Демоны Луффи

      — Ну вот, дозорный, — обратился я к контр-адмиралу, — я ведь обещал познакомить? Это мой друг, Сурумэ. Именно на нём мы с Малышом путешествуем по вашему океану.              — Кракен… — осипло от эмоций, выдохнул тот. И непонятно было, то ли дело было в кракене и его габаритах, то ли в том, что зрелище, представшее пред нашими взорами, по-настоящему потрясало… Слабонервных. Потому что огромный осьминог, способный накрыть собой полностью небольшой остров, практически… тискал Зоро, одним из щупалец окутав тело и потирая головой о собственную морду. А грозный пират, настоящий Цербер и Правая Рука Самого… только смеялся, отфыркиваясь и отплёвываясь от слизи.              Зоро в какой-то момент почуял Сурумэ в акватории острова, ну и вышел из таверны поздороваться. Вскоре раздался свист, потом грохот обвала с шумом гигантских волн… Мужики, уже слышавшие нечто подобное, заволновались, но, глядя на меня, отчего-то не решались выйти и выяснить, в чём дело. Пришлось мне звать их «знакомиться».              И вот мы стояли на высоком берегу и восхищались силой Морского Короля, тискавшего Правую Руку Морского Дьявола.              Я с флегматичным лицом важно подтвердил:              — Конечно, кракен. Какой же из меня был бы Морской Дьявол, если бы у меня не было ручного кракена, верно? — абсолютно серьёзно, но риторически спросил я. Фраза потихоньку становилась коронной… — Не бойтесь, — фыркнул я в ответ на панику деревенских, — он как очень большой пёс, а потому без команды он не только не нападёт, но и будет всячески выражать любовь к людям. Разве что только хвостом вилять не будет, но махать щупальцами — вполне.              Как раз в этот момент Сурумэ, заметив нас, утащил щупальцем за ногу смеющегося Малыша, уже настолько привыкшего к моему питомцу, что его нисколечко не смущал тот факт, что он висел вниз головой над пропастью, на дне которой были скалы — доверял.              Контр-адмирала было даже жалко в тот момент, когда мужики, некоторых из которых вдохновила сама возможность лично прикоснуться к кракену, со страхом, конечно, но и с любопытством, и совершенно детским восторгом, как руки людям, жали щупальца Сурумэ, которые их же потом тискали. Почему жалко? Потому что рвал я ему стереотипы о пиратах и злобном зле, как мог.              Ну а пока вся деревня развлекалась, мы с Зоро под шумок вернулись в таверну. Просто, что мы, Сурумэ не видели, что ли? А он не мог прийти ко мне просто так, потому что соскучился. Значит, причина была и достаточно серьёзная. Нет, конечно, он наверняка воспользовался возможностью улизнуть из подводного штаба да ещё и ко мне, но факта это не меняло.              Причина была. Серьёзная. По-тихому, не афишируя, Мировое Правительство, пока я «гулял», поставило Новому Дозору ультиматум: они потребовали у Смокера освободить несколько важных крепостей дозора, ранее захваченных нами для контроля над водами и более-менее безопасными путями Нового Мира Гранд-Лайн, а потом, чтоб не создавать угрозу ни пиратам, ни людям, проживавшим на островах, переданные Новому Дозору. В случае, если Белый Охотник откажется передать форты под контроль старого дозора, то лишится статуса условно нейтральной организации и будет выбит из крепостей силой, как враг. А у Смокера и его ребят, конечно, не было ни желания, ни достаточной силы, чтоб воевать со старым дозором. При том, что у него же хватало обязательств перед королями и мирными жителями, для нормального исполнения которых желательно было оставаться нейтральной силой, пусть и с поддержкой Короля Пиратов, но и оставить за собой базы. А Горосэи наверняка об этом знали, ну и… воспользовались.              Задачка… была интересной — как раз из тех, которые я любил. Но мне так не хотелось возвращаться в штаб, хоть мой, хоть Нового Дозора, для её решения, что я… Да просто с помощью Зоро позвал всех, кто был заинтересован или мог помочь. Так что маленькая харчевня на достаточно крупном, но малоизвестном и ничем непримечательном острове, на некоторое время стала настоящим залом совещаний, потому что в неё набилась верхушка Нового Дозора, а также несколько пиратов из свиты САМОГО.              Так мы и сидели, собрав стулья, за маленьким столиком, решая задачу.              И каковы же были лица возвращавшихся мужиков — то ли наигрались с Сурумэ, то ли он с ними наигрался, то ли просто заметили, что я исчез, то ли решили передохнуть от впечатлений — обнаруживавших Короля Пиратов с двумя своими помощниками, двумя бывшими адмиралами дозора, несколькими вице-адмиралами и контр-адмиралами, а также с бывшим Шичибукаем и совершенно невероятной огнегривой красоткой. И ладно бы они просто… Ну, были. Так нет же, они все вели себя как совершеннейшие пираты. Тот же Смокер самозабвенно раскачивался на стуле… сидя на его спинке — так проще было смотреть в карты, разложенные Нами на столе, и запоминать, куда я тыкал пальцем, объясняя свои идеи. А Стеинлесс с Дампиром на том столе почти лежали. А Нами опиралась на мои плечи, обнимая, но и то лишь потому, что одно из моих колен успела нагло занять Хина, а на другом она мешала бы размахивать мне рукой над картами.              Впрочем, Нами, в конце концов, не выдержала и под конец совещания уселась-таки на колено Иссё.              И в общем, зрелище снова было не для слабонервных.              Но мы не обращали внимания на возгласы, присвистывания и вытянутые лица — заняты были. Идея-то нашлась быстро — нужно было всего лишь отбить Горосэи желание воевать за острова. Но вот как это сделать… Ничего, потихонечку мы придумали, как разместить силы, где оставить подстраховку, на каком из островов попастись пиратам или и вовсе членам моей команды, чтоб показать, что, если на Новый Дозор наедут всякие нехорошие Мировые Правительства — пираты начнут активные боевые действия раньше, чем Горосэи рассчитывают. Ну, это в случае, если они всё-таки подумают решить вопрос силой. Ну а если нет — мы придумали достаточно крепкие аргументы за то, чтобы Смокеру не передавать базы добровольно, но остаться нейтральной стороной.              По сути, достаточно было напомнить, что базы ему передали пираты, на условиях предоставления сведений по акваториям, контролировавшимся как раз из фортов. И, мол, они, базы, важны и пиратам, и если контроль над ними Смокер утратит, пусть бы и силой, то пираты, опять-таки, начнут боевые действия раньше, чем Горосэи хотелось бы и более того, воевать будут накама Короля, а может, и он лично. И это в то время, когда, если Смокер будет контролировать форты, то пиратов на них не будет, боевые действия не начнутся раньше. К тому же с Белым Охотником-то, в отличие от меня, можно хотя бы попытаться договориться.              Это должно было сработать.              Ну а если нет… Придумаем, что-нибудь. В конце концов, можно было Новый Дозор уже официально «под крышу» пиратов взять.              Совещались мы, кстати, через амулеты. Ну, на всякий случай — мало ли кто и как мог нас подслушивать?! Тем более что этими самыми амулетами я обеспечил даже тех же Хину и Стеинлесса, чтобы наш Смокер мог надолго покидать свой пост, болтаясь у нас, пиратов, а у его дозорных при этом оставалась связь с теми, кто мог быстро решить их проблемы.              Ну и, в общем, задачку мы решили быстро. Относительно. Осушив несчастный бочонок с элем, а потом ещё два. Но дозорные и накама не торопились на выход — потусоваться со мной, полюбопытствовать, где мы находились, как я туда попал, да и просто мило провести время с друзьями было куда лучше, чем корпеть над отчётами ли, приказами ли на базе. И вот тогда-то, когда с делами было покончено, и выяснилось, что несчастный контр-адмирал, которому я трепал нервы уже несколько дней, был, грубо говоря, сокурсником моего Смокера и нашей Хины. Конечно, несчастного контр-адмирала, чьего имени я даже спрашивать не стал, откровенная дружба бывших товарищей с таким злобным злом как я, совсем добила. Особенно, когда Смокер протянул приветственно ему ладонь для рукопожатия… Его буквально затрясло от эмоций. Нет, руку он так и не пожал, мол, предатель же. И тогда мой накама просто хлопнул его по плечу, заявив, что ему плевать и он всё равно рад видеть товарища живым и здоровым, а Хина назвала его дураком.              — Почему? — совсем тускло, без эмоций, выдохнул контр-адмирал свой вопрос, в изнеможении рухнув на стул, благо, стоявший рядом. Мои дозорные многозначительно переглянулись друг с другом, но ответил за всех Иссё, как всегда читавший в душах:              — Да ты и сам уже понял. Просто признавать не хочешь.              Замученный мною контр-адмирал ничего не ответил. Только заказал себе выпивки покрепче — и это говорило куда больше любых слов, ведь до того он заказывал только чай или кофе.              А мы что? А мы общались. Веселились, рассказывая друг другу о событиях в жизни. Я говорил кое-что о путешествии, ребята рассказывали, как дела у пиратов и Нового Дозора, тоже рассказывая что-то забавное. Смеялись, потихоньку подчищали запасы алкоголя в таверне… В общем, приятно проводили время и ни на кого не обращали внимания.              А потом ребята заметили до боли знакомую, даже родную, шляпу, на совершенно незнакомом им мальчишке. И сначала воззрились на него недоверчиво и ошеломлённо, словно не веря своим глазам, а когда осознали, что Малыш был совсем не пьяным глюком, волками уставились на меня.              — Что? — хохотнув и наслаждаясь реакцией, спросил я.              — Какого чёрта на голове этого мальчишки делает твоя шляпа, Луффи? — озвучила общий вопрос с откровенной угрозой в голосе Нами. Я обвёл друзей взглядом, с интересом отмечая, что они как будто бы все были недовольны тем, что фактически символ наших стремлений к мечтам так быстро нашёл себе нового хозяина. Тем более… непонятно кого.              — Даже не знаю, — скорчил я задумчивую морду. — Может, потому что я так захотел?              — ЛУФФИ! — прикрикнула наша командная Ведьма, упирая руки в бока и почти с рыком требуя ответов на не озвученные вопросы.              — Не мечтайте, шляпа — моя, — как будто уже привычно, но так же весело, как я, ввернул Малыш, явно и подражая, и перенимая моё настроение, разве что не демонстрируя веселье и насмешку так открыто.              Маленький засранец.              — Кстати, знакомьтесь: это наш новый юнга, — с умилённой и добродушной улыбкой уведомил я друзей. Накама мгновенно снова волками уставились на меня. А когда пацан мрачновато, но всё также насмешливо фыркнул:              — Зови меня Малыш, тётя-кошка.              Уставились опять на него.              — О, как погляжу, мне с «дядей Зоро» ещё повезло… — заржал опять Зоро.              — Для вас, дядь Зоро, боязно прозвища придумывать, — доверительно посетовал ему чёртов мальчишка.              — А интуиция, смотрю, у тебя не боевая, мелочь, — с сочувствием покачал головой мой старпом, — иначе понял бы, что Ведьму куда больше меня бояться надо.              Я лежал грудью на столе с истерикой. Хрюкал в руку Марко. Трясся плечами Момо. Улыбалась Хина.              — Лу-уффи-и… — совсем потемнела лицом Нами.              — Что такое, кошечка моя? — икнув, но перестав ржать, переспросил я с самым невинным видом, тем самым то ли вольно, то ли невольно поддерживая игру Малыша. — Если я ещё не совсем спился и правильно помню — как капитан команды я имею право брать в эту самую команду кого мне вздумается. И совершенно нет разницы, воровка ли это с о-о-очень сомнительной репутацией, потому что обворовала чуть не каждого пирата Ист-Блю, но в которую я, безумец, решил поверить; охотник ли на пиратов, который несколько лет безбедно жил на деньги, получаемые у дозора буквально за отрубленные головы таких, как я…              — Ну не правда! Вообще не таких, кэп, — ввернул, хохотнув, вышеназванный.              — Дозорный ли, — как ни в чём ни бывало продолжал я, — который просто ни с того ни с сего сам попросился в команду, прекрасно понимая, что не было ни одной причины верить ему, ведь он мог быть шпионом; или мальчишка из бедной рыбацкой деревушки, которую грабили бандиты, от чего он и решил на свою дурную голову буквально призвать Морского Дьявола…              — Я же не думал, что ты и правда явишься, — пробурчал пацан, надувшись, но тем самым лишь пытаясь скрыть румянец смущения.              Пф, как будто от наших накама такое можно было скрыть — а взгляды, конечно, мгновенно обратились к Малышу. Больше оценивающие, потому что «призывать» меня, по их мнению, было явным безумием.              — Неужели мама не учила тебя не связываться с нечистой силой? — даже снова вскинул брови Зоро, откровенно насмехаясь.              Пацан покосился на него с сомнением:              — А вас, дядь Зоро? — спросил он. Но, когда на лица повылезали ухмылки, спешно уточнил: — Я, конечно, понимаю, что вы и сами нечистая сила. Но не думаю, что вы сразу осознали, кто перед вами, — мотнул Малыш головой в мою сторону, — когда впервые увидели лицо нашего капитана. Внешность-то обманчива, да и мы совсем не то, что о нас говорят: вам ли это не знать…              Пацан хохотнул. Накама и друзья уставились на меня. Но не требовательно, не удивлённо, а словно в поисках ответа на вопрос: понимал ли мальчишка, что и кому говорил. Они ведь видели его живой острый ум. Слышали эти оговорки, вряд ли понятные человеку, незнакомому со мной. Только они не знали, что Малыш сразу понял, кто перед ним — там, на его острове, а мысль о том, что мы не то, что про нас говорят, я ему лично сказал.              Но даже кроме этого — он назвал меня «нашим капитаном», без запинки, без неловкости принимая каждого из них своей командой, а себя — юнгой. Моим юнгой. И это в то время, когда это — признать себя стоящим — сложно было даже взрослым, опытным, многое пережившим мужикам. Всё это ребята видели и понимали, конечно, правильно.              — Намекаешь на то, что и ты можешь оказаться тварью из преисподней? — осклабился с сильно наигранным скепсисом наш старпом.              Малыш невинно улыбнулся, легонько пожимая плечами.              — Увидите, дядь Зоро. Вы увидите… — обещал он, сверкая лукавством в глазах, но и твёрдостью, почти обещанием, и Зоро, и всем свидетелям, и мне, но больше всего — себе.              Дерзкий мальчишка.              Я откинулся на спинку стула, с насмешкой глядя на поражённых друзей. У них я с ухмылкой и спросил:              — Ну? Вы до сих пор считаете, что этот парень нам не подходит?              — О нет, — протянул Марко то ли обалдело, то ли восхищённо, качая головой, — боюсь, что мальчишка, способный, не моргнув глазом, шутить над Цербером Дьявола, впишется в свиту этого самого Дьявола удивительно филигранно.              — Спасибо, что верите в меня, дядя Птичка, — флегматично прокомментировал это довольный Малыш, тоже откидываясь на спинку стула, но… для того, чтоб оторваться передними его ножками от пола и начать покачиваться.              — Ах ты мелкий засранец… — наигранно возмутился наш Феникс, даже не пытаясь скрыть улыбку.              — Уши ему надрать надо, — кивнул Смокер. И оба захохотали в унисон с уже хихикавшими женщинами              — Поверьте, куда хуже, когда он молчаливо-мрачный, — со знанием дела ввернул я в тон, подхватывая чуть ли не забытую кружку с элем, чтоб допить, что там было.              — Пить меньше надо, потому что, — фыркнул пацан мгновенно… мрачно, да.              — Сказал малыш, который сначала с жаром утверждал, что никогда не будет, а потом — между прочим, не впервые — с упоением пил сок смешанный с алкоголем, — тоже фыркнул я.              Пацан насупился. Легкомысленно-мрачное выражение сползло с его лица, чтоб скорчиться в наигранно строгую и недовольную гримасу.              — Ты — дерьмовый папаша, — обвинительно припечатал он, звонко опустившись ножками стула на пол и выпрямляясь…              У накама челюсти грозились отвалиться, а глаза уже активно карабкались на лоб.              — Неужели? — иронично переспросил я, ради такого дела оторвавшись от спинки стула, чтоб нагнуться к дрянному мальчишке и, заглядывая ему в глаза, спросить риторически: — А кто тебя читать и писать учил? А плавать? А добывать и разделывать мясо? А кто тащил тебя в пустыне, когда ножки устали, а солнышко голову напекло? И кто тебе в сок пойла подлил, чтоб ты, балбес, пить учился, а ещё, чтоб не обидно было — ты всё же не маленький мальчик? — спрашивал я, игнорируя вытянутые лица накама, смотревших на меня, будто капитана им подменили. — Скажи мне это, что я дерьмовый папаша, глядя в глаза, чёртов неблагодарный ублюдок, — уже не просил, а требовал я. Но Малыш молча смотрел на меня, действительно в глаза, серьёзно, но нечитаемо — настолько непроницаемо было выражение его лица, что я даже сомневался, действительно ли чувствовал бурю его чувств, а не других людей, торчавших в харчевне, почти каждого из которых чуть не рвало от разных, вызванных мною, эмоций. Смотрел, смотрел, а потом, не меняя выражения лица, выдал:              — Спасибо, папа, что признал меня своим ублюдком.              Я поперхнулся, задохнулся возмущением, едва удерживаясь от того, чтоб самому не раскрыть глаза широко, потому что он меня… уделал. Просто уделал. И ведь непонятно было, насколько серьёзно он это сказал, потому что в пользу варианта шутки говорило только то, что он использовал против меня мои же слова.              И я снова откинулся на спинку стула, уставившись на него. И совершенно не знал, как реагировать, и стоило ли.              И не только я впечатлился, потому что тишина повисла в таверне такая, что, кажется, только сверчка какого и не хватало. Но… по ощущениям, вместо него звенел сам воздух. От напряжения. Напряжения осознания.              — Чёрт, это было… — недоверчиво и нервно хохотнул Момо.              — Красиво, — с пониманием покивал Смокер, и… Ему ответили согласными кивками. Даже я кивнул. Машинально. Хотя я тоже был, конечно, согласен. И даже уже понимал, как реагировать на выверты мальчишки: гордиться.              — А знаешь, Малыш, из тебя действительно выйдет отличный юнга нашей команды, — обведя взглядом накама и друзей, однозначно констатировал за всех, будто озвучивая общее мнение, Зоро. — Мы давно ждали человека, который отомстит кэпу за все наши нервы…              Накама засмеялись, да и не только они — уже даже мужики прониклись тем, как я ловко доводил всех до ручки.              — Эй! Я ведь и обидеться могу, — покосился на своего старпома я, поддерживая игру — конечно, такие шуточки меня не задевали. Но сам думал, что соломенная шляпа-мугивара моих дядюшек, моя шляпа, чертовски пацану шла. И с этим теперь были согласны все накама.              Я не жалел, что передал её.              Зоро мельком улыбнулся мне, но снова повернулся к Малышу. И на этот раз был серьёзен.              — Ты только аккуратнее дерзи нашему Королю, — предупредил мой старпом — а в тот момент Зоро, строго, но покровительственно глядевший на моего пацана, был именно им. — Он-то, может, тебя не тронет, понимая, что ты шутишь или отыгрываешься… — тут он, покосившись на меня, видимо, засомневался в собственном утверждении, а потому уточнил: — Ну или уши надерёт, если перегнёшь палку. Но среди нас много тех, кто может не понять твоих отношений с Луффи. До его появления ведь пираты соперничали, если не сказать враждовали друг с другом, да и с революцией предпочитали дел не иметь. — Дозорные и Марко согласно кивали. — Сейчас всё изменилось — нас объединяют общая цель, Король и его идеи, да и вообще многое. Но былое соперничество мы ещё помним, поэтому авторитет Короля для многих из нас если не абсолютен, то неоспорим — так проще сдерживать крутые нравы. По этой причине многие из нас не потерпят пренебрежения авторитетом Короля, а это, в свою очередь, может вызвать проблемы и у тебя, и у нас, и у кэпа, и у всех, понимаешь?              Малыш помолчал, поднимая руку и надвигая шляпу на глаза… В точности так, как это обычно делал я, от чего мои первые накама вздрогнули. А потом, глядя из тени от полей, глядя на меня, мне в глаза, серьёзно, хотя и негромко, уверил не меня, а Зоро:              — Не волнуйтесь, господин. Я помню, кто я и откуда, и что до сих пор жив по ЕГО милости, а ещё, что мне очень повезло, что он настолько добр ко мне. Я не посмею об этом забыть, — качнул головой он.              Меня резануло по живому — я ведь не требовал благодарности, она мне была не нужна. Я просто, как и всегда, делал то, что хотел, то, что считал должным. И, конечно, я не хотел, чтоб мальчишка, к которому я так быстро привязался, всю жизнь ощущал долг передо мной. Нет. Я хотел, чтоб он был… свободным.              Поэтому я чуть ли не зашипел возмущённо:              — Не слушай его, Малыш, — недовольно зыркнув на Зоро, потребовал я. — Жизнь… — и вдохнул глубоко, шумно, набирая полную грудь воздуха, чтоб расплыться в блаженной и даже безумной улыбке, — она пьянит лучшего любого, даже самого крепкого пойла. Но только тогда, когда ты делаешь, что хочешь. Поэтому ошибайся! — приказывал я, глядя мальчишке в глаза. — Поступай как несмышлёный ребёнок! Получай свои шишки и шрамы! И учись на них. Дерзи! Дерись! Люби! — то ли повторял, то ли перечислял я заведённо. — Наслаждайся каждым мигом, вкушай его, словно самый сладкий, самый вкусный запретный плод, который вот-вот отберут. И живи, живи так, будто живёшь последний день, не сдавайся — делай всё, что в твоих силах, а потом ещё столько же. Следуй к целям, стремись к мечте. Только тогда ты распробуешь этот «ром», только так ты будешь… свободен. И на смертном одре, где бы оно ни случилось, тебе не о чем будет жалеть, ведь ты жил. ЖИЛ, понимаешь? — требовательно спрашивал я, и ошеломлённый Малыш, широко раскрытыми глазами смотревший на меня, кивнул как-то судорожно. И я видел, что он действительно понимал. На каком-то своём уровне человека, который уже столкнулся со многими бедами этого мира. Но я, понимая, что вдохновил на безумие, неся ответственность, не мог и не осадить. Потому и добавил: — Только… помни: жизни вкус придаёт совсем не вседозволенность…              Мальчишка длинно выдохнул, опустил голову, усмехнулся чему-то, а потом вдруг увёл у Дампира из-под носа кружку, отлил себе в остатки нечистого сока немного эля и получившейся смесью отсалютовал мне с лукаво-насмешливой лыбой.              Нужно ли говорить, что я заржал в голос? Снова с гордостью.              Да и накама засмеялись.              И наверняка всем нам в тот момент было чертовски интересно, что из пацана вырастет…              А потом Стеинлесс, пробираясь к стойке за чаем, поскользнулся на пулях и… Снова все уставились на меня, справедливо заподозрив, что без меня их не появилось бы. Я попытался отмахаться, мол, банальные, скучные, обычные бандиты заглядывали, но больше точно никого не побеспокоят… Но меня перебили деревенские мужики, которые с жаром начали рассказывать новым слушателям о пережитых ими эмоциях. Мои слушали их флегматично — их такими рассказами, мягко говоря, было не удивить.              — Только не понял, почему бандиты банальные-то? — когда рассказы сошли на нет спросил меня Марко, подпирая щёку кулаком. Но я закатил глаза: ответ был очевиден, потому пояснять его было лень. Хорошо, что Зоро сделал это вместо меня. Дозорные, конечно, за тему зацепились, сравнивая известные случаи. Да и мои пираты вставляли слово — сами ведь повидали многих таких. Ну и все они пришли к выводу, что большинство «мелкой бандитской шушеры» действительно вели себя в основном однотипно. А потом они задумались: а как это, не однотипно? Ну, мол, как бы можно было добиться влияния, если не власти, в селении, при этом не будучи банальным. И так долго они ломали над этим голову, что я, слушая их, как-то даже разочаровался, что ли? Потому, то есть от некоей лёгкой досады, что моя собственная команда не научилась ещё у любимого капитана столь элементарным вещам, я в какой-то момент встал из-за стола, шумно отодвигая стул, чем привлекая к себе внимание и вынуждая замолчать, ну и направился к барной стойке, где уже почти протрезвел хозяин таверны. Он со сдержанным любопытством посмотрел на меня, когда я влез на барный стул, измождённо — от выпивки, конечно, и от скуки — опираясь на столешницу.              — Знаешь, у тебя действительно отличный Эль, — выдохнул я абсолютно искренне. — Поверь, я немало его пробовал разного из разных океанов с разных островов — знаю, о чём говорю. — Хозяин тонко улыбнулся, довольный. Но я резко выпрямился, прямо взглянув в его глаза, а потом, чётко проговаривая слова, почти затараторил, вскидывая гордо подбородок: — Я дам тебе золото. Много золота. Договорюсь о поставках материалов строительных, продуктовых, любых, какие потребуются. Наймёшь себе новых работников из числа жителей деревни… — кивнул я в сторону харчевни, где отсиживали задницы деревенский мужики. — Расширите таверну, увеличите пирс, а лучше — отстроите пристань, но, главное, развернёте масштабное производство эля. Привлечёшь к деревне внимание, ресурсы, спонсоров, торговлю, просто людей. Обеспечишь жителей надёжными рабочими местами. А значит, достатком, — я намекающе подвигал бровями с лукавством, впрочем, тут же снова стал серьёзен. — Всю прибыль, помимо честных заработков, будешь тратить на что пожелаешь. Я обеспечу тебе рекламу, договора с Морном, с Башкой — уверен, ты знаешь, о ком я говорю, — не сомневался я. Как и в том, что хозяин таверны понимал, что я говорил — его глаза вылезали из орбит и, кажется, он не верил, что я всерьёз, но…              — Башкой? Человеком, который держит контроль над товарооборотом всего Саут-Блю? — раздался поражённый возглас Смокера из-за спины, и его же судорожный выдох: — Чёрт, когда ты успеваешь…              — Это же Лу. Давно пора привыкнуть, — с улыбкой в голосе ответила Нами.              — В конце концов, ради этого мы и выпнули его из штаба, — важно кивнул Джимбей.              А я продолжал:              — Я обеспечу защитой. Не идеальной, но достаточной — вам нужно будет только связаться со мной или моей командой и рассказать о проблеме, чтоб мы её решили… — Тут из-за спины хозяина, из кухни, вышла хозяйка, вытирая руки полотенцем и тоже большими глазами недоверчиво глядя на меня. — Взамен будешь поставлять свой эль мне и моим людям. — Я сделал паузу, чтоб человек оценил, что плата за возможности будет, но и что она не столь высока. — И иногда, нечасто, — поспешил уверить я, чуть задумчиво добавляя, — но иногда — предоставлять возможность отдохнуть от штормов пиратам и революционерам. — На лице хозяина на миг отразился ужас: как я предполагал, он представил, какой погром может учинить в деревне, например, целая пиратская шайка. Поэтому я уточнил: — Не бойся, я никогда не стану забирать у тебя весь эль, но буду рассчитывать, что его производить ты будешь много. Со временем, конечно. Да и мои люди не буйные — они пираты или революционеры, а не бандиты, понимаешь? — вкрадчиво спросил я, взглядом показывая на всё ещё стоявшую на столешнице барной стойки пулю и намекая, что он знал меня достаточно долго и видел в разных ситуациях, чтоб осознавать разницу между мною и теми, кто ныне, погребённый под валунами скальной породы, покоился на морском дне. — А если что — я лично буду с ними разбираться, если они хоть пальцем тронут тебя, твою семью или жителей деревни. Как тебе такое предложение? — ухмыльнувшись, спросил я, заодно и напоминая о вопросе, которым задались мои друзья.              Хозяин нервно облизал губы и сипло выдохнул:              — За сотрудничество с пиратами мне и моей семье грозит смертная казнь…              — Я договорюсь с дозором, — закатив глаза, в очередной раз я фыркнул. — Это не проблема.              — Не проблема?! — тут же возопил до того уже долго молчавший местный контр-адмирал старого дозора.              Я успел забыть о нём, но, поворачиваясь к нему лицом, осклабился:              — Да, дозорный, это — не проблема. И мы с тобой договоримся, — отрезал я, чтобы затем отчасти даже высокомерно ну и насмешливо полюбопытствовать: — Или ты действительно хочешь вырезать в этой деревне всех просто за то, что однажды пришёл к ним и заговорил с ними я, как сейчас говорю с тобой? Хочешь, чтоб твои руки были по локоть в крови простых людей тогда, когда даже на мне нет ни капли их крови? И это в то время, когда ты, давая присягу дозорного, клялся жизнь положить за защиту этих мирных жителей, которых хочешь уничтожить? — Я почти смеялся над бедным, бледным дозорным. И, чувствуя, что на голове появилась корона демонов, с торжеством констатировал: — Ты не станешь докладывать об этом маленьком договоре начальству, потому что иначе их жизни будут на твоей совести. — Дозорный, белый как мел, подскочил на ноги, опрокидывая стул, с грохотом рухнувший на пол. Он открыл было рот, чтоб что-то сказать… Может, оправдаться или возмутиться. Только сказать ему было нечего.              — Сдохнешь в тот же миг, когда решишь проболтаться, — оскалился и Зоро — я видел его боковым зрением. — Силу моих слов ты видел на примере бандитов: можешь считать, что отныне проклят.              Мы, пираты, ухмылялись и скалились.              Но он, этот глупый дозорный, мне тоже наскучил, так что я вернул внимание к хозяину:              — С Сенгоку я тоже договорюсь: мы частенько оказываем друг другу услуги, закрывая глаза на подобные мелкие делишки. Да и он тоже не любит лишних жертв, — уверил я, мельком снова бросив взгляд на местного дозорного. — Что скажешь? Согласен на моё предложение? — после минуты молчания снова спросил я у хозяина. — Имей в виду, мужики, — я лукаво ухмыльнулся и мотнул головой в сторону пооткрывавших рты, тоже повскакивавших на ноги или поддавшихся вперёд, ближе к нам, потому что предложение касалось и их, и они тоже были заинтересованы, — еле сдерживаются от того, чтобы не начать тебя уговаривать согласиться немедленно. Да и у супруги твоей лицо такое, что мне лучше не отказывать…              Хозяин снова нервно сглотнул.              — Что будет, если я откажусь? — спросил он, за что тут же получил локтем под рёбра и удар полотенцем по спине от жены.              — Это же твоя мечта! — воскликнула она нетерпеливо.              — Ничего, — улыбнувшись хозяйке, ответил я на вопрос. — Но ты будешь жалеть об упущенном шансе до конца своих дней, гадая, что было бы, если бы ты согласился. И ничего уже не будет как прежде, потому что винить тебя за отказ будет и жена, и дочь, и вся деревня. — Я скалился, потому что знал, что своего добьюсь. А вокруг меня важно кивали… все, кроме главы местной базы старого дозора. И, наверное, надо было дать хозяину время на размышления, но… Но я действительно решил, что хочу, чтоб его эль всегда был у меня на столе. Поэтому настаивал на немедленном ответе: — Согласен? Просто скажи «да».              — А если я не справлюсь? — совсем уж сипло спросил хозяин.              Я закатил глаза.              — Я не ошибаюсь в людях. И не предлагаю такие сделки любому встречному. А чтобы понять, что ты за человек, и что тебе можно предлагать сотрудничество, мне достаточно было увидеть твою реакцию на меня, — пояснил я терпеливо, хотя на всякий случай и уточнил: — Помнишь, ты сказал, что «шёлковые простыни, золотые тарелки и хрустальные бокалы требовать бесполезно»? Заявить такое Королю Пиратов — это надо нехилые яйца иметь, — покачал я головой, пока накама уважительно присвистывали за спиной. — А то, что ты воспользовался моим советом доложить дозору о том, что я заселился на постой, говорит о твоей прагматичности. Так что, я уверен, тебе хватит ума и решимости, чтоб развернуть дело, — развёл я руками, ухмыляясь. — Ну а если я всё-таки в тебе ошибся… — Я на мгновение задумался, что тогда, но… достаточно быстро нашёл решение, которое и озвучил: — Тебе придётся смириться с управляющим, которого назначу я. Не пойми неправильно: я не буду тебя убивать за ошибки, но я не благотворитель и не альтруист, я пират, поэтому рассчитываю, что мои вложения будут окупаться. Ещё вопросы? — вскинул я брови нетерпеливо, но и насмешливо. — Или ты перестанешь себя мучить своими же сомнениями и всё-таки согласишься?              Хозяин нервно подёргался под осуждающими взглядами всей харчевни, потрясся, но…              — Согласен, — выдохнул он замученно, обречённо, но с облегчением — ну, потому что обратного пути после такого выдоха не было. Я расплылся в блаженной улыбке, повернувшись к умилённо наблюдавшим за мной накама. Снял корону со своей тыковки, крутанул на пальце и с торжеством возложил обратно, гордо вскидывая подбородок. Друзья тут же скорчили постные мины, синхронно, как по команде, поднялись на ноги и с неподдельным почтением склонили головы. Я, конечно, довольный собой, кивнул в ответ.              — Так нечестно, кэп, — тут же, как только уселся обратно за столик, заявил Марко, скорчив обиду на лице. — Мы говорили о нетипичном поведении обычных бандитов, а ты никогда не был обычным, не говоря уже о том, что совсем не бандит.              — Но наш король прав: бандитам никто не мешает поступать так же, вместо того, чтоб запугивать и грабить, — мягко возразил Иссё.              — Только всё равно никто не сравнится с умением Луффи добиваться своего, — хохотнул и Джимбей.              — На это можно смотреть бесконечно, — с гордостью согласно фыркнул Зоро. Накама закивали, засмеялись, соглашаясь с ним.              А потом мы с хозяином обсуждали дела, да так разошлись в планах, что быстро стало понятно: о поставках стройматериалов тоже лучше было договариваться сразу. Ну и я, недолго думая, с помощью молний притащил в таверну Башку. Нет, сначала, конечно, объяснил ему в чём дело, лично явившись в его дом, а потом уже в таверну.              Лица… были прекрасны, да. Особенно Хозяина. Но и местного дозорного — тоже.              А Башка, вникнув в суть моей затеи, потребовал принести ему эля, который «так высоко оценил Король Пиратов», и, попробовав его, заявил, что тоже хочет его иметь на своём столе всегда. Так что как-то так закрутилось, и… Башка тоже вложился в моё предприятие. Заодно и предложив интересную идею, чтоб в деревне создать только производство, а лавку для продажи устроить где-нибудь в более людном месте. Ну, чтоб тихая деревенька осталось тихой, не конкурируя с соседним городом, а значит, и не навлекая на себя опасности жадных ублюдков. И все в плюсе. И… это, конечно, тоже оценили все. Так что до полуночи я, Башка, хозяин, а ещё Нами, строили планы, считали сколько чего нужно, ну и в общем, организовывали старт предприятию.              Башка так оценил способности Нами распоряжаться деньгами и экономить, при этом совершенно не скупердяйничая, что натурально расцеловал ей руки так, как даже Санджи никогда не делал. Да и вообще он быстро оценил моих людей по достоинству: так и говорил, что мы ему чертовски нравились, чем напоминал Френки незадолго до того, как он стал одним из нас. А нам он тоже нравился: умный, весёлый, находчивый, но, главное, люди ему были небезразличны, а ещё он не утратил веры в лучшее, будь то мир или человек, дрянной сегодня, но способный завтра исправиться.              Конечно, в планах была необходимость сразу «подстелить соломки», позаботившись о том, чтоб ни Дозор, ни тем более Мировое Правительство в начинание не влезли. Так что… пришлось, не откладывая, созваниваться с Сенгоку. Старый пердун, разумеется, запросил свою цену, но… она была приемлемая — не мешать строительству базы на одном из условно подконтрольных мне островов (формально пираты не обладали над ним властью, но он находился в нашей акватории): она нужна была для контроля за Тичем, и никакого иного смысла просто по расположению нести в себе не могла.              К концу моего милого общения со старпёром, в котором мы хорошо так пикировались и ругали друг друга совершенно по-пиратски — всё же после инцидента с попыткой казнить близких моей команды отношения у нас были натянутые — на местного контр-адмирала без слёз было смотреть невозможно: его мирок, в котором были только светлые и хорошие дозорные и плохие тёмные все остальные (и первые никогда принципиально не имели дел со вторыми), с треском самоуничтожился. Реально жаль было беднягу.              Закончили обсуждать проект, наверное, к полуночи.              И вот сидим мы за барной стойкой. Хозяин, отрешённо глядя вникуда, прижимает к груди папки с документами. Его супруга суетливо протирает столешницу, чтоб угостить нас какими-то пирожными, которые успела приготовить — отметить договор. Башка смакует эль, поглядывая на меня. И вдруг выдаёт:              — Если у тебя, твоё хитрожопство, есть ещё какие-нибудь такие идеи — ты сразу зови меня. Я в деле, — почти потребовал, уверяя, он. И ведь всего за вечер перенял у накама их излюбленное обращение ко мне!              Но я успел только покоситься на него, с улыбкой подперев щёку: за меня ответил Зоро.              — Так чего мелочиться? Ты сразу к нашей команде присоединяйся и всё, — хохотнул говнюк.              Башка посмотрел на него, а потом задумчиво уставился на меня.              — Говоришь, его слово, — кивнул он в сторону Зоро, — это твоё слово?              — Ага, — хрюкнув в кружку, и флегматично, и весело подтвердил я. И украдкой коснулся переговорного амулета на шее, чтоб заметить друзьям: — Вот заикнитесь после этого, что я тащу в команду всё, что движется. На этот раз это был НЕ Я! — Накама поперхнулись и заржали в голос, поочерёдно хлопая Зоро по плечам. Башка, конечно, на них глянул, заподозрив не ладное: ну, что происходило нечто, чего он не понимал. Но я совершенно невинно и безмятежно смотрел на него самыми хитрыми глазками, скалясь во всю пасть: шутки шутками, но заграбастать Башку в команду, особенно в расширенный состав, хотел бы. Всё же не так часто попадались люди, которые нравились мне с момента знакомства, да ещё и в придачу с ближайшим окружением. А у него даже мотивы были, которые мне нравились.              — Значит, действительно хочешь подгрести всю мировую власть под себя? — засмеялся торгаш, видимо, моей очаровательной мордашке, оценив и актёрскую игру, и амбиции, и наглость.              — Разумеется, — абсолютно серьёзно, не моргнув глазом, пошутил я.              Башка мгновенно натянул серьёзную мину:              — Чтож, не смею встать на пути, — уверил он, со смешинками во взгляде, но совсем чуть-чуть, едва заметно склоняя голову. И, конечно, это был его ответ. Но хитрый такой, какой невозможно было однозначно понять тому же присутствовавшему представителю старого дозора — а то он наверняка вызвал бы проблемы у Башки с Мировым Правительством.              Впрочем, он, может быть, этого разговора уже и не заметил, так как методично напивался в своём уголке.              А накама, новые и старые, салютовали друг другу и мне кружками с разными напитками.              Но скоро, конечно, засобирались. Башку я вернул домой сразу, выдав командные цацки. А вот остальные… Уходить-то намеревались все, но стоило Зоро подняться на ноги, как его тут же усадили обратно на стул в две руки Смокер и Марко, повелев «остаться с капитаном и отдохнуть, а то скоро глотки всем грызть начнёшь от усталости». Ну а меня попросили присмотреть за нашим старпомом и «помочь восстановиться». Брат возмущался в голос, но не особо сопротивлялся, даже с каким-то облегчением вытягивая ноги и выслушивая мои насмешки на тему того, что теперь и он понимал, каково это, когда команда выгоняла «на отдых».              Нами тоже осталась. Для душевного равновесия, для которого ей нужно было, чтоб мы с Зоро, оба, были рядом. Я, конечно, ничего не имел против.              Они с Зоро категорически отказались отдыхать в номере — мол, хватит с них душных пузырей, дайте простора. Поэтому мы остаток ночи провели на высоком берегу, глядя в море. Закутались втроём в один из моих больших подбитых мехом плащей — на острове было сыро, а потому ночами зябко — и сидели, прижавшись спинами друг к другу. А я ещё и Малыша приобнимал.              Что-то рассказывали друг другу, делились какими-то своими мыслями, а то и эмоциями. И просто молчали, разделяя на троих что-то такое, настолько личное, что можно было разделить только так, молча.              Первым вырубился Зоро — видимо, действительно устал. Потом задремал Малыш. А под их сопение не выдержала и Нами. Я не спал, наслаждаясь умиротворением и спокойствием, которое испытывал только с этими людьми.              На утро за завтраком прибыл новый выпуск мировой газеты, с которым вместе пришли и листовки на новых членов моей команды. На всех: не забыли почти никого — то ли на эмоциях, то ли из жажды отыграться за рухнувший мир, но местный контр-адмирал, долго слушавший разговоры, всё-таки доложился начальству, поэтому теперь и Цезарь, и Паули, и Коала, и Иссё, и Дампир были официально объявлены членами команды Короля Пиратов. Только в Башке дозорный всё-таки усомнился… А может, намеренно о нём умолчал — чтоб не подставлять жителей маленькой деревеньки и хозяина таверны, например. Ну или действительно не слышал о его новом статусе.              В общем, за Паули и Коалу предлагали по полтора миллиарда белли — их слабо знали. За Дампира, как за аналитика, который много знал, назначили три миллиарда белли. За Цезаря, как за учёного, дали три с половиной миллиарда белли. За Иссё — четыре миллиарда, чем невероятно обделили, ведь за того же Смокера, тоже бывшего адмирала и действующего предателя, давали пять миллиардов.              И, как я отметил, у всех у них в листовках использовали старые фото, что означало, что в деревне среди жителей агентов Мирового Правительства не было. Это было замечательно.              Но помимо них отметили и Малыша, конечно, ничего не выяснив о нём, поэтому так и обозвав «Малыш Рио» — юнга Короля и так далее. И фото сделали, похоже, утром и откуда-то издалека. За него тоже платили полтора миллиарда — больше, чем за Энн и Чоппера, как я думал, из-за… шляпы. Думал, и морщился, предвкушая разборки своих юнг.              Но, конечно, первую награду Малыша мы тут же и отпраздновали вчетвером — а он сиял неподдельным счастьем, чуть не плача. От эмоций он даже за дерзость свою прощения просил, идиот.              А потом Нами ушла по каким-то там делам, о которых договаривалась с Морковкой и Уайти. Но заскучать втроём мы не успели: в харчевню заявилась целая делегация женщин деревни, во главе с низенькой сухонькой бабулькой, которой на вид было лет двести. Её сопровождала родная правнучка примерно нашего с Зоро возраста и ещё несколько женщин, которые то ли помогали в уходе за едва передвигавшейся с помощью ходунков старушкой, то ли тоже были заинтересованны в каком-то деле. Деле ко мне, потому что именно ко мне, Королю Пиратов, они и пришли. И даже заговорить не успели, как к ним присоединились и местные мужики, на этот раз пришедшие не за шоу.              А бабка такая приковыляла на ходунках своих ко мне, отсиживавшемуся на стуле, и такая, прежде чем я успел что-то предпринять, хвать меня за руку. И в глаза заглядывает с надеждой, что я верну ей мужа — позволю увидеть его ещё хоть раз перед смертью. Я, конечно, опешил, сначала, глядя на поморщившуюся правнучку — я так решил, потому что они пахли как родственники, но подтвердили они мне это позже — думая, что деда мне предлагалось с того света вернуть. И я уж было собрался возмутиться, потому что я нихрена не был всесильным.              НУ НЕ ДЬЯВОЛ Я.              Но… оказалось всё прозаичнее: как мне пояснили, была на острове зона, где туман над болотом стоял всегда, а рядом с этим местом «удачно» проходил хороший, сухой, надёжный тракт, соединявший город и деревню. Не единственная дорога, но лучшая, от чего её часто использовали, рискуя. Вот только туман из болота, плотный настолько, что уже на расстоянии вытянутой руки ничерта не видно было, иногда выползал и на тракт. И путники, попавшие в него… пропадали. Так пропал и супруг бабульки… десять лет назад. Его отправился искать их сын и… тоже пропал. А потом и жена сына. Внуки из-за этого тумана разругались с семьёй и свалили с острова. Однако уже их дети — правнучка бабули с мужем — вернулись к старушке. Муж правнучки поклялся, что найдёт пропавших и…              Это было три года назад.              А в тумане том многие пропали. Родственники местных и городских. Даже дозорные…              Короче, жили местные с маленькой личной трагедией, и даже не почесались о ней рассказать тому, у кого был неплохой шанс выяснить, в чём дело.              Никто, кроме бабки, да. Но и то лишь потому, что никто, похоже, кроме неё, не верил, что пропавшие живы. А её аж трясло от душевной боли, когда она со слезами на глазах уверяла, что «жив он», «все они…»              Меня бабка просила поставить в этом деле точку. Или тела найти, или спасти.              — Бабуль, а ничего, что я злобное зло, худший из худших и так далее? Почему ты меня об этом просишь? — прямо спросил я из чистого интереса, хотя уже решил, что, конечно, выясню в чём дело. Просто так, потому что мне было интересно, а не потому, что жалко бабку.              Она улыбнулась ласково, как не очень умному внуку, но погрустнела:              — Вряд ли на моём веку на остров прибудет ещё хоть кто-то, кто в силах будет мне помочь… — вздохнула она, но не давила на жалость, а просто… констатировала?              Я прищурился.              — Ты пахнешь не отчаянием, а надеждой… — заметил я, намекая, что она обратилась ко мне не потому, что больше не к кому, а потому, что надеялась именно на меня, пирата.              Я не был уверен, что бабка намёк поймёт: правнучка её ведь не поняла. Но, несмотря на почтенный возраст, сознание её вроде было ясным… С другой стороны, она верила, что живы люди, пропавшие в тумане годы назад, в том числе пожилые люди. Да и то, что помощи она просила у меня… В общем, сомнения в её адекватности были. Точнее даже аргументы для сомнений — не зря же её правнучка морщилась: тяжело было думать о давно исчезнувших, как о живых.              Но бабка снова улыбнулась, на этот раз как-то… ностальгично, но и хитро. А с облегчением присаживаясь на подставленный Зоро стул, тихо, практически шёпотом, призналась:              — Когда я была совсем маленькая, меня спас пират, — сообщила она мне, но, по сути, всем, кто присутствовал, будто бы очень страшную, но сокровенную тайну. И уже это говорило о том, что бабулька-то была действительно адекватна, ведь прекрасно понимала, в какие времена живёт, и что можно рассказывать, а что — не стоит. Мне, в принципе, было понятно, что, раз её спас пират, она испытывала волей-неволей некоторое доверие к нам, а потому и надежда на таких, как я, была обоснована. Но бабка всё-таки пояснила: — Тогда в нашем океане какая-то эпидемия бушевала, связанная с рыбой. Многие рыбацкие деревни вымирали полностью… — с грустью качнула она головой и то ли задумалась, то ли отдалась воспоминаниям. И почти сразу поморщилась, почти как правнучка: — Не помню подробностей — я ведь была совсем кроха. Но остановил болезнь врач. Он был уже очень старым, может быть, как я сейчас, — добавила она, хохотнув и потянув себя за обвисшую морщинистую кожу на руке. — И он был, как ты, — посмотрела она на меня, — пиратом. Кажется, в молодости даже славился жестокостью, — отмахнулась бабка, как от несущественного, вызывая скептичные смешки. И тряхнула головой осторожно, словно вытряхивая лишние мысли, чтоб снова посмотреть на меня с надеждой: — Он говорил, что не способен сидеть, сложа руки, если может помочь. Во многих деревнях рыбаков Саут-Блю ему памятники стоят… — с нежностью сообщила она. Я вскинул брови, глянув на Малыша полувопросительно: уж не тому ли врачу стоял памятник в его городке? — Как же его звали? — снова сбилась с мысли бабуля, крепко задумавшись, будто имя было важным. Даже палец к губе приложила, вознеся взгляд к потолку, тем самым скрывая зрачки за набрякшими веками (и это, если честно, смотрелось жутковато). Она молчала несколько минут, обводя взглядом и помещение, и людей. Ага, пока снова не посмотрела на меня. — Ты даже как будто похож на него… Олоне! — вдруг воскликнула она, просияв, но не замечая, как у меня вытянулось лицо, кивнула себе. — Да! Монбар Д Олоне. — Я закрыл глаза, низко склонив голову к груди, и затрясся от едва сдерживаемого хохота: хотел узнать о семье? Ха! Три раза. — Я знаю, что не все пираты такие, какими их описывают в газетах, — заявила бабка уверенно, отвлёкшись от воспоминаний, возможно, даже потому, что заметила мою невнимательность. — О тебе написали много гадостей, но ведь ты враг Мирового Правительства — им выгодно очернять тебя, — привела она, вообще-то, стоящий аргумент. — Поэтому я думаю, что ты — как он, как Олоне. И кому ещё по силам сотворить чудо, если не Королю Пиратов? — спросила она серьёзно.              — Ну не знаю, бабуль, — пожал я плечами, поднимаясь на ноги и опуская треуголку на глаза. — Даже я бы в первую очередь подумал на Мировое Правительство.              — Да брось, — фыркнула бабка с раздражением и пренебрежением, стукнув звонко ходунками по полу, — чуда от них никто никогда не ждал.              — Я тоже не чудотворец, — хмыкнул я, шагнув к выходу, — и мёртвых к жизни возвращать не умею. Но, если они живы — выведу, а если нет — выясню, что с ними случилось. Но не потому, что ты просишь помощи, и не потому даже, что тебя когда-то спас мой предок — не в память о нём. А просто потому, что «не способен сидеть, сложа руки, если могу помочь», — процитировал я со смешком.              — Предок?.. — широко-широко открыла глаза бабуля.              Я усмехнулся:              — Моего деда… То есть отца моей матери звали Монбар Олоне Д Луффи. Как считаешь, это — совпадение?              — Это проклятие клана Д — вечно спасать чьи-то задницы, — весело, но и удивлённо хохотнул Зоро — а лицо у него тоже вытянулось.              «Заметь, даже у проклятой ветви», — вздохнул я мысленно, обращаясь к нему. Вслух же спросил: — Идёте?              Малыш с готовностью и даже нетерпением подскочил на ноги, а вот Зоро покачал головой:              — Подстрахую здесь.              Я пожал плечами и вышел, сквозь уже закрытую дверь слыша, как брат спрашивал лукаво у толпы, не жалко ли им моих близких, которые тоже будут горевать, если я исчезну в их тумане. Мысленно я посочувствовал местным: мой старпом доводить до ручки умел не хуже меня… А иногда даже лучше.              Туман, подозрительно густой, найти Демону Шторма труда не составило, а уж оказаться в мгновение ока перед ним тем более.              Странный, сизо-сиреневый даже вблизи, он не ощущался как туман, а скорее как… дым? И пах необычно: не сыростью, не гнилью или болотом — хотя на достаточно значительной площади, там, под туманом, было именно, что болото, не глубокое, такое, что, попавшись, завязнешь, но вряд ли утонешь. Кислотно пахло. Как возле активных вулканов, которых поблизости не то что от деревни, а вообще от острова, конечно же, не было.              А ещё в тумане был звук, до боли напоминавший тот, который издавали ветра, но и сирены в их водах. Тонкий такой, ввинчивавшийся в мысли, раздражавший, сводивший с ума... нескончаемостью, как звон в ушах, от которого никак не избавиться, но который говорит о том, что у тебя не всё в порядке с головой. Не по себе от него было. Как и от этого туманного болота. Даже мне было не по себе.              Малыш тоже неуютно ёжился, глядя на туман.              — Чуешь, что-нибудь необычное? Или, может быть, слышишь? — спросил я его. Он посмотрел на меня, передёрнул плечами неопределённо и выдохнул нервно:              — Отсюда хочется уйти… На воздух.              Я усмехнулся, растрепав его волосы:              — Согласен, неприятное место, — кивнул я. — Что-то тут неладное явно — в этом чуйка тебя не подводит. Доверяй ей! — наставительно поднял я палец. Малыш важно кивнул.              — Мы пойдём туда? — спросил он, больше риторически, как будто спрашивая, чего встали.              А я прислушивался к своим ощущениям: искал необычные явления или признаки чудовищ каких, а ещё, конечно, следы своей расы — демоны ведь тоже частенько вызывали необычные явления, чтоб что-то скрыть. Но… я не находил ничего. Зато вдали, возле скалок невысокой каменной гряды, аккурат там, где было посуше, туман пореже, а болото и вовсе кончалось, чувствовал людей. Причём, немало: десятков пять или семь — поштучно издали их было лень считать. Они были очень даже живыми, хотя тоже ощущались странно (я пока не понимал, почему). Но никаких признаков домов поблизости, палаток, шалашей или хотя бы пещер, где они могли бы жить. Пропавшие то были или же, например, какое-то дикое племя аборигенов, которое пропавших и скушать могло, только предстояло выяснить. Впрочем, другого никого в районе болота и не было. Ну, кроме рыбы и огромного количества… раков, которые тоже были явлением странным, ведь я считал, что в болотах они не жили.              Короче, не видел причин для того, чтоб не попытаться достичь людей и не выяснить, кто они.              Только переноситься прямо к ним не рискнул: и чтоб не пугать, и из-за опасений, что кислотный запах мог вызвать какой-нибудь вырывавшийся из-под земли газ, путавший мысли, но и вполне способный полыхнуть от малейшей искры. Нет, к кромке тумана я, конечно, перенёсся, не подумав об этом — да и вообще прежде как-то не задумывался о том, что это могло быть не всегда безопасно — и ничего не взорвалось. Но, быть может, это потому, что на краю тумана концентрация была невысокая? Ну, как вариант?              — Если не хочешь — можешь не ходить. Никто не заставляет, — усмехнувшись, ответил я мальцу, прежде чем решительно шагнуть в туман, определив путь, где вязкость грунта была поменьше. И… тут же услышал раздражённый рык прыгнувшего вслед за мной Малыша.              — Сам же принял меня юнгой в команду и сказал, что я должен соответствовать! — ворчал он.              Туман сизой стеной обступил нас со всех сторон так плотно, что я действительно почти не видел кисти своей вытянутой руки, а потому и Малыша скорее чувствовал, глядя на то, как он тенью… сливался с другими тенями в сумраке, появившемся вместо исчезнувшего света. Но всё равно покосился на него насмешливо:              — Я не говорил, как именно ты должен соответствовать. Это каждый член моей команды решает сам.              — Я не боюсь! Понял? — фыркнул Малыш, снова напомнив о том, что был умным, но мальчишкой.              — Ай-ай, не хорошо так чистосердечно лгать капитану, — укорил его я, хватая за руку и делая шаг в болотную жижу, чтоб сразу провалиться по колено.              — Не боюсь следовать за вами, капитан, — тут же выкрутился шельмец со смесью отвращения и ехидства в голосе, а ещё тонкой ноткой страха. И тут же вцепился в мою руку, то ли опасаясь потеряться в тумане, то ли утонуть в болоте. Но зашагал за мной он хоть и медлительно — хотя в жиже это было и неудивительно — однако достаточно решительно.              Было… неприятно. Грязь и тина липли к ногам, но, особенно, подошвам, неприятно чвакая и мешая двигаться уверенно и свободно. Смрад, действительно какой-то не болотный, не давал дышать полной грудью, вызывая чуть ли не удушье. Мы утопали в грязи, с каждым шагом опасаясь увязнуть глубже. Но она на удивление неплохо держала. Невидно было ничерта вообще — вокруг практически всё сливалось в сумрачно-серое бесформенное нечто, в котором не было ничего, кроме запаха, грязи и нас. А самоощущения в таких условиях тоже начинали подводить: когда не видишь ног, а верх и низ помогают определить только всё то же ощущение грязи, начинаешь невольно сомневаться и в том, где право, а где лево, и в том, где небо, а где земля. Голова кружится и…              В общем, я понимал, почему простые люди так легко в этом явлении терялись. Если бы я не обладал Волей Наблюдения, и не был бы Демоном Шторма — я бы тоже вполне мог потеряться.              Но, кстати, чувствуя людей вблизи скал, я задавался вопросом: если они были заблудившимися — почему не вышли вдоль этих самых скал?              Вообще идти было занудно. Ноги переставлять тяжело, пацана тащить — тоже. Ещё и раков распинывать приходилось — их и правда было очень много, как крыс на палубе тонущего корабля. Чуть место посуше, островок какой — сидят, чуть ли не друг на друге. Или наоборот, если заводь какая с чистой отстоявшейся водой, а не жижа — идти приходилось чуть ли не по ракам. И чёртов свист в ушах. И дрянной запах… В общем, мерзкое место.              Но до людей мы добрались благополучно и, к моему сожалению, без приключений. И даже достаточно быстро.              И я им, значит, такой:              — Люди, АУ, — чуть ли не криком.              А мне в ответ послышалось досадное:              — Ну вот, ещё один попался и пропал.              — Иди сюда… Раз повезло к нам выйти!              Подходим мы, значит, к ним, а они… сидят, вплотную друг к другу (видимо, чтоб не потеряться) и раков варят. Я оценил.              — О, так вы не потеряшки, а отшельники, сбежавшие от семей, чтоб раков пожрать? — пошутил я.              — Не «вы», а «мы», — флегматично ответил мне мужской голос из тумана — оттуда, где я людей не видел, но чувствовал. — Ты теперь среди «потеряшек», — выделили он чуть ли не издевательски моё обозначение для них.              — Вообще-то я за вами пришёл, — фыркнул я, но договорить мне не дали:              — Ну-ну, среди нас много таких, кто пришёл за своими…              В общем, пообщались мы с Малышом с народом и выяснили, что все люди действительно в разное время терялись в тумане, в основном, выползавшем на ту самую дорогу, соединявшую, как выяснилось, не одну рыбацкую деревеньку с городом. Но заплутали они все, по их словам, всего несколько дней назад…              Я откровенно усомнился в этом утверждении, потому что многовато их было для потерявшихся всего за несколько дней. Ведь если бы на самом деле терялось в тумане по семь-восемь десятков человек в неделю, то остров давно бы вымер, да и на явление совершенно точно обратили бы внимание те же дозорные.              Впрочем, были среди собравшихся люди, которые не помнили, когда заблудились, как и сколько времени провели в тумане, а это было подозрительно. Да и несмотря на заявление о том, что среди них много, кто пришёл «за своими», я, сколько не общался, не заметил, чтоб хоть кто-то из них держался обособленно, как родственники. Будто они и друг друга не узнавали. А ведь все были местными… Да и рассказывали, мол, один ушёл за отцом, другой за братом, третья за мужем. И не нашли, но все были здесь. Более того, среди них нашлась и группа дозорных, которых и отправили выяснить, что происходило с пропавшими — именно они организовывали приготовление раков и, как позже выяснилось, добычу чистой воды.              И ни один из них, стоя лицом к лицу ко мне, не узнал меня, а это тоже кое о чём говорило и вызывало кое-какие подозрения.              Но, что характерно, все они, люди, нашли друг друга. То есть докричались до кого-то и собрались вместе «думать», как выбраться. И никого не встретили по пути. Ни ужасающих явлений, ни монстров, никого. Только раков и друг друга. Все они.              Ну как все? Я ведь у бабки не спросил имён её мужа и их детей. Ни имён, ни описаний внешности. Не спросил ни про кого. А среди толпы были какие-то и старики, и молодёжь, и дети. То есть вполне могло так случиться, что часть из пропавших всё-таки погибли то ли в болоте, то ли от монстров или явлений, то ли от голода. Ведь то, что я не знал о них, и то, что никто ничего подозрительного не заметил, не говорило о том, что им всем повезло так, верно?              Но я не стал ни разбираться, ни спрашивать, ни искать. Мне нужно было найти пропавших? Я их нашёл. Других людей в болоте просто не было. Живых, по крайней мере. Так важно ли было кто они, откуда, чьи родственники? Выберутся — сами всё расскажут, покажут… Ну или просто разбредутся по домам.              В общем, я им и говорю, доедайте, мол, раков, и пошли. А они мне: «куда пошли?» И: «ты действительно думаешь, что мы не пытались выйти, в след за очередным спасателем?». И поддакивают друг другу ворчливо, недовольно, обречённо, что, раз уж даже дозорные ничего не смогли сделать, то как сможет помочь парень? А Малыш такой, мол, хамить Королю Пиратов и Морскому Дьяволу по совместительству дело само по себе пропащее. Люди, пребывавшие, конечно, в отчаянии, только засмеялись. Кто-то из них даже спросил, сколько мы сами блудим по болоту, если свихнулись до такой степени, что нам Короли Пиратов и Дьяволы мерещатся. А другой прибавил, что, мол, Роджер давно мёртв.              Я сделал вывод, что, возможно, люди и правда годами находились в тумане, знать не знали ни обо мне, ни о том, что в мире творилось, да и их ощущение времени, мягко говоря, сделало ручкой. Как? Да каракатица их знает! Может, в тумане содержались какие-нибудь вещества, поддерживающие жизнь, а то и вовсе меняющие время? Уж каких я только явлений не повстречал на пиратском пути, порой, совершенно фантастически невероятных, поэтому не мог физически отрицать никаких вариантов.              Да и раки под ногами, если честно, напомнили мне крыс и один случай, произошедший со мной в Калм-Белт. Тогда в помутнении рассудков и здоровья были виноваты водоросли. А тут болото, в котором этих водорослей было, как грязи тут же. Но и сами раки могли чудить: я ведь сомневался в том, что туман был именно туманом, а не чем-то другим — в нём, без сомнений было немало влаги, но она была смешена с чем-то.              А люди… Я понял, что, если их не спровоцировать — они за мной не пойдут. Так что, недолго думая, я уж было открыл рот, чтоб произнести речь. Но… Меня чуточку опередил Малыш, так наслушавшись упаднических настроений, что натурально разорался, с психом обвиняя потеряшек за то, что оставили надежду, предпочитая сидеть на месте и сдохнуть в тумане, вместо того, чтоб рваться к родным.              Гордость во мне вызвал, зараза мелкая.              Но я присоединился к нему, только, в отличие от пацана, спокойно, но насмешливо играя на чувствах. Давил на то, что их близкие там слёзы льют, не живут, а существуют, места найти не могут, а они тут нюни развесили и даже не чешутся — раков жрут.              