сердце дракона

Откровенная неприязнь всегда подозрительна и выдает тайное родство душ. Люди привыкшие сначала быть одинокими, всегда быстрее привыкают к кому-то рядом.

Совсем давно, ещё до рождения вселенной, Ангел шепнул Демону о том, что любовь приходит лишь тогда, когда не ищешь и не ждёшь с ней встречи. Демон не поверил, рассмеялся и ранил Ангелу глаза. С тех пор считается, что любовь слепа, а грех, рождённый Демоном, сопровождает любовь везде, ведёт за собой не даёт упасть, медленно, подло и цинично оскверняя её светлую, никем и ничем не тронутую сторону. Любовь слепа. Он спрашивал его шепотом о том, что будет дальше, наступит ли завтра, взойдёт ли солнце, чтобы осветить горизонт? Ему он отвечал таким же шёпотом, перебирая пальцами пряди волос на затылке, смотрел ласково, а звёздное ночное небо так правильно отражалось в его глазах, заставляя тонуть в бескрайнем космосе всепоглощающего удовольствия происходящего. Так и должно быть. Так правильно, негрешимо, мнимо своей загадкой и тонкой пеленой скрытого смысла. Сумасшествие утянет за собой в глубокую бездну при любом неверном шаге, решении, мысли, слова. Оно укутает плотным покрывалом чего-то загадочного, обманет, шепнёт что-то до боли приятное, вдохнёт туман незримой надежды и уничтожит всё так же цинично и подло, как уничтожает всегда, не раздумывая. В плен, от тоски, в дребезги. Всё как-то не так, и мысли летят, отравленные ядами. Он спрашивал его шёпотом о том, какого это влюбляться один раз и навсегда? Ему отвечали всё тем же приятным шёпотом, притягивая ближе, чтобы обнять, приласкать, успокоить, что это непросто и едва ли можно сравнить с возвышенным удовольствием. — Это больно? — Джисон как-то совсем грустно улыбается, заглядывая в чужие глаза, таящие в себе целое космическое пространство. — Что именно? Жить с разбитым сердцем? — Джисон кивает, наблюдая за выражением чужого лица из-под опущенных ресниц. Минхо тянет уголки губ вверх, треплет мальчишку по волосам и укладывает ладони на острых коленках Джисона, едва ощутимо сжимая пальцами. — Очень. У Джисона сжимается весь внутренний мир в одно мгновение лишь от одной противной ненужной, травящей мысли, что взрывается в мыслях вулканическим выбросом. Ладонями он находит чужие, ведёт аккуратно и переплетает пальцы, как-то слишком виновато оглаживая огрубевшие костяшки. Извиняется? За что? — А что… что происходит потом? — голос слегка подрагивает от нахлынувших эмоций, так не кстати блестящих на дне глаз. Минхо сжимает джисоновы хрупкие пальцы своими, будто просит, чтобы тот никуда не уходил, остался рядом, ещё чуть-чуть, ещё минуту. — Смерть. Мы умираем, потому что не можем жить без того, кого полюбили, — слова слетают с его губ тяжёлым, грозовым облаком, обрушая минуты смятения и невидимой пелены сковывающей пустоты, заставляя Джисона замереть в испуге, широко распахнув огромные миндальные глаза. У Минхо внутри что-то неприятно дёргается, сжимается, лопается, осыпаясь на мысли множеством крошечных стеклянных крупиц, что разъедают подкорку мучительным ядом шипящих чувств. Большими пальцами оглаживает тыльные стороны джисоновых ладоней почти что невесомо, аккуратно, продолжая держать крепко, вкладывая в жест всё, что так плотно и хорошо покоится в сердцах. Невозможно. Луна сияет на тёмном покрывале звёздного неба огромным белым, едва ли не сказочным диском неизведанного, проливая множество лучей на покрытую мраком землю, освещает дорогу блуждающему путнику, что ищет пристанище далеко от дома, которого, возможно, может и не быть. Они идут плечом к плечу, лишь изредка кидая друг другу незначительные, пожалуй, даже самые глупые фразы, которые не несут в себе буквально никакой смысловой нагрузки, но относительное, сильное и глубокое чувство, пленяющее крепкими цепями жалящей любви. Джисон сжимает чужую ладонь в своей чуть сильнее, смотрит вперёд и улыбается собственным мыслям, цветущим, будто ранние розы в лучах тёплого солнца. Минхо делает глубокий вздох. Происходящее кажется нереальным, вымышленным сном, созданным кем-то могущественным, сильным. Но это