сердце дракона

В жизни обязательно нужно найти не путь, по которому будешь идти, а самого себя

Джисон оттягивает рукава безразмерной рубашки ниже, пряча свои продрогшие пальцы. Мальчишка выдыхает грустно и уныло, подставляя лицо навстречу прохладному ветерку, который — не зная того — тормошит копну пушистых волос на макушке, оставляя частичку себя на дне печальных мыслей. Джисон поджимает губы, моргает часто и, вздернув подбородок, прижимает к груди полюбившуюся плетёную корзинку. Опавшие листья под подошвой старенькой обуви хрустят, будто первый снег, который мальчишка с каждым годом безумно сильно ждёт, представляя себе, какие чудесные пейзажи может принести с собой столь удивительное время года. Внутри всё как-то странно дрожит, заставляя Джисона сглотнуть вязкую слюну громко, с придыханием подходя к собственным странным мыслям. Они, как пчелиный рой, жужжат в голове, а сердце с каждым шагом ускоряет свой темп. Пусть его альбом стал полон эскизов чужого красивого лица — пусть язвительный дракон станет единственной его причиной жизни — пусть заберёт всего Джисона с корнем. Пусть, если от этого станет легче жить с маленькими искорками в сердце. Кто-то говорит, что без правильного жизненного пути идти не следует; что это пустая трата времени, которая угаснет, как свеча. И не останется ничего, кроме жалкой серости внутри и желания забыться в вечном сне. Джисон глубоко вздыхает. Тёмные тучи нависают над ним, грозя в любую минуту обрушить на голову свой проливной дождь. Шаг ускоряет, вбегая на знакомую лесную тропинку. Внезапный раскат грома заставляет Джисона вскрикнуть и вжать голову в плечи, чтобы хоть как-то защитить себя от бушующей природы. — Смешная черепашка, — комментарий прилетает внезапно. Юноша инстинктивно поджимает губы и медленными шагами подходит к дереву, под которым сидит дракон. — Трусливая. — Ты как будто храбрый, — дуется, присаживаясь на коленки, — тоже мне, нашёлся. Джисон забавно корчится, вынимая из корзинки завернутый в полотенце мамин ягодный пирог. Минхо косится на него и, поджав ноги под себя, хмурит брови. Его черные глаза цепляются за вспышки молний на горизонте, а разум заранее готовится к чему-то ужасному, что следует за этой бурей. — Лучше бы ты не приходил, — говорит дракон, принимая из рук человека еду, — вот-вот хлынет дождь, и тогда черепашка навряд ли доберётся до своей норки. — Я подожду, когда пройдет дождь, — пожимает плечами, — в чем проблема? Разве тебя это смущает. — Мне абсолютно наплевать, но, — Минхо закусывает губу, задумчивым взглядом сканируя грозовые тучи, — что-то подсказывает, что хреново будет именно мне. — Почему? — Потому что ты слишком любопытная черепашка, — хохочет, откусывая кусочек от пирога, ощущая на языке совершенно новый вкус, ранее неведомый его разуму и организму. Минхо прикрывает глаза, затылком стукаясь о шершавый ствол. Тревожные мысли, что мучают своей глупостью, вертятся в голове, будто назойливые комары в середине лета. Минхо ловит одну из них и сжимает, в надежде выжать всё до последней капли. Он знает, сейчас не время — не время думать и говорить о подобном, когда рядом сидит нечто очень необычное по своему характеру и происхождению. Нет, Джисон самый настоящий человек, Минхо уверен, но что-то непонятное так и тянется за ним шелковым шлейфом. Взгляд дракона цепляется за плетеную корзинку, с которой Джисон так часто приходит к нему, приносит необходимые вещи и уходит, а Минхо после этого вспоминает всё, как минувший ночной сон. Чувства неизвестности сидят в нём глубоко и прочно, с каждым разом толкая вперёд и вперёд, к самому эпицентру огня, в который он боится ступить и сгореть, как сухие ветки под палящим полуденным солнцем. Драконья сущность с каждой новой встречей так и рвется наружу, острыми когтями царапая