Демоны Луффи

      За спиной с грохотом рухнул эшафот, и ударная волна едва не сбила меня с разом ослабевших ног.              Сил больше не было.              Это навалилось внезапно. Неожиданного и… ожидаемо. Стоило только тяжело приземлиться на площадь, спрыгнув с эшафота — колени подкосились так, что я едва устоял: всё накопившееся напряжение последних не дней даже, недель, вся усталость долгого бодрствования, бесконечной беготни и махания кулаками, и даже боль перетруженного тела — они нахлынули разом. Слишком долго. Я слишком долго был в опасности, слишком долго ждал нападения в каждую секунду, слишком долго переживал за что-то. Это должно было сказаться. Не могло не сказаться. Я надеялся, что мы успеем сбежать, прежде чем это случится, но…              А война вокруг как будто стала быстрее, ожесточённее…              Но может, так казалось, потому что даже мой разум больше не поспевал за происходящим.              Нас атаковали… Пытались атаковать высшие офицеры дозора, отчаянно прорываясь к нам, очевидно, чтобы не допустить побега Эйса — уже то, что он покинул эшафот, было ударом по репутации, и большего они позволить не могли. Пираты Белоуса сдерживали их, как могли, давая нам время оклематься, но напирали на них сильно, и было ясно, что рано или поздно нам придётся защищаться самим.              Я выпрямился, собираясь с остатками сил одними лишь силой воли и нежеланием сдаваться, и глянул на бледного брата, с досадой понимая, что он тоже не боец: побитый ещё Тичем, а потом, наверняка, и дозором, слишком долго скованный по рукам и ногам и порядочно истощённый, а ещё разбитый морально… Едва ли он мог достойно держать удар, особенно с серьёзными противниками, вроде Шичибукаев или адмиралов, а то и самого Сенгоку.              Мы выдохлись. Достигли предела. Словно не было за плечами опыта выживания в мире, куда отправляла нас королева — то было слишком давно, как в другой жизни, в которой мы не позволяли себе расслабляться только потому, что население родной планеты не пестрело монстрами.              Непростительно.              Брат мрачно глянул на меня. У меня дёрнулся нервно глаз, но я усмехнулся, понимая, что он тоже вспомнил один проклятый мир и подумал о том, что выживать-то нам не впервой, но мы оба как будто забыли об этом. Только это не меняло реальности, в которой у нас был один единственный путь — сражаться.              И мы сражались.              Вдохнули поглубже как-то синхронно, выдохнули и… кинулись в самую гущу боёв, туда, где неразбериха, где можно было попасть под удар своих. Туда, где плотность врагов зашкаливала, а потому было… проще, безопаснее, ведь там все мешались друг другу, а опасаясь задеть своих — не использовали по-настоящему опасных навыков.              Пираты, увидев, что мы вернулись в битву, конечно, оживились, засуетились, с новыми силами прорываясь к кораблям, а ещё теперь, наконец, к старику Белоусу на помощь.              Но прозвучал взрыв. И я как раз был в прыжке — видел краем глаз, как великий пират пошатнулся, и, вроде как, чтоб сохранить равновесие, припал на одно колено, тяжело опираясь на своё оружие — здоровенную нагинату. Тут же молнией промелькнули в памяти его слова и просьба, и вдруг стало так… досадно, потому что я понимал: кое-что дозор всё-таки себе отхватит победного.              Потому что Белоус выбрал себе смерть и могилу.              И выбрал не ныне, не в бою, тяжело, но с боевым рыком поднимаясь на ноги и понимая, что с его здоровьем при его ранах долго не проживёт, а давно, ещё когда узнал, что Эйса схватили. А может, раньше, когда понял, что жизнь идёт к завершению, решил сунуться в первый же масштабный бой один или вместе со всей своей семьёй только ради одного: смерти несокрушимым в битве с врагом, а не немощным и угасающим в постели в окружении близких. И ныне к смерти он и готовился, отражая атаки и как будто бы ожидая подходящего момента, чтоб продать жизнь подороже.              Он ждал нас. Ждал всех тех, кто успел подобраться к эшафоту. Ждал, когда мы пробьёмся, чтоб на пути к кораблям оказаться у него за спиной. Казалось, что он просто прикрывал отступление… И о, как же хотелось в это верить.              