Я напишу тебя гризайлью

Семь дней спустя Дионис снова стоял перед железной дверью, не решаясь постучать. Всю неделю он анализировал ситуацию и переживал. У подростка не получалось решить, что же ему теперь делать. С одной стороны, бросать занятия не хотелось, и не только из-за тяги к рисованию - он все-таки признал себе, что в течении всей недели очень скучал по Ампелу и с нетерпением ждал встречи именно с ним, а не с холстом и красками. С другой же, такие отношения он хоть и не презирал, но относился с непониманием. Он знал, что некоторые из его друзей пробовали спать с парнями из любопытства, но старательно игнорировал это, как маленький недостаток или причуду. Теперь же, когда юноша сам оказался в такой ситуации, не замечать этого больше не получалось. Также он был чуть ли не шокирован напором Ампела. Выходит, что подозрения Диониса подтвердились, и учитель методично соблазнял его. Но больше всего подростка пугало то, что Ампел видит в нем просто очередной трах. Дионису была хорошо знакома жизненная позиция таких людей, как его учитель – делай, что хочешь, пока есть деньги, а когда закончатся - найдешь еще. К тому же, он уже два раза видел Ампела со случайными девушками, и один раз даже чуть ли сам не стал ей, когда тот полез к нему в клубе выпивший. И это о много говорит. Дионис же понимал, что медленно, но верно влюбляется в своего учителя и противостоять этому никак не мог. Он буквально кожей ощущал, что ничего, кроме страданий, это ему не принесет, а лучшим выходом было позвонить Ампелу и отказаться от его услуг учителя. Но, но, но... С мазохистским упорством, он решил все же прийти на занятие и поступать так же, как и всегда - не замечать правил и делать то, что хочется. Замок неожиданно щелкнул, и дверь отъехала во мрак квартиры. - Ну и долго ты тут еще топтаться будешь? Вспыхнув, Дионис опустил голову и переступил порог. Ампел выглядел вымотанным и не выспавшимся. Опять всю ночь провел в клубе или еще где, болезненно подумал юноша и снова уставился в пол. - Мне казалось, ты не придешь. Подросток нервно облизнул губы и Ампел проследил за этим жестом. - Я хочу рисовать, - тихо проговорил Дионис, после чего они немного помолчали так и стоя в прихожей, мальчишка неуверенно продолжил: - Те цветы... они, наверно, уже завяли. Я принес новые. Покраснев, он протянул Ампелу букет темно-бордовых, почти черных, роз, которые мужчина растерянно принял. - Спасибо, - сладко улыбнувшись, тихо сказал он, чем смутил парня окончательно. Они разложили на столе ярко-красную драпировку и поставили розы в высокую черную вазу, такую гладкую, что почти половина ее была в бликах. - Как-то мрачновато, - высказался Ампел, внимательно разглядывая получившуюся композицию. - Мне нравится, - ответил Дионис, так же разглядывая Ампела. Кинув взгляд на подростка, Ампел хитро улыбнулся и снова посмотрел на натюрморт, задумчиво протянул: - Ты знаешь. Мне кажется, с этого положения сморится не очень удачно. Тебе нужно пересесть. - И куда же? - Удивился мальчишка, оглядев комнату в поиске наилучшего места. Ампел, взяв юношу за руку, потянул его в сторону, тот удивленно посмотрел на него, но мужчина развернул его лицом к натюрморту: - Смотри туда. Чувствуя что-то странное от касания их рук, Дионис попробовал игнорировать это и направил все свое внимание на розы, передвигаясь только благодаря руке учителя. Не видя, куда идет, он так сосредоточился на своем занятии, что упершиеся во что-то колени и короткое падение стали для него полной неожиданностью. Почти в ужасе Дионис посмотрел в лицо учителя, на которого он так внезапно плюхнулся, тот довольно улыбался. - Вот. Это положение самое лучшее. Разжав пальцы, вцепившиеся в рубашку Ампела, Дионис попробовал встать, но у него только получилось неуклюже взмахнуть руками и ногами, потому что кресло было чересчур низким, а руки мужчины слишком цепкими. - Ну, посмотри же. Идеальная постановка, - прошептал Ампел в ушко брыкающегося подростка, вызывая у него приятное тепло внизу живота. Дионис замер боком, понимая, что елозить на штанах мужчины не лучшая идея, и беспомощно посмотрел на натюрморт. Да, выглядел он действительно завораживающе. Закатное солнце, льющееся из окна, придало красной луже шелка зеркальный блеск, оживило ее, узкая ваза выглядела чернее самой ночи с одной стороны и сияла звездами - с другой, длинная темная тень ползла от нее по глади красного в сторону противоположной от окна. Бархат лепестков контрастировал с гладкостью шелка и играл всеми оттенками багрового и черного. Это было так прекрасно! У Диониса перехватило дыхание, и сердце забилось чаще; он испытал почти физическое удовольствие, глядя на это олицетворение мрачной романтики и какой-то темной обреченной любви. Нечто подобное он ощущал, когда занимался со своими волосами или смотрел на Ампела. Подросток повернулся к мужчине горящими глазами, позабыв обо всем: - Я хочу нарисовать это. Мужчина смотрел на него, будто хотел запомнить его лицо навсегда. И приоткрытые в творческом экстазе влажные губы, и сияющие вдохновением блестящие глаза, и легкий румянец на бледности