Сразу, конечно, начались вопросы. Мол, да что я знаю, да кто я вообще такой. Я их игнорировал. Предлагал два простых варианта: идти со мной добровольно на выход или я их выведу силой.              Посмеялись.              Но между собой начали обсуждать. И, видать, не особо стараясь, я, да и Малыш, задели в них что-то — они решили рискнуть. Ещё раз, — говорили они так, будто это точно последний и больше попыток не будет.              Он, конечно, в любом случае был для них последним, но откровенно подбешивали своим смирением с участью.              Впрочем, так как инициатором попытки был я, они быстренько скинули на меня и организационные, и управленческие вопросы, чем, конечно, тоже раздражали, но это хотя бы было мне удобно. Поэтому я быстренько выяснил, все ли могли идти на своих двоих (а оказалось, что не все, ведь были среди потеряшек и травмированные — то ли с растяжениями, то ли с переломами — и простуженные), нашёл мужиков покрепче, которые могли помогать и с направлением, и контролем, и поддержкой тех, кому сложно было по болоту передвигаться самостоятельно. А потом, подумал-подумал, и решил, что совершенно не хотел следить за каждым, и проще было людей просто привязать друг к другу верёвкой, чтоб не бегать за ними по грязи. И благо, подобного барахла у меня в клети хватало.              А пока они привязывались, отчего-то испытывая от этого и облегчение, и надежду, я сидел на покрытом мхом камне и вяло старался ни о чём не думать. Ну, смотрел в никуда, и пребывал в чём-то вроде медитации. В общем, ни на кого не ору, ни над кем не издеваюсь, никого не довожу до ручки, просто сижу, никого не трогаю, и тут… краем глаз вижу какое-то движение рядом с собой. Поворачиваюсь… А это рак, заполз на тот же камень. Я смотрю на него, он смотрит на меня. Я — на него, он — на меня. Я ещё думаю: что-то туман-то как-то поредел. А этот, рядом со мной, пощёлкал клешнями и вдруг из-под одной из своих пластин, защищавших вкусную тушку, выдвинул сбоку какой-то то ли щуп, то ли ещё какую неведомую конечность и… как засвистит! Ну то есть из этой неведомой штуки с хорошим давлением стал выходить… туман. Да такой, что его облако мгновенно скрыло рака от моего взора. Со свистом. От которого у меня тут же заложило уши, а к горлу подкатил ком.              Я аж чисто на рефлексах схватил эту пресноводную креветку, шваркнул хорошенько башкой об тот же камень, хрустнул тушкой и быстро вскрыл, как консервную банку, в которых дозор хранил съестные припасы на кораблях особого назначения. И только то ли вгрызаясь, то ли высасывая тушу своего обидчика, я осознал…              Рак свистел.              И выпускал дым.              Этот чёртов кислотный дым!              Ха! Но мои подозрения зато подтвердились.              А сами раки и их особенности… Мне понадобилось меньше минуты, чтоб я не только подумал о том, что их можно было использовать для военного дела, но и что их вообще стоило бы изучить, особенно в области их влияния на людей: что за дрянь они выпускали в воздух своими отростками, что люди, возможно, годы дышавшие ею, совершенно забывали о прошедшем времени, не старея и, похоже, почти не нуждаясь ни в еде, ни в питье. Это ведь звучало почти как эликсир вечной молодости!              Правда, последнее ещё нуждалось в подтверждении… Ну, что люди провели в тумане годы. Но я работал над этим, ведь в голове уже созрел план, в рамках которого и подозвал к себе Малыша, а потом и спросил:              — Сможешь сам вывести людей?              У пацана тут же расширились глаза, но и взгляд «забегал». Пришлось ему пояснить, что меня заинтересовал феномен тумана и раков, а потому я решил, что их надо изучить. В то же время людей, которые уже вдохновились шансом выйти из болотца и вернуться к родным, задерживать было нехорошо. А единственный, кому я мог доверить столь важную миссию — это Малыш.              Он смутился, польщённый доверием, но…              — Я не уверен, — признался он честно, поморщился отвёл взгляд…              Я фыркнул, ухватил его за шею и вынудил смотреть на меня.              — Ты — дерзкий мальчишка, который рискнул поверить в полумифическую чушь и откровенного злодея, призвав меня для спасения своего городка и мамы, — серьёзно и даже внушительно напомнил я, поймав его взгляд — мы были достаточно близко, чтоб прекрасно видеть в тумане… Или чем там оно было?! — Более того, — тряхнул его я несильно, но чтоб проникся, — ты единственный человек в мире, способный прокрасться мимо хвоста демона, пока он спит. — Мальчишка дёрнулся, тут же уставившись на меня недоверчиво — не поверил, что действительно был первым, кому это удалось. Но я важно покивал, и он тут же вспыхнул, покрываясь некрасивыми пятнами смущения, попытавшись снова отвести взгляд. Я хохотнул, но, шумно вдохнув, притянул его лицо ещё ближе к себе, чтоб заглянуть в глаза снова и то ли заверить, то ли убедить: — Ты мой юнга, Малыш. Я верю в тебя. Главное не опускай рук и делай всё, что в твоих силах и больше. А я, как твой капитан, с тобой. С тобой, даже если меня нет рядом. Понял? — снова лукаво улыбнувшись, спросил я, зная, что он поймёт меня буквально, а значит, правильно. Он длинно выдохнул, прикрывая глаза, а открывая их, был уже уверен и даже полон энтузиазма попробовать. — Справишься? — опять спросил я. И Малыш кивнул мне в ответ.              Так что мне оставалось лишь попросить Зоро его встретить. Желательно с врачами и хотя бы парой телег для транспортировки не особо способных ходить.              «Проверяешь мальчишку?» — спросил он с пониманием.              «С чего-то же он должен начать, — хмыкнул я в ответ, — а тут всё равно ничего страшнее грязи и раков нет».              Людям я, конечно, о том, что их поведёт подросток не сказал. Туман ведь. Всё равно не увидят, кто там за верёвочку тянет. А так меньше возмущений будет.              И, в общем, сплавил я их всех. Они очень долго собирались, но исчезли в тумане достаточно быстро. Так что вскоре ничто не мешало мне отловить парочку раков и попытаться заставить их снова выпустить «туман».              Бесполезное занятие. Вот абсолютно. Я пытался и говорить с ними, как на человеческом, так и на наречии демонов. Я стучал по ним, стучал ими. Пытался напугать, думая, что дым — это способ защиты. И приласкать тоже пробовал, потому что могло быть так, что раки пускали туман от любви. Я собирал их в кучку, надеясь, что туманом они начнут общаться. И оставлял в одиночестве, думая, что, они начнут своей способностью призывать сородичей на помощь. Топил. Просушивал. Поджаривал. Морозил. Закапывал. Подкидывал в воздух…              Ни-чер-та.              Вот вообще.              Раки упорно не понимали, что мне от них было нужно, хотя показывали и сознательность, и коллективизм, когда, явно переговариваясь шевелением усиков-антенн и щёлканьем клешней, смотрели на меня, как на представление выплясывающей перед ними обезьянки… Опасной обезьянки, которая и забавная, и лучше держаться от неё подальше, а то ещё сварит ненароком.              Зачем? Сам не знал толком. Может, хотел сам, без чьей-либо помощи, понять, что они такое. Но… в итоге в раздражении и досаде просто ими наелся. От пуза. Ну, самыми бестолковыми особями, которые бесили больше других. Наелся и сдался. Просто сдался, смирившись с тем, что были вещи, в которых даже мне лучше было довериться профессионалам.              Настроение после такого фиаско с какими-то пресноводными креветками, конечно, и так не слишком радужное из-за скучного «болотного» приключения, совсем испортилось.              Но! Я не считал, что потратил время зря. Почему? Потому что раки напомнили мне о том, что я не был всесилен. А то, бывает, знаешь что-то, как нечто непреложное, постоянно напоминаешь об этом и себе, и другим, но, не сталкиваясь с этим в реальности, перестаёшь это непреложное ощущать таковым.              А ведь мне такие штуки забывать было нельзя категорически, потому что это могло привести к ошибкам, стоящим многие человеческие жизни.              Так что, смирившись, я валялся в грязи, которая кишела раками, и чувствовал странную смесь раздражения и спокойствия. Наслаждался тем, что проиграл ракам — так можно было это назвать.              Но в решении их загадки я не сдался, нет. Просто решил переложить её на другие плечи. Да и от идеи использовать раков для своих нужд не отказался. Поэтому, отлежавшись — а заодно чуточку направив порывом ветра замешкавшегося в какой-то миг Малыша, за которым, конечно, присматривал — я снова подскочил на ноги, чтоб откопать в клети большую корзину с плотно прилегавшей крышкой…              Когда я вновь вернулся к людям, эти самые люди давно уже убрались подальше от болота, в котором провели слишком много времени жизни. И, конечно, им было и не до меня, и не до чего, поэтому они не заметили, как я тихо прошёл меж домов и подсел на остов разбитой совершенно обычной когда-то шлюпки к Зоро. Он, не поворачиваясь, прислонился ко мне плечом, сунув в руки початую бутылку рома.              — Говоришь, не чудотворец, да? — со смешком вслух спросил он риторически, как и я, глядя на давешнюю бабку, которая и попросила меня вернуть родню, а ныне, рыдая, отказывалась отцепить крючковатые, кривые от старости пальцы от сильно изношенных, трухлявых фактически, рубашек старенького-старенького на вид деда и тоже уже пожилого мужчины — наверное, сына.              А вокруг… Развернулось что-то вроде полевого госпиталя. На одеялах, матрасах, подстилках каких-то, а порой и просто не сене, лежали практически обтянутые кожей скелеты людей. Живых людей. Ошеломлённо или даже исступлённо они взирали на рыдавшую родню, кажется, не зная, как реагировать на их эмоции. А люди обнимались, ревели, шептали какую-то несуразицу, истерили… И вокруг сновали врачи. Мои врачи! И Чоппер, и Марко, и старик Стив, и ещё несколько корабельных лекарей моих пиратов, а ещё штатный врач революционной армии и даже Цезарь: все были заняты делом.              Хм, странно, а в тумане я не заметил, насколько люди были истощены.              Или они такими стали, когда вышли из тумана? Скажем, пока они пребывали в нём — время для них замерло, а когда вышли — наверстало упущенное?              — На этот раз это даже не удача, — тихо ответил я, легонько качнув головой в отрицание. — Их ведь даже вывел не я, а Малыш. — Брат хмыкнул, но ничего не ответил. Я тоже помолчал, но недолго, всё-таки признавая: — Но привела меня сюда удача, судьба, жизнь, а может, океан. Наверное, чтоб я вывел людей, а ещё узнал о предке. Да и туман…              Договорить я не успел: к нам как раз подлетел Цезарь с обвинительной тирадой, мол, какого чёрта его отрывают от важных экспериментов из-за всего лишь истощения никому не нужных бесполезных людей. Но… он замолчал, заметив, как мы с Зоро хитро переглянулись, а потом я лукаво сощурился. Он даже склонил голову к плечу, прямо спросив, что происходит — неплохо уже нас знал. Я усмехнулся, но рассказал про туман, про людей, которые не заметили, как пролетели годы, про то, что ещё несколько часов назад они все ещё бодро ходили. А Зоро добавил, что стоило им выйти на воздух, как организм стремительно истощился, в некоторых случаях чуть ли не критично. Ну и, конечно, я поведал о большом количестве раков, украдкой даже вытащив одного из корзины, чтоб тот, видимо от страха, тут же пустил струю своего дыма.              А раньше, когда я пытался его заставить, не мог, сволочь?              После того, как мы замолчали, Цезарь ничего не говорил с минуту, а потом отобрал корзину, буркнул что-то о том, что он рад, что его капитан понимает его страсть и разделяет идеи, а ещё он пообещал, что вернётся. Ну и исчез, воспользовавшись портальной цацкой, чтоб действительно вернуться минут через двадцать с блокнотиком, с которым он и отправился опрашивать жителей, пострадавших от жизнедеятельности ракообразных.              Я в это время выразил благодарность Зоро за то, что, как и всегда, понимал и моё любопытство, и наши общие — всего сопротивления — интересы, и предвосхитил моё желание припахать к исследованию наших учёных.              