И как же хотелось не думать об этом! Тем более, что и враги наседали — к тому времени ранены были уже, наверное, все командиры дивизий и капитаны союзников белоуса, которые вместе со мной и Эйсом и неслись то ли к кораблям, то ли к старику. И мы прорывались! Несмотря на изнеможение, несмотря замедлившуюся от усталости реакцию. Прошло всего ничего времени, но уже было ясно — прорвёмся. И на корабли погрузимся, и отплывём. Да!              Только нас будут преследовать, и не факт, что корабли станут нам спасением, а не могилой.              Пушки-то никто не отменял…              Да, пушки, дальнобойные батареи и обычные корабельные пушки — нас будут обстреливать из всех стволов. И потому ещё ничего было не кончено.              Но в какой-то момент мы вырвались из окружения и даже оторвались от большинства преследователей и… мир тут же треснул у нас за спинами. Зашаталась земля, вздыбились воды великого океана. И многие пираты, у кого силы были совсем на исходе, не удержав равновесия, попадали, кто на задницы, кто на колени. И обернулись, конечно же. Не все, но многие из нас.              Я не оглядывался. Я закрыл глаза на миг, в общем-то, понимая: это и был план Белоуса. Он дал нам спасти Эйса, но, зная, что так просто нас не отпустят, просто силой своего Дьявольского Плода отсёк нас от врагов, расколов остров огромной пропастью, через которую невозможно быстро перекинуть мостки, что означало, что преследование смогут продолжать лишь старшие офицеры дозора и те, кто обладал способностями, способными пропасть преодолеть. А сам Белоус остался на той стороне. Вместе с врагами. Отвлекая их на себя.              И Пираты, осознавая это, рыдали выли в голосину, звали отца, умоляя уйти вместе. А кто-то даже пытался вернуться к нему, помочь.              Марко кинулся было на крыльях к своему старику, но… Но понимая, к какой развязке войны идёт дело, дозорные не могли позволить себе упустить хоть какую-то добычу, даже если это престарелый Йонко. Кизару перехватил Феникса, да так ловко раня своими световыми лучами и тут же сковывая наручниками из кайросеки.              Его спасли лишь то, что случилось это на стороне пиратов, и командиры Белоуса, не сдерживая рыданий, конечно, отбили товарища.              — Отец! — орал в голосину Эйс, тоже собиравшийся прыгнуть на ту сторону.              Но Белоус рявкнул, чтобы мы уходили. Назначил Марко преемником, просил позаботиться о жителях его акватории и друг о друге. Просил простить.              Прощался.              Прощался, замахиваясь нагинатой вновь, чтобы снова атаковать.              На нашей, пиратской стороне, ещё оставались дозорные. Да и офицеры опомнились, перепрыгивая пропасть, кто как, и снова нападая. Подло — на самых обессиленных. Но прорываясь к нам с Эйсом — главным целям.              И мы тоже опомнились и вновь побежали. Со слезами на глаза, но побежали, спасаясь от адмиралов, вице-адмиралов, а иногда и от контр-адмиралов. И мы снова сражались. Не один на один уже, а все вместе, так, будто были одной командой, отбивая у врагов каждого из нас. С рыком бросались в бой снова и снова, защищая и защищаясь.              И вот до кораблей оставалось всего ничего. Совсем немного — рукой подать. И я уже видел, как махал мне рукой кто-то из бывших заключённых Импел Даун. А потом, сделав шаг, внезапно зашатался и рухнул на колени Эйс, и почти сразу я сам, отвлёкшись на него, запнулся о подвернувшийся под ноги камень и сам упал рядом. Перед глазами тут же потемнело, к горлу подкатила тошнота, воздух выбило из лёгких. Встать? Я даже не понимал, что происходит — сам я так сверзся или то была чья-то атака. И руки дрожали. И ноги.              Я пытался отдышаться, часто моргая, чтоб сморгнуть темноту. А когда это сделал — как-то глупо и тупо посмотрел на Эйса, уставившегося на меня непонимающе, сбито с толку, и только и хлопавшего ресницами.              Пираты неслись мимо, то ли увлечённые побегом, то ли привыкшие к тому, что мы сами отбивали атаки. Где-то за спиной грохотали небольшие пушки и всё ещё рычал грозно до мурашек Белоус. Что-то орал Сенгоку, то ли ему, то ли нам, то ли…              А мы вот стояли на коленях, будучи не в силах встать, и смотрели друг на друга.              А враги как-то тоже… то ли не замечали, то ли не осознавали, но не трогали нас.              