нутро изнутри. Она чувствует в этом человеке того самого, а Минхо, будто враг, сопротивляется, не желая оказаться в цепях своего же дракона. — Что это? — спрашивает дракон, указывая куда-то на дно корзинки. Джисон вздрагивает, косится на предмет из белоснежных листов, что спокойно лежит, и улыбается, вынимая аккуратно. Тонкие пальцы с заботой оглаживают сплетённый корешок альбома, и юноша, улыбаясь скромно и неуверенно, произносит: — Это мои рисунки. Минхо вскидывает бровь, пододвигаясь чуть ближе, чтобы увидеть потрепанную плотную серую обложку. — И ты часто носишь его с собой? — Джисон кивает. Кончики его ушей краснеют, ресницы дрожат, а внезапный порыв ветра треплет длинные волосы на макушке. — Если мне нравится вид, то я обязательно нарисую его, — Джисон все еще держит альбом на своих коленях, глядя на Минхо из-под челки, что небрежно свисает на глаза. — Дашь глянуть? — вылетает на автомате, заставляя дракона поджать губы. — Я хотел сказать, если не хочешь — заставлять не буду, честно. Юноша еле заметно улыбается. Никто, даже мама, не видели внутренний мир этого старенького предмета, потому что для Джисона он является чем-то фантастическим и чересчур личным. Но, глядя в черные глаза напротив, мальчишка неожиданно ощущает, как что-то приятное тянется внутри, ближе к сердцу, согревая своими теплыми бархатистыми крылышками. В своей жизни он мало кому доверяет, однако, если Джисона попросят доверить свою жизнь малознакомому дракону, чешуя которого чернее самой ночи, то он, не думая долго, доверит. — За некоторые мне будет очень стыдно, — мямлит, вкладывая альбом в руки дракона. Минхо хмыкает, бросая беглый взгляд на растерянное и смущённое лицо черепашки. Смешок слетает с приоткрытых губ, растворяясь в шумной листве деревьев. Бледные узловатые пальцы аккуратно касаются плотной обложки, а в глаза бросается первый рисунок. Минхо не знает, какие тайны таит в себе слово «искусство». Оно кажется ему холодным, как айсберг, и неизведанным, полным тайн космосом. Для Минхо «искусство» не больше песчинки, что витает в воздухе. У каждого свое представление этого явления, однако, как бы то не было, дракон уверен, что искусство — это нечто, живущее внутри каждого человека — нечто, заставляющее по-настоящему ценить всё, что окружает. Безусловно, в его руках лежит поистине потрясающее искусство: чёткое, плавное, аккуратное и изящное, как драгоценные камни. Ощущение прекрасного проникает в мельчайшие частички тела, и Минхо, вскинув уголки губ вверх, аккуратно перелистывает страницы старенького альбома Джисона, пока сам хозяин сидит, поджав ноги под себя, и вырывает травинки, дабы хоть как-то скрыть смущение. Нет, он не жалеет, просто мысли о том, что дракон близок к самому заветному, не желают покидать голову. Минхо тихонько хмыкает, когда взгляд падает на непонятную карикатуру человека в огромной и нелепой шляпе. Он сдувает челку со лба и удивленно охает, потому что с белого листа на него смотрит его точная копия. Черные глаза с любопытством впитывают в себя мельчайшие детальки лица, что красуются на белом листе. Внутри будто камень падает. Взгляд вспыхивает пламенем осознания, и Минхо, лизнув собственные губы, поджимает их, с замиранием сердца переворачивая страницу. Это до умопомрачения красиво, четко и восхитительно. Джисоновы пальцы создали на этих страницах невероятные вещи. Они заставили Минхо скинуть с плеч невидимую тяжесть, окунаясь во все краски, что предстают перед глазами, будто полевые цветы, лазурные волны и яркий закат. Дракон ощущает четкую нить действительности и приятных чувств, что щемит в груди, в тот самый момент, когда очередная его копия глядит прямо в глаза выжидающе и хмуро. — Джисон, — мальчишка крупно вздрагивает, потому что за всё это время дракон впервые назвал его по