реальность. Самая настоящая, красочная, великая и объятная, как океан, в который хочется нырнуть, погрузиться с головой, скрываясь от опасности и щемящей грусти, что оседает на коже толстым слоем неприятного и сгрызающего изнутри. Это реальность — реальность, что обволакивает мягким облаком, та самая незримая, неосязаемая, похожая на мечту и желание, та, что приходит неожиданно и ласково. Минхо от чего-то кажется, произойди с ним подобное лет двадцать назад, он бы не поверил, отвернулся, сделал неверный шаг, другой, третий. Он бы ушёл от всего, потому что нежелание с каждым новым днём вторгалось в сердце всё с новой и новой силой, оставляя после себя липкие и холодные отпечатки бесконечно длинных и жгучих нитей. Через многое пройдя, ощутив бесконечно крупную дозу боли, Минхо бы оставил все надежды на лучше, уничтожив самого себя на множество деталей. Однако… Минхо готов отдать всё за то, чтобы данная реальность не прекратила своё существование. Готов вернуться в прошлое и прожить все те мгновения заново, вдыхать куда больше предоставленного сюжета собственной жизни после встречи с надоедливым мальчишкой, что так плотно засел глубоко в сердцах. Минхо, чёрт возьми, готов. Нет желания идти назад, с каждым разом совершая неверные шаги, потому что происходящее ощущается слишком хорошо и до невозможности правильно. И сейчас, когда, казалось бы, будто звёзды маленькими крупицами оседают в ногах, Минхо ощущает множество приятного и трепетного, сжимая мягкую ладошку в своей чуть сильнее, аккуратно оглаживая большим пальцем острые костяшки. Его ведёт невероятной тягой. Хочется большего и единственного, того самого, что будет вести за собой до конца жизни. — О чём задумался? — голос, звучащий рядом, вырывает из погружения в себя, заставляя Минхо посмотреть вбок, сталкиваясь с горящим огнями взглядом миндальных глаз Джисона. Сердце пропускает один громкий и глубокий удар. За ним второе, отголосками касаясь томящейся души. — Ни о чём особенном, если честно, — признаётся, вздёргивая уголки красивых губ вверх, разглядывая зажатую ладонь Джисона в своей. — Ни о чём. — Но выглядел ты довольно счастливым, — Джисон хихикает, едва не спотыкаясь на ровном месте о собственную ногу. — Давно хотел спросить, как там, ну, в вашем мире? — мальчишка очаровательно краснеет собственными щеками, скромно улыбаясь уголками губ. Ресницы трепещут, отбрасывая длинную тень на кожу в лучах луны. — Или это всё сказки? Минхо шумно втягивает носом ароматный, полный цветочной пыльцы, воздух, наблюдая за тем, как скромно Джисон отводит взгляд. Он ощущает волну, что кроет за собой неведомую силу, и топит молчание, рвущееся заглушить все имеющиеся эмоции глубоко в себе. Джисон лишь сильнее стискивает чужие пальцы своими. — Даже не знаю, к сожалению или к счастью, но это далеко не сказки, — Минхо беззвучно хмыкает, — чуть выше облаков действительно существует мир. Наш мир. Красивый, временами странный, немного необычный и пугающий, но он существует. Как и в любом другом государстве есть свой повелитель, король, отец всех и вся, так и у нас. Не такой уж и плохой, весьма мудрый, справедливый, проживший более тысячи лет, и знающий, что такое война. Не плохое место, но, — Минхо на секунду задумывается, цепляя клыкам губу, — мне там никогда не нравилось, — едва слышный смех вылетает из его глотки, теряясь в тишине окружающей природы. — Поэтому и не появляюсь на Родине никогда. — А правда что ты, ну, был- — Повелителем Тьмы? — Джисон кивает, поджимая губы. Минхо ухмыляется. — Ну да, был когда-то, хотя от данного статуса и по сей день не могу избавиться. Слишком уж это, ну, приелось что-ли. Не пойми меня неправильно, но лет тридцать назад я должен был занять место нашего нынешнего правителя. Джисон ахает почти что бесшумно, моргает несколько раз, размыкая пересохшие губы, и смотрит на Минхо неверяще, с восхищением и бескрайним уважением, что окутывает изнутри приятными облачными волнами. — А почему не занял? Это же так круто! — Минхо смотрит на мальчишку и улыбается. — Не захотел, — аккуратно пожимает плечами, замечая вдали горящие