сердце дракона

Не всё правда, что кажется правдой. Любая ложь может казаться сладкой, стоит только её правильно подать.

Джисон взрывается счастливым вихрем в момент, когда на подоконник, окутанный тьмой, плавно, словно перо, приземляется оригами в виде птицы. Небольшая, милая, похожая на ласточку со вставными глазками-бусинками. Джисон бесшумно хихикает, откладывает книгу в сторону и, посмотрев вдаль, на мирно качающиеся верхушки огромных елей, берёт хрупкое творение в руки, разглядывая со всех сторон. В груди как-то совсем приятно сжимается, от понимая того, чьими руками была сотворена эта птица, и Джисон захлёбывается в собственной улыбке, пытаясь не навредить и не испортить вмиг задрожавшими пальцами. Господи, как же он любит. — Привет, — раздаётся совсем рядом, заставляя Джисона вскинуть голову, чтобы столкнуться со светящимся тёмным взглядом нерушимо бездонных глаз Минхо, который сидит на подоконнике, болтая одной ногой снаружи, прижимаясь затылком к деревянному косяку. Джисон приподнимается, всё ещё храня в ладонях заветную и приятную сердцу вещь, сдувает с глаз чёлку и касается губами слегка прохладной щеки Минхо, чтобы оставить на ней свой горячий и нежный след. Минхо мягко касается ладонью волос на макушке мальчишки, треплет совсем по-доброму и улыбается так же, заправляя выбившуюся отросшую прядь за поалевшее маленькое ушко. — Привет, — Джисон едва заметно сглатывает, укладывая милую птичку на неподалеку стоящую тумбочку, и возвращает свой пылкий миндальный взгляд на Минхо, который, забыв обо всём, ласкается от лёгких касаний летнего прохладного ветерка. — Почему так рано? Я бы сам пришёл ближе к обеду. Минхо усмехается и обнимает мальчишку поперёк талии, притягивая к себе как можно ближе, чтобы вдохнуть то запретное и желанное, приятное и нежное, любимое и мнимое своей тайной жаждой. Вдохнуть Джисона всего и без остатка. — Ну, мне не спится, тебе, как я погляжу, тоже, — пожимая широкими плечами, Минхо поджимает губы в улыбке и наблюдает за эмоциями чужого лица. — Поэтому, на мой объективный взгляд, лучше провести время с пользой, нежели сидеть и грустить. — Но я не грустил, — лёгкий смешок слетает с губ мальчишки, а глаза как-то совсем по-особенному сверкают, отголосками отражаясь в глубине обоих душ. — Да, я видел, — чёрные глаза сужаются хитро, — сидел и грустил. — Ты безнадёжен, — Джисон выдыхает, пальцами поправляя воротник чужой рубашки. — Надеюсь, ты предложишь мне действительно что-то интересное, иначе я тебя выгоню. — Я нашёл шикарное место. Могу показать прямо сейчас, если хочешь, — предлагает Минхо и аккуратно, чтобы не навредить, стискивает мальчишку в своих объятиях. Джисон не думает отказывать, и поэтому шепнув тихое: — Очень хочу, — позволяет Минхо вести себя. Тот делает глубокий вдох, успокаивающе оглаживая тонкие джисоновы запястья большими пальцами. Минхо заставляет мальчика обнять себя за шею и ловко, едва ли неожиданно, подхватывает того под бёдра, прижимая к собственной груди. Джисон смущённо прячется в изгибе шеи Минхо, цепляется пальцами за рубашку и выдыхает, когда не ощущается ничего, кроме сильных рук, что придерживают крепко и любовно ради одной только безопасности, которая так необходима маленькому человеку. — Всё, путешествие окончено, можешь слазить, — звучит прямо возле уха приятный до мурашек голос, который Джисон, даже в тайне от самого себя, готов слушать вечно, наслаждаться красотой и нежностью всего, что кроется за множеством оболочек. У Джисона пылают уши, бешено колотится сердце и дыхание практически уходит на необратимый ноль, потому что всё происходящее ощущается как-то совсем уж невероятно, невообразимо и правильно, потому что у Джисона останавливается весь мир как внутри, так и снаружи, а перед глазами лишь лицо любимого человека, губы которого застыли в очаровательной и манительной улыбке, от которой мир вокруг обретает ярчайшие краски. — Малыш, ты чего? — у Минхо взгляд какой-то уж совсем обеспокоенный, взволнованный, тот самый, с которым он осматривает всего Джисона с ног до головы