щек. Он выглядел как больной горячкой. Но нет - эта болезнь иного рода. Болезнь опасная и прекрасная. Ампел поднял руку, но не коснулся лица мальчишки, он впитывал в себя его образ, поражаясь насколько он красив в этом состоянии. Вроде ничего необычного в нем нет, но... он как-то неуловимо изменился, это окрыление искусством наполнило его жизнью и энергией, осветило изнутри. Ампел смотрел на Диониса тем взглядом, которым сам юноша только что любовался постановкой с розами, Ампел смотрел на него, как на величайшую из ценностей, отчего подросток сильно смутился и опустил голову, пряча взгляд за красной челкой. Мужчина тронул его подбородок в легчайшем прикосновении и мягко поднял, заставляя смотреть в глаза. - Ты так прекрасен. Я хочу нарисовать тебя. Медленно приблизив лицо к мужчине, Дионис прикрыл глаза. Он так хотел этого. Губы Ампела почти невесомо коснулись его, аккуратно открыв, язык медленно скользнул вглубь, мужчина целовал его бережно и трепетно, будто боялся спугнуть или причинить вред. Но Дионису хотелось не этого. Он вцепился в волосы учителя, жестко дергая их, и углубил поцелуй, делая его все более жарким и яростным. Не разрывая связи, он, игнорируя скрип кресла, при помощи Ампела поднялся и оседлал его бедра, худые пальцы мужчины пробежались по линии позвоночника вниз, и он поднял футболку юноши, скользя по обнаженной спине руками. Дионису показалось, что один из его набросков в альбоме воплощается в реальность, он раздвинул тонкие ноги шире, сильнее вжимаясь в мужчину. Одну руку Ампел опустил вниз, сжимая ягодицы стонущего юноши, а другую переместил вперед, положив на пах и слегка огладили выпуклость. Дионис задвигался на нем, то приподнимаясь, то опускаясь снова и вжимаясь еще плотнее, ощущая твердость мужчины сквозь ткань джинсов. Юноша потерся о живот Ампела, и тот застонал мальчишке в рот, сжимая ягодицы сильнее и пытаясь расстегнуть джинсы. Кресло скрипнуло особенно жалостливо, и они оказались на полу. Спинка откинулась назад, и Ампел повалился на нее, утягивая за собой ошалевшего парня. Дионис, распластавшийся на своем учителе, уставился на него, посмотрел немного, а потом расхохотался. Мужчина, досадуя на чертово кресло, которое все испортило, немного подулся, но быстро присоединился к хохоту подростка. Они смеялись, как сумасшедшие, выплескивая возбуждение, нервное и физическое. - Я ведь с самого начала знал, что оно развалиться, - простонал подросток, вызываю новую бурю веселья. Когда они, наконец, успокоились, Ампел поцеловал мальчишку в нос и, приблизившись к аккуратненькому ушку, прошептал: - Мне, конечно, безумно приятно, когда ты так лежишь на мне и ерзаешь, но не мог бы ты все-таки дать мне навести порядок? Густо покраснев, Дионис встал сперва на руки и колени, нависнув над мужчиной, который пристально разглядывал потолок, и неловко поднялся. Ампел встал следом и принялся собирать обломки кресла, юноша спохватился и стал помогать. Ведь сломали они его все-таки вместе. Когда все было прибрано, Дионис начал писать натюрморт с розами, что немного разочаровало мужчину, он чуть-чуть, да надеялся на продолжение. У него вон диван еще целый есть. Но грустил он недолго, стоило ему снова увидеть это удивительное выражение лица мальчишки, как он тут же приготовил себе рабочее место и тоже приступил к рисованию. Их урок сильно затянулся, ведь Дионису хотелось дописать сегодня, иначе к следующему занятию розы завянут, но, как он не старался, все равно не успел. Ампел заметил его расстройства и, подойдя, положил руки на плечи. - Ты можешь прийти завтра и дописать. - Правда? - Он развернулся, смотря на мужчину с надеждой. Тот, глядя только на его губы, кивнул. Дионис, заметив этот горящий взгляд, улыбнулся и потянулся к мужчине. Ампел тут же подался навстречу, желая проникнуть в теплый влажный рот и потискать мальчишку пониже спины. Когда они почти коснулись друг друга, Дионис резко повернул голову, уходя от поцелуя, и, мазнув по щеке, чмокнул мужчину в щеку. - Мне уже пора, - с придыханием прошептал он, обдавая теплом шею Ампела, и, отстранившись, весело рассмеялся. Немного выбитый из колеи, Ампел проводил его до порога, на автомате закрыл замок и устало прислонился спиной к двери. И что ему теперь с этим всем делать? Пришедший на следующий день Дионис, посветил себя всего только рисованию, не отвлекаясь на попытки Ампела продолжить то, что так некстати прервало треклятое кресло. Мужчине не оставалось ничего, кроме как смириться и самому приступить к полотну. Ведь он не часто могу увидеть такое выражение у своего ученика. К тому же, мужчина знал - стоит мальчишке завершить розы, как он приступит к изучению более приятных техник рисования. Вымотанный, но довольный, Дионис покинул квартиру мужчины, даже не удостоив того легким чмоком. Вся эта ситуация с креслом его ужасно смущала, и ему было сложно не то что предпринимать какие-то действия в отношениях с Ампелом, а даже и думать об этом. Так что пока он решил подождать следующий ход мужчины, а там уже действовать как получится и как захочется. А свой ход Ампел решил сделать уже на следующем уроке.