в окнах огни жилого дома. — Просто подумал, что не моё, все дела. Это было не тем, к чему я стремился и чего хотел достичь. — Твоё право, я не осуждаю, правда. Каждый волен делать то, что хочет. В любом случае, ты поступил правильно. — Думаешь? — Минхо хмыкает, а Джисон поджимает губы в тонкую полоску, смотрит куда-то себе под ноги и выдыхает. Любить — значит быть с любимым на одной стороне, разделять его интересы, соглашаться с любыми решениями и быть тем, кто обязательно поддержит и протянет руку, посмотрит в глаза и встанет рядом при любом, даже самом, казалось бы, ужасном положении, из которого, на первый взгляд, нет выхода. Любить — значит уважать, ценить, помнить и ни в чём не отказывать. Любить — значит пытаться понять всего, от кончиков пальцев до самых тяжёлых и невыносимых мыслей, что сидят в голове плотоядными червями. Любить — значит любить, отдавать всего себя и принимать максимально. Любить — значит просто любить и быть любимым. Джисон отдаст всё на свете, лишь бы Минхо оставался рядом, взял за руку и потянул, защитил от всего мира и спрятал в собственных глубоких и чувственных объятиях. Просто пусть будет рядом. Джисону страшно, и страх этот тянется позади невидимой шлейфовой пеленой, заставляя мальчишку хвататься за любую надежду, мечту и желание. — Я знаю, — Джисон разглядывает сцепленные пальцы, едва заметно сглатывая скопившийся ком непонятных эмоций, что цепко опутывают всё внутри. Задыхаясь едва заметно, Джисон вздрагивает в то самое мгновение, когда свободной ладонью Минхо касается его щеки, оглаживая большим пальцем местечко под глазом, заглядывает глубоко и ощутимо, разглядывая приятные черты и внутреннюю красоту. Джисон охает, но взгляд не отводит, очаровательно краснеет щеками и выдыхает, поднося другую руку Минхо к своей свободной щеке, укладывает, ластясь к прикосновениям, будто котёнок, который требует приятной и нужной душе ласки. — Ни о чем не волнуйся, Джисон-и, тебе это не к лицу, — кончик собственного носа Минхо соединяет с джисоновым, тянет уголки губ в мягкой улыбке и пальцами зарывается в шелковистые волосы на затылке мальчишки. — Я люблю тебя, сильнее жизни люблю. — Давай пообещаем друг другу кое-что? — Джисон зарывается лицом в изгиб чужой горячей шеи, вдыхает полной грудью приятный запах и цепляется пальцами за светлую рубашку в районе лопаток. Прижимаясь как можно ближе, мальчишка чувствует успокаивающее биение сердец, ровное дыхание в своих волосах и сильные руки, обнимающие с трепетом, нежностью и щемящей осторожностью. — Всё, что угодно, солнце, — тихий шёпот проникает в мысли шёлковым облаком, оседая где-то глубоко внутри. — Давай всегда будем рядом друг с другом, что бы не произошло. Пожалуйста, — Джисон поднимает взгляд, сталкиваясь с чужим чёрным, звёздным, бездонным. Обнимая поперёк за талию одной рукой, Минхо переплетает пальцы, сталкиваясь лбом с джисоновым, выдыхает, цепляя чужой мизинец своим, слегка приподнимая. — Я обещаю тебе, Хан Джисон, что всегда буду рядом, не оставлю одного и не убегу. Стану для тебя всем, кем захочешь. Я тебе обещаю, потому что люблю. Очень сильно люблю. Джисон чувствует, как уголки глаз щиплет от хрустальной влаги, ресницы слипаются, позволяя всем эмоциям сорваться вниз по щекам, оставляя после себя лишь влажные дорожки. Он судорожно всхлипывает, кусает губы и шепчет на грани слышимого: — Не хочу тебя терять, не хочу разбивать сердце, никогда, никогда, Минхо, слышишь, ни за что. Я… Я люблю тебя! — на последнем слове его голос срывается на громкий плач, который нарушает тишину ночной природы. Минхо улыбается, чувствуя как внутри всё сжимается от жалящего счастья, прижимает мальчишку к себе как можно ближе и выдыхает горячее: — Обещаю. Однако, каким бы ни было обещание — сильным, крепким, нерушимым — одно необдуманное, неожиданное, непредсказуемое событие способно перевернуть всё с ног на голову, оставив после себя лишь горстку серого, унылого пепла и чувство колющего глубоко внутри. Чувство одиночества и разбитого сердца.

19 августа 1ххх года 5:50 Армия Драконов нападает на королевство Фиор