сторону себя Alone in the night without you Одна в ночи, без тебя But now I know just who you are Но сейчас я прекрасно знаю, кто ты       Касуми внезапно улыбнулась — по-настоящему, по-детски, без привычной защитной иронии. And I know you hold my heart И я знаю, что ты владеешь моим сердцем       Она прижала руку к груди, прямо над кулоном с фото семьи. Грей понял — он теперь часть этого священного круга. Finally this is where I belong Наконец-то, здесь мое место       Ледяные узоры на сцене вдруг расцвели в причудливые розы. It is you I have loved all along Все это время я любила тебя It’s no more mystery Больше нет тайны It is finally clear to me Наконец-то это понятно мне You’re the home my heart searched for so long Ты — дом, который так долго искало мое сердце And it is you I have loved all along Все это время я любила тебя Over and over Снова и снова I’m filled with emotion Меня переполняют эмоции Your love, it rushes through my veins Твоя любовь течет в моих венах And I am filled Меня переполняет With the sweetest devotion Сладчайшая привязанность As I, I look into your perfect face Когда я смотрю на твое прекрасное лицо It’s no more mystery Больше нет тайны It is finally clear to me Наконец-то это понятно мне You’re the home my heart searched for so long Ты — дом, который так долго искало мое сердце And it is you I have loved all along Это тебя я любила все это время       Последние слова песни Касуми пропела, глядя прямо на него. И в этот момент — весь мир исчез. Зал, аплодисменты, Камилла, Сэра — всё стёрлось. Остались только они. Два одиноких сердца, два изгоя, два ребёнка, что нашли друг в друге то, что так долго искали.       Аплодисменты еще гремели, когда Касуми сошла со сцены, ее босые ноги оставляли на деревянном полу едва заметные ледяные узоры, которые тут же таяли. Грей замер, наблюдая, как голубые волосы девушки колышутся при каждом шаге, переливаясь в свете гирлянд. Его ладони стали влажными, а в горле стоял комок.       Когда она остановилась перед ним, от нее пахло зимним утром и чем-то неуловимо сладким — возможно, волшебством. Грей поднялся, его зеленые глаза широко раскрылись. — Это… это правда? — его голос звучал хрипло, почти неслышно среди шума кафе. — «Ты действительно… любишь меня…? То есть не просто как друга, а…?       Касуми склонила голову, ее длинная челка скрыла выражение глаз, но он видел, как ее голубые веснушки-снежинки на щеках вспыхнули ярче — верный признак смущения. — Разве моя песня не дала тебе ответа? — она произнесла так тихо, что только он мог услышать, играя краем своего голубого платья.       Грей медленно, будто боясь спугнуть момент, взял ее руки в свои. Его пальцы осторожно обхватили ее тонкие запястья. — Ты… принцесса, — прошептал он, — А я… Ты правда хочешь, чтобы я…? — Его голос дрогнал, слова застревали в горле.       Касуми наконец подняла глаза. — Я… боялась, — призналась она, сжимая его руки. — Ты смертный. Ты можешь постареть, пока я останусь прежней. Можешь… «уйти» от меня… — Ее голос дрогнул на последних словах.       Грей почувствовал, как что-то горячее подступило к его глазам. — Но сейчас… — Касуми продолжила, ее голос окреп, — Я поняла. Даже если так… мы найдем способ. Вместе. — Она осторожно прикоснулась к его щеке, и он почувствовал легкое покалывание холода. — Ты уже становишься чем-то большим, чем человек. Эти когти, твоя скорость… Билл оставил тебе часть себя.       Грей глубоко вздохнул, его дыхание превратилось в белое облачко на летнем воздухе — странный контраст. — Мы… мы заставим это работать, — сказала Касуми твердо, ее кристалл на лбу слабо светился. — Как заставляли работать все до этого. Мы… созданы друг для друга. — Она сделала паузу, ее голубые глаза сияли. — Я люблю тебя, Грей. Больше всего на свете.       В этот момент Грей почувствовал, как что-то внутри него щелкнуло. Все сомнения, все страхи — они все еще были там, но теперь казались такими мелкими по сравнению с тем, что он чувствовал.       Он не стал ничего говорить. Просто потянулся и прижал ее к себе, чувствуя, как ее холод смешивается с его теплом. Где-то рядом Камилла тихо всхлипнула, а Сэра удовлетворенно хмыкнула.       Но для них в этот момент существовали только они двое — мальчик, который становился чем-то большим, чем человек, и девочка-полукровка, научившаяся любить вопреки своей природе.       