имени, — это невероятно, — и поднимает свои глаза, чтобы заглянуть в его карие, что сейчас сверкают похлеще звезд с небосклона. — Спасибо, — скромно улыбается, поджимая губы. — Не за что, черепашка, — хмыкает, протягивая альбом хозяину, что дрожащими руками принимает его в свои объятия, любовно оглаживая пальцами. — Я красиво получился. Мне понравилось. — Правда? В смысле, я думал, что будешь ругаться, ну, знаешь, ты всегда такой грубый, холодный, но мне вдруг подумалось, что я могу показать тебе то, что не показываю даже маме, — Джисон пожимает плечами. Краска с его щёк не сошла, а мягкие локоны обрамляют лицо эстетичными линиями. — Первое впечатление обманчиво, согласись же? — тихонько хихикает, устремляя глаза вверх, туда, где грозовые тучи лишь сгущаются. — Но ты правда красиво рисуешь, — говорит, понижая голос до шепота, а потом добавляет, слегка вздернув уголки губ алых вверх: — Не думал я, что черепашка окажется талантливой! Джисон по-глупому кивает, а внутри, как по щелчку, жёстким ударом припечатывает все ненужные слова благодарности, что он хотел выразить. Язык скользит между зубов, обводит нёбо и юноша, поджав губы, ментально уходит далеко-далеко. Он смотрит на дракона, что сидит очень близко, протяни руку и ты с легкостью пушинки дотронешься до черных, будто уголь, волос; заглянешь в глубины души и попробуешь на вкус чужие губы. Мысли, что вертятся в подкорке головного мозга, съедают полностью, оставляя после себя лишь белые кости бродячим псам на обглодание. — Мне было немного страшно, когда протягивал тебе альбом, — признается, перебирая траву тонкими пальцами, — но сейчас, как мне кажется, я будто бы переборол самого себя. — Почему? Действительно, почему? Потому что показал весь свой внутренний мир, отворив постороннему двери к своей душе. — Потому что о таких вещах не знает даже моя мама, и ты первый, кому я это позволил, — признаётся, отводя взгляд от точеного скульптором лица. — Вот, — на выдохе произносит. Внезапный раскат грома над головой заставляет джисоново тело вздрогнуть. Он теснее прижимает ноги к груди, тычась подбородком в острые коленки. Взгляд карих глаз мальчишки устремляется к небу, а на дне черных зрачков отражается вспышка молнии неугомонной стихии. Ветер усиливается, заставляя густую крону дерева зашуметь и затрястись. Порывы бьют по оголенным участкам кожи, будто царапают, желая оставить глубокие, смертельные порезы. Оглушительный раскат грома над головой, молния перед глазами и жуткий страх, что сковывает своими холодными длинными пальцами. — Что происходит? — сдавленно произносит, поднимаясь на ноги, и ощущает, как ветер так и норовит снести его с земли. Минхо рядом напрягается. Джисон замечает, как острые клыки сверкают между губ, как тяжелеет чужой черный взгляд и как желваки играют на лице от внезапной вспышки злости, что течет по жилам крепкого тела. — Какого Дьявола он тут забыл? — дракон ругается, когтями царапая кору дерева, оставляя глубокие отметины. — Хэй, черепашка, встань позади меня, — и едва заметно тянет уголки губ вверх. Джисон вздрагивает, сжимая в кулачках края собственной рубашки. Судорожный вздох слетает с сухих губ, растворяясь в чужом утробном рычании, будто дополнение незамысловатой мелодии, которую исполняет дракон, касаясь ладонью холодных пальцев мальчишки. Ослепительная вспышка молнии, раскат грома и порыв ветра. Минхо скалится, а когти его вновь царапают кору дерева. Он чувствует, как дрожит чужое маленькое тело, — чувствует, а внутри вулкан взрывается, разнося по жилам жгучий адреналин и ярость. Хрустальный взгляд устремляется вверх, и Джисон, сжав чужую рубашку в кулачках, опускает голову. Золотом горят те глаза, внушая смертельный ужас, который проникает внутрь острыми иглами, разрушая всё, что строилось столь долгое