Не трогали, пока нас не увидел Акаину. Один взгляд — недоумённый, но ставший торжествующим за мгновение — и я понял, что, если не найду в себе силы, то от его рук и сгину.              Он ведь всегда славился жестокостью и тем, что пощады не давал никому, предпочитая кончать пиратов на месте, без суда и следствия. К тому же у него был прямой приказ: убить меня любой ценой. И выбирая из двух желанных целей он, от чего-то, ни секунды не колебался. Кинулся на меня на немыслимой скорости…              Да, на немыслимой. Только мне казалось, что очень медленно. Вот он был ещё далеко. Вот он сверкнул взглядом. Вот прыгнул в мою сторону, на лету используя способности своего Дьявольского Фрукта, чтоб преобразовать массивный кулак в магму…              Спастись от такого было…              Нет, я пытался. Судорожно собирал в себе силы, чтобы встать, но тело не слушалось. Отчаянно пытался остановить Акаину с помощью ветра, но раскалённый кулак менял направление потоков без малейшего напряжения со стороны адмирала. Я думал, в какую сторону упасть на бок, чтоб уклониться…              Но на самом деле уже прекрасно понимал, что самостоятельно не спасусь.              Бывают вот такие ситуации, когда все твои навыки, весь твой ум да и вообще возможности оказываются бесполезны. И это был как раз такой случай.              Акаину оставалось совсем чуть-чуть до меня, когда я цеплялся за мысль о том, что обещал накама вернуться, а значит, должен был выжить. Успел подумать, что, быть может, кровь демонов мне поможет и даже ускользавшими силами попытался нарастить чешую и покрыть её Волей Вооружения — не факт был, что это спасёт, но то был хоть какой-то шанс.              Только я, на готовясь принять удар, на мгновение зажмурился, и этого хватило, чтобы Эйс, видимо, в отличие от меня, собрав остатки сил, материализовался между мною и адмиралом, тем самым прикрывая от атаки. Паника осознания тут же затопила моё сознание, вырываясь в отчаянный крик:              — НЕТ!              И в тот же миг раскалённый кулак магмы с глухим ударом, влажным хлюпом и последовавшим за ним шипением кипевшего сала пробил тело. Но не моё и не Эйса, а… Крокодайла?!              — Какого?! — произнесли мы с Эйсом шалело одновременно. А Крокки сплюнул кровь, улыбнулся, оскалившись искажённому яростью лицу Акаину, и прошептал:              — Не хочу жить с твоим рабским ошейником на горле — со страхом перед твоей сущностью. Ты вытащил меня, Монки Д Луффи, из ада, и я отдал тебе долг. Живите долго, чёртовы ублюдки, и за меня — тоже, — больше выдохнул он в последний раз, чем произнёс. И умер. Совсем умер — не ощущался живым Волей Наблюдения больше.              Я смотрел на тело заторможенно, на его ухмылку, навечно застывшую на устах…              Он же так… боялся и ненавидел? Разве он не мечтал меня убить? Или хотя бы о моей смерти?              Акаину, брезгливо поморщившись, отбросил окровавленное, пробитое насквозь, тело и снова повернулся к нам. Но помощь снова пришла. Новую атаку, обжигая перепончатые руки, отбил Джимбей. Потом ему помог освободившийся от оков кайросеки Марко. Нас с Эйсом кто-то подхватил подмышки и поставил на ноги. А ещё мгновением спустя я почувствовал укол и понял, что снова могу стоять сам.              Только не мог отчего-то оторвать взгляда от тела Крокодайла.              — Мугивара! — встряхнул меня кто-то за грудки, взывая чуть не отчаянно, но и резко, мол, не время расслабляться. Я медленно перевёл взгляд на того, кто меня удерживал, и увидел Эмпорио Иванкова.              И словно очнулся.              Гормоны. Меня, да и Эйса, поставили на ноги его гормоны. А Крокодайл сдох за меня и Эйса. А война продолжалась, и мы должны были бежать.              Бежать…              Я выдохнул благодарность товарищу отца, собираясь с мыслями. И мы снова кинулись к кораблям.              И вот где-то в тот момент, когда мы с Эйсом, под присмотром Джимбея и Иванкова, схлестнулись с каким-то совсем незнакомым вице-адмиралом, практически снося его, а если точнее, вминая в камень площади, на кровавую сцену заявились новые лица. И не кто-нибудь, а сам Чёрная Борода Маршал Д Тич.              