Всепоглощающее чувство

      Прикрыв свои небесно-голубые очи, Ривай наслаждался тишиной, царившей на зимней улице. С небес падали белоснежные хлопья разных размеров и форм, которые изредка оседали на чёрные волосы мужчины и начинали таять. Вокруг была оглушающая для ушей тишина, не было слышно даже завывающего ветра, лишь изредка где-то могла неожиданно качнуться голая ветка, заставляя слегка вздрогнуть всем телом.       Следуя какому-то неведомому порыву, Леви открыл глаза. Безразлично глядя на протоптанный снег под своими ногами, он совершенно не моргал. Мороз пронизывал до кончиков пальцев. Пальто никак не согревало тело, отчего пальцы с кончиком носом онемели, но он совершенно не обращая внимание на холод, так и сидел одиноко на покрытой снегом лавочке, среди ночной зимней тишины.       Скоро Рождество, а значит, и его день рождения, однако радости как таковой ни капельки не чувствовалось, лишь почему-то становилось грустно и тоскливо. Ведь всё, чего желал Леви, так это просто спокойствия и тишины в своей жизни, но годы летели очень быстро, а на душе, да и в жизни не становилось спокойнее, только прибавлялось всё больше проблем и беспокойств.       «Микаса», — медленно пронеслось в голове имя любимой женщины, которая доставила ему очень много беспокойства за этот год. Мужчина также медленно перевёл свой безразличный взгляд со снега на дальнее тёмное окно лазарете, где в данный момент спала спокойным сном черноволосая девушка с переломами руки и рёбер.       Его взгляд заметно потускнел, и он перевёл взгляд обратно, тяжело выдыхая горячий воздух, отчего образовался пар, который сразу же рассеялся, будто его и не было. Наконец-то встав с лавки, он отряхнул пальто от снега и прошелся рукой по волосам, с которых упало пару снежинок. Проходя по снежной дорожке, он подошёл прямо к дверям штаба. Потоптавшись на месте и очистив обувь от снега, Леви открыл большую скрипучую дверь, заходя в тёмный просторный коридор.       Расстегнув слегка мокроватое пальто, Аккерман снял чёрный шарф, который до это туго сдавливал шею. Облегченно выдохнув, Леви двинулся по пустым и тёмным коридорам в сторону медицинского корпуса, где находится лазарет, а в нём и была раненая девушка.       Микаса опять отдалась своим эмоциям, полностью потеряв здравый смысл. Леви уже не хватало ругательных слов, чтобы выразить свое очень крупное недовольство. Микаса умна, сильна, но, черт возьми, слишком импульсивна. С этим нужно что-то делать, иначе девица и до тридцати лет не доживёт. На поле боя нужно иметь холодную голову, а она может сорвать целую миссию лишь из-за того, что с Эреном что-то случилось.       Аккерман знатно потрепала ему и так последние нервные клетки на недавней вылазке, что у него чуть ли не появился нервный тик. Поэтому, как только здоровье Микасы придёт в норму, он точно даст ей суровое наказание. Слишком много поблажек мужчина ей даёт, нужно срочно исправляться, иначе потом буду вопросы со стороны сослуживцев.       Со временем глаза привыкли к темноте, а ноги, шедшие по каменному полу, привели его прямо к деревянным дверям, на которых висел номер палаты. Именно здесь и лежит Микаса. Ладошки немного вспотели, а дыхание участилось, также как и сердцебиение, в голове начала беспрерывна крутиться навязчивая мысль: «А вдруг она не спит?». Скорее всего, это вряд ли, ведь медсестры ещё днем говорили, что, вероятнее всего, девушка проспит вплоть до самого утра из-за того, что организму нужно восстановиться, поэтому шанс быть пойманным троекратно уменьшался.       Тяжело выдохнув и потерев потные ладони, он прикоснулся к деревянной ручке, медленно надавливая вниз. Двери лениво открылись, и Леви выдохнул уже от облегчения, из-за что петли, которые до этого издавали пугающие не на шутку звуки, больше похожие не на скрип, а крики из Ада, на днях наконец-то смазали, и они перестали издавать этот отвратительный скрип, как колени дряхлой старушки лет восьмидесяти.       В комнате сразу отчётливо прослушивалось тихое сопение раненых, хотя в этой палате были только двое — Аккерман и Браус, но вторая персона поранилась не так и сильно, как могла бы, так что, если верить слухам, Сашу выпишут уже завтра. Поразительное везение: не было ни одной вылазки, когда эта добродушная девушка с хвостиком сильно поранилась бы.       Мужчина без лишней спешки пытаясь не вызвать скрипение досок под ногами, прошёл к койке, на которой спала Аккерман. Микаса лежала на спине, повернув голову вправо, а загипсованная рука лежала у неё на груди, которая медленно вздымалась и опускалась. Ее пухлые губы были слегка приоткрыты, а волосы разбросаны на подушке. Одеяло валялось в скомканном состоянии где-то сбоку, совершенно не согревая во сне её тело.       Осмотрев её и хмыкнув, Леви аккуратно стянул одеяло, дабы не потревожить её сон и, расправив его в воздухе, медленно накинул толстую ткань на Микасу, а затем поправил углы. Девушка слегка поежилась и нахмурилась, но спустя некоторое время она снова расслабилась, продолжая тихо сопеть.       Довольный тем, что остался незамеченным, он посмотрел на близстоящую тумбу, на которой творился полнейший хаос. Аккерман вроде ответственная девушка, но на тумбочке был полный бардак. Разбросанные коробочки от лекарств и мазей, а ещё куча фантиков от конфет и листы бумаги, на которых были пятна чернил. И среди всего этого посередине пустая грязная чашка, в которой, предположительно, был чай.       Если доверять его памяти, то сегодня вечером солдаты из сто четвёртого посещали девушек, принося им гостинцы, но потом, как, он видит, убраться было некому. Поэтому, немного закатав рукава и наплевав на верхнюю одежду, запихнул шуршащие фантики себе в карманы, потому что решил, что выбросит их по дороге в кабинет. Затем аккуратно сложив бумаги и перо с чернилами рядом с ними, Аккерман взял в руки чашку, намереваясь отмыть её и вернуть на кухню.       Убедившись, что тумба стала более или менее опрятной, Ривай ещё раз взглянул на спящую, которая так и лежала в том же положении, только её голова была направлена уже в его сторону, а локоны чёрных коротких волос, закрывали на половину её лицо.       И будто не ведая, что он делает, пальцы его левой руки потянулись в сторону спящей девушки, а затем одним коротким движением откинули волосы назад, слегка касаясь её щеки и уха.       Сердце мужчины по-настоящему трепетало каждый раз, когда он нежно касался её. Касания во время рукопашного боя были не в счет. Ведь во время них он грубо хватал, то тонкие запястья, то жилистые плечи, ударяя её живот или в грудь. А когда он касался её нежно, не причиняя боли, его живот будто переворачивался вверх дном, а сердце гулко билось от смущения и счастья.       Миг длился недолго, Леви сразу же отдернул руку, будто засунул её в кипяток. Он ведёт себя, как влюблённый шестнадцатилетний мальчишка, у которого пубертат в самом рассвете сил. И за это было чертовски стыдно.       Схватив покрепче в правой руке пустую чашку, черноволосой мужчина, как можно быстрее решил удалиться из палаты.       Лучше бы он ей подарил цветы, чем устраивал мини-уборку и укрывал одеялом. Точно, как наступит весна, Ривай обязательно подарит ей в тайне букет полевых цветов.