Касуми внезапно немного отстранилась и опустилась, чтобы быть с ним на одном уровне. Ее холодные пальцы нежно обхватили лицо Грей, и прежде чем он успел понять что происходит, ее губы коснулись его. «Она… целует меня… На самом деле целует…»       Грей замер, его зеленые глаза расширились до предела. На секунду мир сузился до точки — до ощущения ее прохладных губ.       Потом веки его дрогнули, и он закрыл глаза, осторожно положив свои ладони поверх ее рук. Его большие пальцы непроизвольно провели по ее запястьям, чувствуя под тонкой кожей пульсацию голубых вен.       Зал взорвался овациями. Кто-то свистнул, кто-то закричал «Наконец-то!». — О-о-о-о! — Это же настоящая любовь! — воскликнула пожилая женщина, вытирая слёзы. — Принцесса нашла своего принца! — заорал парень в углу, поднимая кружку.       Аплодисменты, свист, смех — всё это слилось в один громкий, радостный гул. Люди вскочили со своих мест, кто-то хлопал, кто-то снимал на камеру, кто-то просто смотрел с улыбкой, видя сказку, ставшую явью.       Камилла тут же сделала резкий жест рукой, а Сэра оскалилась. — Эй! Уважайте момент! Дайте им хотя бы одну минуту!       Камилла тихо кивнула, встала и, не говоря ни слова, повернулась спиной к сцене, закрывая собой пространство вокруг Грея и Касуми. Зверолюдка последовала её примеру, встав рядом.       Все разом отвернулись, притворяясь занятыми своими делами, хотя украдкой продолжали поглядывать на юную пару.       Когда Касуми отстранилась, ее голубые глаза сияли, как два осколка зимнего неба. Но сияние тут же сменилось тревогой — по щекам Грея катились слезы. — Грей? Что случилось? Я… я случайно заморозила тебя? — Ее голос дрожал, пальцы торопливо вытирали его слезы, проверяя, не покрылась ли кожа инеем. — Слышала, иногда такое бывает при поцелуе… особенно если волнуешься…       Грей фыркнул сквозь слезы, его смех получился дрожащим и немного истеричным. — Нет… Ты не заморозила… — Он утер лицо рукавом, но новые слезы тут же выступили на глазах. — Просто… это не сон, правда? — Его голос сорвался на высокой ноте, и он внезапно прижал Касуми к себе, уткнувшись лицом в ее плечо. Его пальцы впились в ткань ее голубого платья. — Я так боялся, что ты… что это просто…       Камилла, стоявшая в стороне, не выдержала и мягко сказала: — Это не сон, Грей. Все по-настоящему.       Касуми обняла его за шею, ее голубые волосы окутали их обоих, как занавес, скрывая от посторонних глаз. — Это лучшая сказка из всех, что я знала, — прошептала она.       Грей всхлипнул, но на сей раз уже от смеха: — И я не могу поверить, что расплакался во время первого поцелуя. Какой же я идиот… — Все в порядке, — Касуми откинула волосы назад, ее глаза сияли. — Зато теперь у нас есть что вспомнить. Гораздо лучше, чем твоя попытка поцеловать меня в том жутком складе, когда я была вся в крови, включая губы. — Ка-су-ми! — Грей аж подпрыгнул, его лицо стало пунцовым. Он закрыл лицо руками. — Не говори такое вслух! Мы же в общественном месте!       Девушка лишь рассмеялась и снова обвила его шею руками. Грей, все еще красный до кончиков ушей, осторожно обнял ее за талию. — Виват! — закричал кто-то.       И тут случилось неожиданное — толпа, больше не в силах сдерживаться, внезапно подхватила их на руки. Грей вскрикнул от неожиданности, а Касуми засмеялась, когда их подняли так, что они оказались лицом к лицу, все еще держась за руки. — Принцесса Касуми Локсар и ее прекрасный принц! — кричали люди, качая их в воздухе.       Грей хотел бы возмутиться насчет «прекрасного принца», но в этот момент он встретился глазами с Локсар — ее глаза сияли, голубые веснушки-снежинки переливались, а губы растянулись в самой искренней улыбке, которую он когда-либо видел.       И он понял — какая разница, как его называют? Она счастлива. Он счастлив. А значит, все остальное неважно.       Толпа вынесла их из кафе под летнее ночное небо, усыпанное звездами, и Грей подумал, что даже в самых смелых мечтах не мог представить себе такой сказочный финал… который на самом деле был только началом.       Камилла и Сэра стояли у выхода, наблюдая, как их подопечные уносятся в ночь на руках у незнакомцев. — Ну что, — сказала Сэра, утирая уголок глаза. — Похоже, теперь нам нужно будет учить мальчишку, как ухаживать за принцессой.       Камилла улыбнулась. — А девочку — как не заморозить своего принца от счастья.       Они вышли на улицу вслед за толпой, оставив кафе позади.       А впереди, под сияющими фонарями, под снегом, который вдруг начал падать, как в кино, влюбленная парочка держалась за руки, смеялась, краснела и смотрела друг на друга — как будто весь мир принадлежал только им.