Поначалу его не заметили. Только я вдруг почувствовал Волей смутно знакомого человека, а Эйс побледнел. Но услышав хорошо запомнившийся смех, мы оба, да и вообще, наверное, многие, резко обернулись, чтобы увидеть этого самодовольного ублюдка, в окружении команды, а ещё — бывших заключённых Импел Даун, но не моих, а тех, кого я ещё сутки назад отказался освобождать.              Наверное, сильно удивился, когда, воспользовавшись шумихой, обнаружил тюрьму уже разгромленной?              Я усмехнулся.              И злился, как Багги, от того, что не было никакой славы в том, чтоб прийти на руины, опоздав взять то, что считалось неприступным?              А может, он, как и я, «клюнул» наживку Сенгоку? Скажем, чтобы добить Эйса — мало ли, может, у него были личные счёты с Роджером?!              Я смотрел на него, слушал его самодовольный смех, и чувствовал, как холодок ледяной ярости растекается по моей шее, плечам, как ногти превращаются в когти, как тело наполняется силой… Чувствовал, что зверею.              А ещё я чувствовал досаду и даже… страх? Но не свои, а Эйса. И именно он, его присутствие рядом, сдерживало и меня, и мои мысли от того, чтоб кинуться на врага, теперь смертельного, чтоб поставить на колени, унизить, а потом РА-ЗОР-ВАТЬ.              Гневный, нечеловеческий рык раздался у меня из глотки.              Кто-то рядом от этого звука икнул.              А я сжимал и разжимал кулаки, наверное, впервые успешно сдерживая собственную ярость — ярость не человека, а демона. Сдерживая, несмотря на то что видел, как Тич с командой окружили и без того раненого и через раз дышавшего Белоуса, оттесняя дозорных, понятно, с какой целью — не защитить и не спасти, ведь от предателя не стоит ждать извинений.              А я ведь мог вмешаться, мог изменить расклад сил. Достаточно было лишь раскрыться, достаточно было стать демоном, и тогда…              Но я уже дал слово. Ему, старику, которого и раньше уважал, а ныне и вовсе проникся его личностью, будто и мне он не был чужим — всего лишь капитаном брата.              — Старик… — невольно выдохнул я мысленно, коснувшись переговорного амулета и скривившись от происходящего. Я спрашивал без слов, действительно ли он хотел сдохнуть… так, от рук этих ублюдков, тем самым подарив им славу.              А ответ услышал в словах старика, обращённых к Тичу: он говорил, что Маршалла ему жаль и что он не прочь напоследок хорошенько отлупить заблудшего сына.              «Не вмешивайся, мальчишка», — тем самым сказал он мне.              И я, шумно вдохнув и выдохнув несколько раз, вернул себе хладнокровие, чтоб лениво, снова механически отбиваясь от не очень сильных дозорных, наблюдать за тем, как великий старик, пират, находившийся на самом краю жизни, разделывает своего зарвавшегося щенка — того, кого, как члена команды, считал сыном — как орех. Тич нападал, используя все свои возможности, пока его команда не позволяла вмешиваться в бой один на один. Но он был ничто против великого Йонко — старик успел его повалять, если не сказать, размазать. Гордость размазать и самомнение, унижая в глазах всех присутствовавших, и тех, кто видел войну. А Маршалл быстро понял, что ему не победить. И тогда… напал вместе с командой.              Много ли чести в том, чтобы нападать на величайшего всем вместе?! Один против… — я не считал, сколько их там было.              Именно таких «пиратов» и ненавидел мир, да и сами пираты.              Белоус защищался, как мог, снова и снова отбивая атаки. И даже всем пиратам Чёрной Бороды, вместе капитаном, наподдал он так, что те ещё нескоро смогут вернуть боевую форму. Белоус побеждал! И я видел, чувствовал, что с каждой минутой прихлебателей Тича всё сильнее поглощает страх. И они растеряли свою самоуверенность, не готовые ставить собственную жизнь на кон непонятных планов Чёрной Бороды. Сомнения читались на их лицах неприкрыто и, казалось, ещё немного и они взбунтуются, откажутся нападать, и план Тича, каким бы он ни был, рухнет, но…              Болезнь и раны, нанесённые дозорными, всё же сказались. В какой-то момент Белоус, отмахнувшись от очередной «назойливой мошки», выпрямился, запрокинув лицо к небу, выдохнул, покачнувшись, и вдруг неожиданно оглушающе заорал:              — ВАН ПИС СУЩЕСТВУЕТ!              