А потом в деревеньку заявился местный контр-адмирал, на этот раз в форме и с отрядом. Не понятно было, то ли слухи дошли, то ли у них дело какое-то было, но…              Увидев практически полевой госпиталь, он сначала как будто бы, судя по лицу, не поняли, что происходит, а потом увидел другой отряд, своих, тех, кого мы тоже вывели из тумана и кому оказывали медицинскую помощь мои пираты, и ножки-то у него не выдержали, подкосились. И он рухнул на колени, растеряно выдохнув неожиданное:              — Брат…              А потом медленно перевёл взгляд на нас с Зоро. Мы, конечно, тут же отсалютовали ему бутылками с ромом. Местный контр-адмирал с силой зажмурился, будто ему было мучительно, почти невыносимо больно. Он загрёб пальцами землю под руками, сжал и… запрокинул голову к небу, чтоб взглянуть на него.              — Молится на тебя, — пошутил Зоро, несмотря на то что мы явно были свидетелями какой-то глубокой личной драмы.              — Если бы на меня — молился бы непосредственно мне, — фыркнул я в тон. — Глупые эти дозорные, не понимают, кому молиться надо.              К нам дозорный так и не подошёл, даже когда пришёл в себя — предпочёл тихо общаться со своими.              Несколько часов спустя мои врачи доложили, что состояние людей в основном стабилизировалось, хотя в некоторых случаях продолжает ухудшаться. Тем не менее смерть вроде бы никому не грозила. Только всё равно восстанавливаться потеряшкам предстояло долго, месяцы, если не годы.              Грустно, конечно, — думал я, — но ведь зато живы.              И мысль эту, в принципе, поддерживали все. Только людей всё равно моим врачам жалко было. Ну они и устроили целый консилиум, обсуждая, то ли рекомендации о том, как быстрее поставить всех на ноги, то ли просто план действий в таких ситуациях. Остановил обсуждение Цезарь, в своей обычной манере пренебрежительно фыркнув и заявив, что достаточно позвать Иванкова, чтобы он своими гормонами вернул всех людей к полноценной жизни сегодня же. Ну и… взоры пиратов тут же обратились ко мне, потому что идея была великолепная, но они знали, что с этим… персонажем у меня были натянутые отношения.              — Вообще-то, насколько я помню твои речи, с помощью газа тоже можно значительно улучшить состояние здоровья, — прикрыв глаза, едко заметил я. Наверное, от раздражения на чёртова учёного, который, своим замечанием, вынуждал меня делать выбор: приказа-то прямого Иванков мог и не послушаться, уговаривать его было сложно, а договариваться — дорого.              Цезарь цыкнул, тоже недовольный тем, что я перевёл на него «стрелки». Но, конечно, легче от этого никому не стало.              Выбор был на самом деле несложный — мои нервы или здоровье нескольких десятков человек — но от того он не становился приятнее. И всё же… я попросил найти и привести Иванкова.              Тот, конечно, прибыл весь из себя надменный и самодовольный, мол, не можем обойтись без его способностей, а он и не обязан. И я, конечно, приготовился долго и занудно торговаться, а то и вовсе использовать крайний аргумент: его ведь всегда можно было убить, а фрукт отдать кому-то сговорчивее — делать это я, конечно, не собирался, но Иванков ведь об этом не знал. Однако, к счастью, мне достаточно было кивнуть на людей, напомнить, что цель Революции была в первую очередь помочь тем, на кого наплевало, а то и использовало Мировое Правительство, ну и пообещать, что больше не буду вспоминать его позор в Импел Даун прилюдно, и… Королева, хоть и морщась в мою и Зоро сторону, но охая и ахая принялся за работу.              Я, игнорируя больной взгляд местного контр-адмирала, наверняка слышавшего мой и Иванкова разговор, с облегчением выдохнул.              В итоге, благодаря совместным усилиям моих людей и готовности местных жителей помогать, к позднему вечеру уже все потеряшки были на ногах, да стояли так крепко, что спасать пришлось ту самую бабулю, спровоцировавшую меня на очередной «подвиг» — ей, от переизбытка чувств, стало так плохо, что она даже скопытиться собралась. Но и тут ей не дали «обрести покой» — уж кто-кто, а мы умели вытягивать порой даже с того света: пришлось лично напомнить ей, что после всего она на смерть не имела права, просто потому что я влез в болото из-за неё, а потому она должна была, мне должна, прожить с супругом ещё многие годы да и сына с невесткой и правнуков помучить старческим брюзжанием.              Ревела карга старая.              Но а мы посмотрели на растерянных людей и, не долго думая, решили отпраздновать их возвращение, к которому приложили свои грязные пиратские руки, ага. И деревня, под моим мудрым руководством опытного зачинщика вечеринок, быстро озарилась огнями костров, музыкой, элем и счастливым смехом. И танцами, конечно, которым люди предавались с большим удовольствием, уже не замечая, что вместе с ними веселятся пираты и революционеры, во главе с демоном.              Впрочем, в деревне меня уже не опасались, а свежеспасённые ни о каком Короле Пиратов или демоне и вовсе не слышали. Даже дозорные — им многое предстояло наверстать, очень многое, ведь они всё равно, что очутились в другом мире или очнулись после долгого сна. Но пока они этого не понимали — они радовались тому, что туман кончился, разлука подошла к концу, радовались жизни.              К утру вечеринка, конечно, стихла — простые люди не привыкли гулять, как мы, а потому или разошлись по домам, или давно уже спали. И мои люди не стали тревожить их отдых. Чоппер меня обнял, стискивая до хруста рёбер, Стив похлопал скелетообразной ладошкой по спине, Марко сжал плечо, да и другие по-разному выразили, что они скучали по мне, а ещё — готовность, если понадобятся, снова прийти, когда я позову. Даже Иванков с Цезарем, оставшиеся на вечеринку лишь после уговоров местных жителей, непрестанно благодаривших — чем, конечно, неимоверно льстили им, подкармливая эго, бурчали о том, что без меня-задницы им всё как-то не так. И никто из них не настаивал на моём немедленном возвращении, даже не сетовали на то, что я их бросил. Нет. Они сообщили, что рады были меня повидать, а после молча ушли, возвращаясь в штаб. Со мной остался только Зоро.              С ним мы и сидели на краю высокого берега, глядя на море и светлеющую далеко, у самого горизонта, полоску неба, снова тихо разговаривая. Он делился со мной какими-то тревогами или опасениями, связанными и с действиями врагов, и с ситуацией в королевствах, и с обстановкой в штабе. О происходящем я, в общем-то, был в курсе, потому что Зоро звал меня, хотя бы через него, послушать собрания, да и вообще что-то нужное. Но мы не обсуждали почти ничего, разве что самое важное — он не хотел мешать мне развлекаться, а я не видел в этом необходимости. Но теперь мы обговаривали тихо всё, что он хотел, и чуточку больше.              Я тоже не молчал, на этот раз рассказывая и об открытиях в собственных способностях, и о путешествии, жизни людей. Рассказал о Тощем и его ребятах, наконец-то, выговорившись. А ещё, зная, насколько брат вымотан был моими обязанностями, эгоистично просил его потерпеть. Даже не потому, что не хотел возвращаться, не потому, что не нагулялся. Просто были ещё дела, да и чувство, что сделал не всё, встретил не всех, не оставляло. И Зоро даже не пытался подкалывать и не ворчал, смотрел с улыбкой и пониманием с лёгким флёром непонятной печали. Он только предупредил, что сделать паузу в путешествии мне всё равно придётся: копились дела, которые требовали непосредственно моего рассмотрения.              Когда солнце стало выползать из-за оранжевого, как мандарины Нами, горизонта, мы уже молчали, разделяя на двоих тишину и редкие минуты покоя. Воды Южного Океана казались в тот момент тихими-тихими, гладкими, как поверхность не очень хорошего зеркала — ни ряби, ни волн. И светило, отражаясь в них, будто бы заимело двойника, но, обозлившись на его кривляния, стало скрывать собрата в лёгком рваном тумане, которой тут же озолачивало.              Красиво было, хотя и немного зябко, а потому… тревожно?              Правда долго наслаждаться зрелищем нам не дали: выяснилось, что не спали не только мы, а может, он уже просто проснулся. Местный контр-адмирал. Он подошёл тихо со спины, но остановился, так и не дойдя до нас. Стоял и смотрел пристально — судя по тому, как вонял неловкостью, либо сомневался, стоило ли подходить, либо… ждал разрешения. А может, и то, и то вместе. Я сначала хотел поиздеваться над ним, делая вид, что не замечаю, но… Он нервировал своим пристальным взглядом, и я не выдержал, кивком позволил подойти.              Он тут же «отмер» и, игнорируя два насмешливых взгляда, на шатающихся ногах и поравнялся с нами, и аккуратно присел на почтительном расстоянии, но близко. Но заговорить сразу не смог: его раздирало слишком много эмоций и сомнений, если не сказать пожирало.              Кажется, я немножко уничтожил его мир…              Ну, то есть представление о нём.              Однако помогать мы ему не собирались, нет. Только мысленно обсуждали меж собой судьбы дозорных, а заодно продолжая наслаждаться красками рассвета и первым ласковым теплом, которое дарили лучи поднимавшейся по небосклону звезды…              — Почему, Король Пиратов? — всё же подал голос контр-адмирал, осипло задавая… самый тупой и неопределённый вопрос из всех, которые мог задать. Я закатил глаза демонстративно для Зоро, чем вызвал его смешок, но для дозорного лишь приподнял вопросительно, требуя уточнений, бровь. И он, словно поощрённый моей мимикой к продолжению, заговорил быстро-быстро с непониманием, досадой, отчаянием: — Почему всё так… несправедливо, неправильно? Я три года чуть не умолял начальство разобраться в явлении, вызволить пропавших… Спасти брата… — совсем тихо выдохнул он. — Даже перевёлся на остров. Но мне отказывали снова и снова, велели набраться терпения, а иногда и объясняли, что это бессмысленно, потому что все пропавшие давно погибли. — Он запрокинул голову к небу, с непередаваемым выражением боли и сожалений на лице. — А стоило тебе тут появиться и посмотреть на старушку при смерти, надеющуюся ещё раз повидать родных, и… — дозорный осёкся, вцепившись пальцами обеих рук в свои волосы так, будто собрался их вырвать, но договорить не смог. Закрыл глаза, снова опустил голову, а потом поднял взгляд на нас: — Неужели высшим офицерам дозора настолько безразлично, что даже король пиратов — грязных ублюдков без чести и совести, которому уж точно не должно быть никакого дела до простых мирных жителей — оказался более сострадательным?              Дозорный смотрел на нас с отчаянием загнанного волка, но ответа этим взглядом почти требовал.              Его стало жалко: преданный идее и присяге солдат, воспитанный на ложных представлениях о мире, столкнулся с реальностью, а та разбила его мир вдребезги.              — Почему ты сам не отправился спасать брата, если так этого жаждал? — спросил Зоро, но без обычного для него, да и для меня тоже, ехидства. Это был просто вопрос из любопытства или непонимания, который интересовал и меня.              Дозорный выдохнул, опять с досадой, поморщился, отвернувшись, и признался:              — Я хотел. Не счесть, сколько раз я стоял на границе тумана, собираясь войти, — покачал он головой, снова вздыхая. — Но, думал, если я тоже исчезну, то не останется никого, кто будет добиваться изучения явления, а значит, люди продолжат исчезать.              Мы с Зоро переглянулись: это был неплохой аргумент. Особенно для простого человека: вряд ли контр-адмирал владел хоть одной из Воль, а если и владел — вряд ли хорошо, а это означало, что он либо трусил, либо здраво оценивал свои шансы хоть как-то лично повлиять на ситуацию изнутри. И судя по всему, именно второе было причиной — не трусил же он ругаться со мной, верно? А уж я-то (по его представлениям обо мне) должен был убить его с бо́льшей гарантией.              Я тоже вздохнул: издеваться над ним больше не хотелось.              Наверное, поэтому я и ответил.              — Не думай о высших офицерах дозора плохо, — попросил я и тут же констатировал: — Им не безразлично. Я многих из них лично знаю, потому утверждаю это с уверенностью: с кем-то из них сталкивался в бою, с кем-то сотрудничал, а кого-то знаю через деда. Тот же старик Сенгоку, лучший друг моего деды — он каждого дозорного воспринимает чуть ли не собственным внуком и, хотя не показывает этого, переживает, — привёл я, пожалуй, лучший пример, рассказывая: — Он давно мечтает уйти в отставку, как дед. Но не может себе этого позволить, потому что знает, что ни для Тенерьюбито, ни для Горосэи дозорные и их жизни ничего не значат — только инструмент, который они легко отправят на смерть. Ты ведь понимаешь: вряд ли тот, кто держит рабов, будет ценить жизни их сородичей. — Я смотрел дозорному в глаза и говорил жёстко: — Старик Сенгоку как может защищает таких, как ты, от их амбиций. Да и нам, пиратам — нормальным пиратам, — уточнил я на всякий случай, — он никогда смерти не желал. Просто, понимаешь, он — один, а вас — сотни тысяч. И, наверное, не меньше шестой части вот прямо сейчас находятся, если не в прямом боестолкновении, то в опасности. Им всем нужна помощь, поддержка, страховка. А твой брат пропал давно, — я покачал головой. И спросил, зная, что дозорный прекрасно понимал, о чём я говорил: — Какова была вероятность, что он всё это время находил, что пить и чем питаться, не говоря уже о других угрозах жизни? — Контр-адмирал судорожно выдохнул, повесив голову. — Вот и Сенгоку, и его адмиралы отправляли помощь в первую очередь тем, кто ещё точно жив, или кого больше шансов спасти, но при этом меньше риска потерять ещё больше людей.              Помолчали.              — Король Пиратов пытается оправдать врагов в глазах врага… — усмехнулся контр-адмирал. За спиной хмыкнул Зоро, устраиваясь удобнее на берегу — то есть подпирая спиной мою спину. Я фыркнул, но комментировать не стал: понятно было, что дозорный лишь пытался примириться с реальностью. — Я… не знаю, как с этим жить, — признался он растеряно.              — Живи, как жил, — пожал плечами я, риторически спрашивая: — Ведь, по сути, что для тебя изменилось? Ты защищал мирных жителей от морских разбойников. Так их от того, что Зоро убил одну банду, меньше не стало. Да и от того, что Король Пиратов оказался не таким, каким ты себе меня представлял, и не таким, каким меня описывали в газетах и твоё начальство, жители не перестали нуждаться в защите, понимаешь?              Контр-адмирал понимал, мрачно, но всё также растерянно глядя на меня. Смотрел-смотрел, а потом резко отвернулся, опустив плечи и повесив голову. И совсем уж тихо, едва слышно выдохнул:              — Не уверен, что смогу продолжать служить дозору…              — Почему? Потому что он не оправдал твоих ожиданий? — тут же спросил Зоро чуточку насмешливо, выглядывая из-за моего плеча. Дозорный шумно втянул в себя воздух и угрюмо кивнул. И пах при этом… виновато, очень виновато, будто его разочарование было преступлением. Видимо, реагируя на это, Зоро и фыркнул. — Ну чтож, ты далеко не первый.              Снова помолчали. Контр-адмирал не уходил, и чувствовалось, что он отчаянно думал, как то ли спросить то, что его ещё волновало, то ли просто продолжить разговор. А я… Я думал о том, что задержался на острове, а значит, пора — давно пора — его покинуть. До дозорного мне не было дела. Почти. Всё-таки чувствовал я что-то вроде ответственности за его сомнения. Да и то, что он рисковал сообщать о них врагу, то, что открыто признавал ошибочность собственных суждений, мне импонировало…              — Чем тогда займёшься? — спросил я, всё-таки желая помочь разобраться в себе, а может, разрешить проблемы, чтоб избавиться от дозорного быстрее — и сам толком не понимал, но это и не нужно было.              — Не знаю, — снова вздохнул контр-адмирал, легонько пожимая плечами. — Я привык быть дозорным — служению посвятил жизнь. А теперь…              — Мирной жизни для себя не представляешь, да? — с пониманием предположил я, потому что уже очень хорошо знал дозорных и их проблемы. Он покачал головой обречённо. Я усмехнулся: — Ну раз так, у тебя всё ещё есть куча вариантов, которые позволят тебе продолжить служение присяге дозорного, — попытался напомнить я, чтоб вернуть какие-то… стремления, что ли? Но контр-адмирал снова покосился на меня, на этот раз недоверчиво, и скептично переспросил:              — Куча?              — Да, — важно кивнул я. — Ты можешь присоединиться к Новому Дозору, например — они служат клятве, а не хозяевам, понимаешь? — Дозорный опять вздохнул, но как-то устало, так, слово я сказал то, что он и ожидал от меня услышать. Но а что я ещё мог сказать, если это и был самый очевидный вариант? Или же он отреагировал так, потому что думал, что я буду склонять его на свою или условно свою сторону? Эта мысль меня развеселила, потому я, хохотнув, предложил и ещё варианты: — Но можешь, конечно, психануть и вступить в революционную армию, а то и, — я понизил голос, делая «страшные» глаза, — в пираты. — Зоро хрюкнул, я тоже засмеялся. Но и дозорный нервно хмыкнул, не сдержав пары-тройки смешков. Но когда мы успокоились, я всё же покачал головой: — Не подумай, что зову под своё начало: мне хватает людей, так что от того, что ты присоединишься, мне не станет лучше. Но дело тебе найду. — Я смотрел дозорному в глаза серьёзно, обещая, что, если захочет, действительно пристрою, но не скрывая, что это меня не осчастливит. Он, кажется, понял, раз важно кивнул в ответ, вроде как с благодарностью за предложение. — Есть ещё вариант возглавить небольшую деревушку, как эта, — мотнул я головой в сторону скопления домиков, продолжив тем самым перечислять варианты, — или городок, и защищать жителей в меру своих сил. Ты ведь сам убедился, что, пусть нечасто, но в защите они нуждаются. — Тут уж вздохнули мы все трое, потому что никто из нас не хотел, чтоб бандиты грабили поселения, но, быть может, мы и хотели бы их защищать, даже лично, тем не мене не могли спасти всех, потому что не могли быть везде одновременно. И это печалило. Однако мне оставалось перечислить лишь один вариант, как мне казалось, наиболее подходящий контр-адмиралу… А может, я просто хотел, чтоб он выбрал именно его. Неплохим ведь был дозорным-то, а это означало, что действительно мог делать то, для чего дозор и был создан — помогать людям. А мне эгоистично хотелось, чтоб он остался защищать деревню, так или иначе. Только… — Есть ещё вариант. Он требует больше сил и мужества, терпения и изворотливости…              — Вариант для сумасшедших, — каким-то образом мгновенно понял, что я хотел предложить, Зоро.              — Да. Для них, — усмехнулся я, кивая. А дождавшись, когда контр-адмирал посмотрит на меня заинтересовано, без тени улыбки озвучил: — Ты можешь остаться в дозоре, и просто как Сенгоку или мой дед когда-то, как на самом деле многие, на своём месте делать всё от тебя зависящее и больше, чтоб исполнять свой долг и присягу, защищая товарищей от эгоизма и жажды крови начальства и королей, защищать людей от бандитов, пиратов, которые не такие, как мы, от корыстных властолюбивых ублюдков, от войны. Это сложный вариант, — хмыкнув, кивнул я, когда дозорный опять резко от меня отвернулся, забивая мне нос своими разбушевавшимися эмоциями, среди которых мелькала… вдохновлённость? — Слабовольным не стоит даже пытаться браться за это дело, потому что мешать на этом пути будет каждый. Но ты мог бы попробовать, — уверенно заявил я. — Впрочем, решать тебе. Тебе нужно всего лишь подумать и определиться, где ты сможешь принести больше пользы людям и где ты сам будешь чувствовать себя на своём месте.              — Ты неправильный злобный злодей, — когда я замолчал, усмехнулся он, качая головой и мельком, на долю секунды, лукаво улыбнувшись.              Я поперхнулся воздухом, а потом заржал в голосину, невольно наваливаясь на Зоро и почти задыхаясь.              — Не-е-ет, нет, ты что, совсем дурак? — сдерживая смех, тем временем спрашивал Зоро. — Ты ведь дозорный, а кэп разрушил твой мир, вселил сомнения в догмах, на которых он строился, поселил в душе раздрай и довёл до такого состояния, что ты, дозорный, сейчас, пытаясь найти внутреннее равновесие, советуешься с худшим врагом. Разве мой капитан не самое злющее злобное зло после этого, м? — Тут уж и контр-адмирал захохотал, радуя тем, что понял шутку.              Ага, а я безуспешно пытался унять истерику, или хотя бы смеяться не очень громко, чтоб не разбудить никого в деревне.              День начинался очень даже неплохо.              — Мы уйдём, как только проснётся хозяин таверны, — решил я, уведомляя об этом и Зоро, и дозорного, когда и отсмеялся, и даже глотнул водички, которую, не заморачиваясь, собрал силой стихий прямо из влажности утреннего воздуха.              Контр-адмирал глянул на меня остро: от него запахло и облегчением, и разочарованием.              Понравились шоу, которые я невольно устраивал, что ли?              Но всё же принял и усвоил он информацию быстро, а потому просто кивнул и вдруг попросил:              — Не сочтите за труд: передайте Смокеру, что я его понял. — Мы с Зоро кивнули почти синхронно. Ну и дозорный, видимо, решил больше нас не задерживать: быстро поднялся на ноги, но вместо того, чтоб уйти, внезапно низко и искренне поклонился: — И… спасибо.              Я усмехнулся, улыбнулся мельком и тоже слегка опустил голову, кивая, мол, благодарность принимаю. И он ушёл.              — В обязанности Короля Пиратов не входит быть королём и для дозорных, — лукаво заметил Зоро, как только тот скрылся.              — Не входит, — покладисто согласился я, игнорируя поддёвку, но усмехаясь и отвечая в тон: — Но кто-то же должен ими править, раз уж свои руководители у них никчёмные.              Брат скорчил задумчивую мину, а после покивал важно:              — Так и запишем в хрониках, когда перед тобой весь мир склонится.              — Главное, не забудьте добавить, что это я по величайшей своей милости склониться перед собой позволил, — в ответ пошутил я.              — Как пожелаете, ваше Мировое Величество, — весело поклонился и он.              Просидели на берегу мы недолго: вскоре проснулся-таки хозяин таверны, так что мы… отправились к нему. Тихо разбудили Малыша, собрали вещи, которые не были при нас… Я, конечно же, расплатился за всё: хозяин пытался отказаться от оплаты, мол, у нас и договорённость была, и за спасение жителей они мне все должны были, но я настоял — им нужны были деньги. Золото, которое обещал в рамках договора о расширении производства, я тоже передал. Он очень жалел о том, что местные меня не отблагодарили, как следует, а я смеялся и говорил, что потому и ухожу, чтоб они не успели рассыпаться в благодарностях перед пиратом.              Но всё же один человек нас проводил. Бабулька. Та самая. Уж не знаю, что подняло её на ноги… А может, она и не спала. Но она шустро нагнала нас, неторопливо продвигавшихся к берегу и уже ожидавшему Сурумэ, коснулась плеч Зоро и Малыша, то ли запоминая таким образом, через прикосновение, то ли благословляя, а потом порывисто обняла меня. И всучила непонятный, но явно драгоценный, обрывок подвески, состоявший из нескольких цветных каменных бусин и металла, и только тогда впервые за утро заговорила: сказала, что подвеску дал ей мой предок, чтоб в нужде могла её продать, но она не смогла — сохранила на память. И всё. Ни «прости», ни «прощай». А объятия — вместо «спасибо». Засеменила прочь тут же.              Я не стал окликать и спрашивать.              А потом, уже отдаляясь от берега, нас с Малышом покинул и Зоро. На прощание он потрепал пацана по волосам, скидывая ему за спину шляпу, ну и попросил присмотреть за мной. Я хмыкнул и приобнял по-братски его, хлопнув по спине подбадривающе — слова были лишними. И он исчез.              Я вздохнул, выслушивая смешные впечатления Малыша о членах нашей команды и, особенно, о старпоме, но сам думал о том, что слишком расслабился, позволяя себе слоняться без дела слишком долго. Нет, у всего моего путешествия по Саут-Блю, конечно, как и всегда, был смысл (пусть, порой, я сам его не понимал). Взять хоть то, что я узнал немного о предках со стороны матери — то есть проклятой ветви клана, в котором, как выяснилось, были и вполне нормальные ублюдки, которые помогали людям, а не рвались к славе и власти по головам, как думали мы с Эйсом в детстве, слушая дедушку и недокоролеву. Да и другая польза от бесцельного шатания была — польза для общего дела. Хотя бы вот и то, что я встретил нужных людей: Башку, Малыша и, кто знает, может, контр-адмирала, на жизнь которого повлиял достаточно, чтоб и он мог повлиять на будущие события ощутимо. Но всё равно в этом не было… цели? А ведь задачи на путешествия я перед собой ставил и не мало. И не все из них смог бы выполнить, продвигаясь в компании почти неспособного защитить себя самостоятельно мальчишки — думалось мне, его придётся оставить на команду позже. Ну а пока…              Я некоторое время размышлял, в какую сторону направиться в первую очередь, но всё-таки решил.              Солнце нещадно светило в глаза — Сурумэ, не погружаясь под воду, на всех скоростях направлялся на восток.