время. Неведомые доселе ощущения тянут грудную клетку плотными нитями, заставляя юношу до алых капель крови прикусить губу, делая маленький шаг вперед, грудью прижимаясь к горячей драконьей спине. У Минхо на шее черная чешуя блестит перламутром, а глаза полыхают настоящим огнём из недр Преисподней. Джисон тихо вскрикивает. Совсем близко, в пяти шагах от них, сложив огромные светлые крылья, приземляется дракон. Из его пасти клубами валит пар, клыки блестят от обилия слюны, а глаза, ныне чистейшее золото, наливаются кровью. Дракон скребет землю своими острыми когтями на лапах, дышит пламенем и рычит утробно громко. Джисон сжимается весь, не в силах оторваться от чужой спины, потому что Минхо сейчас единственная его защита от всего, что творится вокруг. — Что тебе нужно? Не помню, чтобы я приглашал тебя в гости, — Минхо фыркает, обнажая не по-человечески длинные клыки. — Был Повелителем Тьмы, а сейчас таскаешься с человеком, — белая чешуя дракона неестественно ярко сверкает, а глаза, полные алой крови, блестят гневом и яростью. — Как же низко ты опустился, Минхо. «Минхо? Это его имя?» — вспышкой молнии проносится в голове Джисона и гаснет, будто солнце на закате. — Это тебя не должно касаться, — рычит. Дракон напротив ведет мордой, а из огромных ноздрей валит обжигающий пар. — Поступок этого человека не идет в ногу с моим статусом. Маленькое сердце Джисона пропускает громкий, душащий стук и падает на дно, пропадая во тьме. Мальчишка до дрожи в коленях смотрит в алые глаза белого дракона, зубами цепляя внутреннюю сторону щеки. Во взгляде могущественного зверя кроется вся ненависть мира, а пылкое пламя так и норовит вырваться из пасти. Что-то звонко щелкает между рёбрами, и Джисон понимает, что взгляд Минхо в их первую встречу был в несколько сотен раз ярче и теплее. — Неужели ты, Минхо, решил следовать своей сущности? Прекрасно знаешь, что без солнца луна не станет жить, — говорит более спокойно, наблюдая эмоции на чужом лице. Минхо хмурит брови и скалится. Татуировка на его спине сияет белым светом. Джисон ахает, прикладывая пальцы к узорам, и моментально одергивает себя. Пламенем обдает всю ладошку, заставляя поджать губы от резкой боли, что тянется до самого плеча. — Что тебе надо? — выходит вперёд, оставляя мальчишку позади себя. — Как видишь, я не сдох с прошлого раза. — Тебя ждут, — говорит дракон. — Мне плевать. Ты прекрасно знаешь, что я живу отшельником. Так какого хрена? — Твой статус тому причина, Минхо, Совету ты нужен. Минхо фыркает, складывая руки на груди, неотрывно глядя в алые глаза белого дракона. Он ищет в них львиную долю лжи, за которую с удовольствием перегрызёт глотку, и вздрагивает, когда за спиной слышит слабый голосок Джисона: — Ты уходишь насовсем? Оборачивается и видит, как мальчишка вымученно тянет уголки губ вверх, сжимая в кулачках собственную рубашку. Большие карие глаза сверкают хрусталём, а сердце, что с силой бьется о грудную клетку, готово выпрыгнуть на свободу в любую минуту. Внутри все разом переворачивается от волны неизвестных чувств. Минхо, плотно сжав зубы, подходит. — Не знаю, черепашка, не знаю, — говорит, вынимая из чужих волос сухой лист. — Возможно, что и да. Луна без солнца не живёт. — Но ты постараешься вернуться? Пожалуйста. Обещаешь? Солнце без луны не светит. Минхо молчит. Черные глаза смотрят прямо в джисоновы карие, а зубы скрипят от натиска чувств, что проникают в душу, задевая пылко бьющееся сердце. — Я обещаю, Джисон, — и улыбается так, как не улыбался никогда. — Тогда, — мальчишка отходит, вынимая из корзинки свой альбом, — возьми его, Минхо, пусть он будет с тобой, как напоминание обо мне, — и вкладывает вещь в чужие ладошки. — Я благодарен судьбе за то, что позволила встретиться с тобой. А вместе они образуют царство снов — затмение.