Всепоглощающее чувство

      Ревность — это то чувство, которое съедало его изнутри, не оставляя после себя ничего, кроме жгучей пустоты. Вокруг Микасы крутилось столько назойливых полудурков, что аж тошно становилось.       Возьмём того же Жана, который постоянно делал какие-то романтические замашки в её сторону. То букет подарит, состоящий из не пойми чего, то комплимент «просто так» сделает. Леви был уверен, что это донимало не только его, но и юную Аккерман. Сколько бы он ни наблюдал, она всегда с безразличием на лице принимала подарки, а на комплименты отвечала сухое «Спасибо», а иногда вообще всё игнорировала.       Леви бы и сам хотел хоть раз подарить ей что-нибудь, порадовать, но повода не находилось, да и где это видано, чтобы суровый капитан дарил подарочки своей подчинённой? Правильно, такого и быть не может.       Ещё его немного пугала, та мысль что Микаса также отошьет его, как Жана или любых других парней из разведки. Хотя, у Аккерман бы не хватило сил отшить своего грозного начальника, но от такой мысли лучше не становилось.       Всё, что ему оставалось, так это наблюдать со стороны, как темноволосой снова дарят цветы и сжимать до скрежета зубы, чтобы сдержать свою ревность.

***

— Сегодня убираем северное крыло замка, а то там уже давно всё пылью заросло, — с небольшим раздражением проинформировал свой отряд Леви. — Почему только наш отряд убирается? — неожиданно вставил свое слово Жан, печальными глазами смотря на капитана, который с пугающим безразличием глядел на него. — С чего ты это взял? Вот отряд Ханджи тоже сегодня убирает по расписанию, или ты вызываешься им помочь, после того, как закончишь уборку в северном крыле? — Кирштейн сглотнул от серьёзного тона Леви и отвел взгляд в сторону. — Никак нет, сэр — ответил Жан, рассеянно уставившись в тарелку.       Все с испугом посмотрели на серьёзного капитана, порой даже забывая дышать. Одна Микаса с безразличностью относилась ко всей этой ситуации, спокойно поедая тёплый картофельный суп, делая вид, что ничего не слышит и не видит.       «Даже сейчас она игнорирует моё присутствие», — с досадой подметил Аккерман и, последний раз взглянув на подчинённую, выпрямился, держа путь к выходу из столовой. — Чтобы через тридцать минут были уже на месте! — последнее, что он выкрикнул, уходя прочь.       Леви нравилось то, что Микаса была довольно чистоплотна, но не настолько, как он сам. Убиралась она всегда молча и очень хорошо, никогда не ныла и всегда выполняла работу полностью, да так, что даже придраться не к чему, чтобы привлечь её внимание.       А хочет ли он вообще добиться её драгоценного внимания, которого было и так мало в его сторону? У него не было точного ответа.       У мужчины нет времени на всё это, и Леви до сих пор надеется, что чувство к Микасе вскоре его отпустит, но с каждым днём они становились сильнее. Она для него была слишком таинственна и притягательна, что, конечно же, тоже привлекало его.       Даже сейчас, когда Микаса мыла полы в коридоре с помощью швабры и старой половой тряпки, он не мог оторвать от неё взгляд, где-то в глубине сознания надеясь, чтобы кто-нибудь другой из сто четвертого отряда не заметил его задумчивый взгляд в её сторону. Она была одета в обычную форму разведки, только ремни сняла, чтобы легче было убираться и ничего не стягивало тело; шарф девушка, похоже что, оставила в казарме для удобства в дальнейшем или же чтобы не запачкать эту «тряпку». Сейчас он остановил взгляд на её бледной длинной шее, она была очень хорошо видна, так как девушка собрала свои прямые блестящие волосы в короткий хвост. Леви подметил, что на её прекрасной шее хорошо бы смотрелись засосы и укусы поставленные им. — Микаса! — он оторвал свой заинтересованный взгляд от её прекрасной шеи и посмотрел на парнишку, который её позвал. — Давай я тебя помогу, всё равно я свои дела сделал, — Жан говорил это на тон тише, чтобы капитан их не услышал и не сделал выговор, но у Леви прекрасный слух, и он уловил тихий голос Кирштейна.       Смотря ей в глаза, парень начал тянутся к швабре, не услышав ответ Микасы, при этом как бы «случайно» касаясь её изящной руки, своими омерзительными пальцами. Это настолько выбесило Ривая, что тот чуть ли не вскипел на месте, а затем в попытке успокоиться сильно сжал и разжал ладонь. — Кирштейн! — Жан испуганно отдернул руку и растерянно посмотрел на капитана, взгляд которого был слишком пустой, а от самого мужчины веяло страшным холодом. — Да, сэр! — парень вытянулся по струнке и с небольшой паникой ожидал того, что скажет Аккерман, уже не обращая внимание на азиатку. — Кто тебе разрешал брать дела Аккерман на себя? — голос Леви был спокойный и, парадокс, пугающий до дрожи в теле. — Н-никто, — испуганно проговорил Жан, а Микаса наблюдала за всей этой картиной, осторожно прижимая к себе швабру, так и не проронив ни одного слова, лишь растерянно переводя взгляд со злого капитана на испуганного до чертиков Кирштейна и обратно.       Леви подошёл ближе к Кирштейну и, схватив его за ухо, повел в противоположную сторону от Микасы, которая также растерянно провожала их взглядом. — Я тебе придумаю занятия, — буквально прошипел эти слова брюнет и увёл запуганного парня от девушки.       Саша и Конни, которые тоже убирались в этом коридоре, наблюдали за всем этим, превратившись в неподвижные статуи, прижимая к себе тряпки и стараясь быть незамеченными злым Леви. — Сегодня он какой-то не такой, — прошептала Саша, укусив сворованный хлеб со склада, а Конни, посмотрев на то, что она держит в руках, стал ругаться из-за того, что она опять ворует запасы.       Микаса, безразлично посмотрев в сторону ушедших, а затем на конфликтующих, промыв тряпку, принялась работать дальше, желая побыстрее все закончить.       Хуже злого Леви, может быть только ревнующий Леви…