Звук зычного голоса прокатился по площади да и по всему острову звуковой волной, эхом отдаваясь в закутках и каменных постройках, заставив вздрогнуть, казалось, весь мир. И шерсть встала дыбом, мурашки пробежались по спине…              А потом пришла пустота. Оглушающая, звенящая пустота. Ничто. В мире вокруг и где-то то ли в сознании, то ли в сердце. И тут же возникло понимание, что великого пирата, сильнейшего Йонко, великолепного капитана, хорошего друга и заботливого отца больше нет. Друг Золотого Роджера, его единомышленник, умер. И умер до дрожи легендарно, снискав себе славу в веках.              Если Роджер улыбался на эшафоте, да так с этой улыбкой и был похоронен, то Белоус… умер стоя, и так и не упал, даже после смерти.              На щеках отчего-то стало влажно.              Минуты осознания прошли в полнейшей тишине. А потом… навалилось. Кто-то рыдал, кто-то смеялся истерично, в основном приближённые, а кто-то и слова не мог сказать.              И до перепуганного насмерть Тича дошло, что старик Белоус мёртв, и он тоже загоготал, истерично, потрясённо, нервно.              Я сжимал плечо вывшего в голос Эйса, но сам… как-то цинично думал о том, что старик и в этом был хорош: умер не побеждённым, тем самым не позволив приписать свою смерть ни рукам дозорных, ни предателю-Тичу.              Только планам ублюдка такая смерть старика, кажется, совсем не мешала. Они, не то, что пираты Белоуса, пришли в себя быстрее, засуетившись. Зачем-то накинули на труп старика чёрную ткань, снова окружая и готовясь обороняться, пока сам Тич, зловеще усмехнувшись, зачем-то лез под ту ткань.              Но тут уж я, сжав кулаки, влез, не собираясь позволять ублюдку делать с телом то, что ему заблагорассудится.              Воздух, а точнее ветер, как-то неохотно, как если бы в этой области моря ветра были редки, но всё же подчинился мне. И хоть он стоил действительно многих сил, а, вызванный мною, чудовищный порыв ветра, который мало того, что раскидал пиратов Чёрной Бороды как кегли и скинул с Белоуса тряпку, так ещё и ураганом подхватил нелёгкое тело и перенёс его через пропасть на нашу сторону.              — Быстрее, на корабли! — тут же скомандовал я, рявкнув хорошо поставленным дедом голосом, когда пираты Белоуса подхватили мягко приземлившееся тело отца. Марко, на миг замешкавшись, подхватил и подтвердил приказ. И мы, всей толпой, быстро собрали мёртвых и раненых товарищей, общими усилиями сильнейших отбили атаку адмиралов, на некоторое время выведя их из строя, и, наконец-то, кинулись к бухте.              Кораблей было много, и пираты, и революционеры рассаживались на все, без разбора свой-чужой, пиратский-дозорный — разобраться можно было позже. Однако в самой бухте нас ждал сюрприз, который даже я, поглощённый происходящим с ныне почившим Йонко, не заметил: чтобы остановить войну прибыл Шанкс с командой.              Он немного постарел, а, в общем, совсем не изменился. Всё те же ярко-рыжие, почти красные волосы, загорелое лицо и добрые глаза, с насмешкой смотревшие на мир, но ныне — серьёзные. Плащ за спиной с одним подвязанным пустым рукавом. И его команда — всё те же старые, добрые, родные лица друзей…              С ошеломлением смотревшие на меня, ага.              То ли не ожидали встретиться со мной, то ли я так вырос…              Мы замерли друга напротив друга, улыбнувшись радостно от долгожданной встречи, но и печально от обстоятельств. А потом… почти молча прошли мимо, слегка склоняя головы в приветствии.              А так хотелось обнять любимого дядю!              Но не время было. Не время. Я лишь шепнул Ясоппу, хлопнув мельком его по плечу, что его сын — мой накама, и ему, без сомнения, известен как Согекинг — так был пописан в розыскной листовке.              А вообще было в этом нечто ироничное и даже смешное: ныне сильнейший Йонко, Рыжеволосый Шанкс, потомок Демонов — пират-миротворец.              Но Бен шепнул мне, что раз уж битва закончена, его капитан попробует уговорить Сенгоку дать пиратам фору в несколько недель, или, хотя бы, дней, ведь дозор тоже был потрёпан, и количество жертв противостояния увеличивать ни к чему.              И я, усталый и замученный, улыбнулся уже широко, потому что это было именно то, что нужно всем. А Шанкс умел вести дипломатические переговоры ещё во времена моего детства, так что даже не сомневался, что фора нам будет обеспечена.              Да, несмотря на то, что это станет настоящим фиаско Морского Дозора — тот факт, что о мире будет говорить пират.              Проигрыш в сухую.              Они ведь не получили ничего!              И я даже засмеялся этой мысли с облегчением.              Впрочем, расслабляться было рано: нам следовало поторопиться и убраться из штаба дозора.              Марко тащил меня и Эйса за собой, а за мной тащились нашедшие меня бывшие узники Импел Даун, включая извращенцев и Джимбея. И я уж начал задумываться о том, на какой корабль сунуться мне, чтобы быстрее попасть в личный штаб, где наверняка волновались накама, но внезапно, уже у самой кромки воды, откуда-то чуть издали, услышал голос:              — Луффи! Брат, давай сюда…              Я всмотрелся в пространство меж кораблей и увидел за ними покачивающуюся на волнах жёлтую подводную лодку, на корме которой стоял, ухмыляясь, серьёзный Ло в окружении своих, весело и обеспокоено махавших мне, ребят. Я посмотрел на его лицо, полное каких-то тревог и нетерпения, на его взгляд, которым будто пытался что-то сказать, что-то вроде: «не тупи, поторапливайся». Вспомнилось сразу знакомство с ним и возникшее меж нами понимание. Тут же пришло и осознание ситуации и… Я смекнул, в чём дело, быстро соображая, что, как бы Шанкс не договарился, а нас с Эйсом преследовать всё равно продолжат, а значит, и корабли, на которых мы будем находиться, и усталых и замученных, едва живых, пиратов — то есть, нам двоим нужно было скрыться ото всех, и именно это предлагал Ло. Нужно было только придумать, как решить все свои мелкие проблемы, что я, вдохновлённый тем, как складывались обстоятельства, тут же и сделал, притормаживая Эйса и Феникса.              — Марко, есть просьба, — быстро-быстро зашептал я. А когда он с недоумением на пыльном трагичном лице, расчерченном дорожками высохших слёз, вопросительно посмотрел на меня — указал большим пальцем себе за спину, аккурат на бывших заключённых Импел Даун. — Как бы то ни было, а я чувствую за них ответственность. Мне нужно, чтобы кто-то о них позаботился, пока я доделаю дела и придумаю, что с ними делать.              Марко осмотрел толпу скептично и пристально, а потом не меньше минуты вглядывался в меня, словно пытался понять, не опасно ли было брать с собой моих людей. Однако всё же кивнул, пожимая плечами:              — Десятком больше, десятком меньше.              Я поблагодарил его и обратился к своим новым последователям, сообщив извращенцам, во главе с Королевой Оккам, Иванковым, что они нужнее отцу, и могут выбирать любой военный линкор на свой вкус, после чего валить. Конечно же, за помощь я их предварительно поблагодарил, и сказал всё в более мягкой, учтивой форме. А остальным приказал слушаться «дядю Марко», потому что «папочка Луффи» в ближайшие дни будет занят, а с собой их взять не может. Я ожидал споров, сопротивления, но… этому приказу отчего-то легко и со смехом подчинились, только предупредили, что, если через месяц не объявлюсь, они начнут меня искать, а потом украдут, с кем бы я ни был, и сделают своим капитаном.              Предупреждал меня бывший капитан каких-то пиратов с пятого уровня тюрьмы, и наградой за голову, превышающую двести миллионов белли. Кажется, его звали Рэкхем.              Разобравшись с этим, я указал Марко на медальон, сообщив, что «мы с братиком» будем на связи, а пока подлечим раны. Пожелал Фениксу удачи и потащил вяло сопротивлявшегося Эйса за собой, пригласив и Джимбея. Мы ловко запрыгнули на жёлтую субмарину, стремительно проследовали за капитаном внутрь, который тут же задраил люк, чтобы корабль немедленно стал погружаться.              И действительно, не успели мы далеко от люка уйти, как кто-то, кажется, Кизару, попытался достать нас своими техниками Света и под водой — мы видели лучи в иллюминаторе. Подлодку тряхнуло, где-то в глубине раздался звук какой-то сирены, но Ло, спокойный, хладнокровный, всё равно протянул для рукопожатия мне руку и выдохнул, когда я её пожал:              — Добро пожаловать на мой борт, братишка. — Он усмехнулся, а потом вдруг признался: — Не думал, что скажу это, но я чертовски рад, что ты выжил…              И да, мы погрузились глубже, и никакие дозорные уже не могли нас достать.              Мы выжили.