на наличие несуществующих травм в момент, когда мальчишку всё же удаётся поставить на твёрдую почву. — Эй, что опять стряслось? — едва уловимый щелчок по носу заставляет Джисона тряхнуть головой и заморгать, фокусируясь, словно от долгого сна. — А? Прости, что-то я задумался, — виновато опустив голову, Джисон понимает, что чересчур сильно сжимает края собственной рубашки, которая висит на плечах огромным мешком. — Так, — поднимает голову, встречаясь с хитрым и от чего-то игривым взглядом, — куда там идти, ну, к этому твоему шикарному месту? — Пошли, задумчивый ты такой, — и переплетя пальцы по-привычке, Минхо ведёт его по тропинке от дома всё дальше и дальше, к опушке огромного и могучего леса, который так тщательно скрывает в себе множество тайн и неизведанных судьбоносных дорожек. Джисон не видит под ногами ничего, абсолютно. Густая крона деревьев не даёт последним лучам лунного света пробраться сквозь, чтобы пролить свет необычным утренним путникам. Мальчишка цепляется за предоставленную руку, как за необходимое спасение, идёт следом, по пятам, не отстаёт, а перед глазами едва различимый силуэт Минхо, походка которого без капли сомнений в собственных действиях. Страх как-то слишком неожиданно вспыхивает глубоко внутри, и Джисон, поджав губы, оглядывается по сторонам, всякий раз замечая нелепые, совсем уж безобразные очертания природы, которые пугают, заставляя тихо пищать и отводить взгляд в надежде, что такого больше не будет. Но, как бы это глупо не звучало, Джисон верит — верит, что вот там, за огромной корягой, сидит зубастое чудище и ждёт того самого момента, когда предоставится возможность заграбастать в свои цепкие лапы невинное существо. Джисон жмурится, сильнее сжимая своими пальцами пальцы Минхо, подходит вплотную и вжимается в широкую спину, судорожно блуждая взглядом у себя под ногами. Минхо оборачивается, смотрит на мальчишку непонимающими ничего глазами и хмыкает на грани слышимого, когда понимает, в чём на самом деле дело. — Ты чего испугался, малыш? — Минхо обводит взглядом пространство вокруг, дабы отыскать предмет, что вызвал у Джисона нескрываемый страх. Тот мычит что-то невнятное, скомканное, тычась носом старшему в грудь. Минхо улыбается. Ну что за сокровище? — Тебе не стоит бояться ничего, Джисон, потому что я рядом, и любая опасность обойдёт тебя стороной. — Пойдём, — шепчет, — дальше. Минхо согласно кивает, продолжая небольшое путешествие, на которое он сподвиг маленького мальчика. Они проходят метров триста, и за это время Минхо больше ни разу не слышит ничего со стороны Джисона. Тот ведёт себя тише обычного и практически не дышит, опущенный в томительное ожидание. Страх отступил на второй план вместе с пониманием прошедшего времени, и Минхо оборачивается, чтобы взглянуть, всё ли в порядке. — Мы почти пришли, — Джисон кивает, — закрой глаза, — и Джисон закрывает. Чтобы не испортить момент, Минхо подхватывает лёгкое тело на руки, идёт дальше, чувствуя чужое дыхание в районе своей шеи и руки, что так хрупко обнимают за плечи, тело, жмущееся к нему и маленькое сердце, бьющееся в ритм с его. Мгновения вокруг застывают, Минхо шепчет: — Открывай, — и Джисон, ощутив почву под ногами, моргает пару раз, фокусируя взгляд на одном. Восхищённый вздох, что слетает с его губ, теряется в окружающей красоте, будто мелодия флейты пастушка на просторах полей. Мягкая зелёная трава щекочет лодыжки, невидимый цветочный аромат витает в воздухе, оседая на бархатистой коже, а блики водной глади, что так красиво переливается в лунном свете, падают на открытые участки тела, рисуя на ней перламутровые оттенки и узоры. Широко распахнув глаза, Джисон делает шаг вперёд, прямо к границе небольшого озера посередине прекрасной, полной жизни и скрытой от посторонних взоров пещеры. Цветы сбрасывают свою пыльцу каждый раз, когда ногой мальчишка задевает хрупкие лепестки, дышит через раз и замирает в предвкушающем удовольствие, стоит заглянуть на дно и увидеть лишь непросветную тьму неизведанного. — Удивительно, — Джисон щёлкает ногтями от волны восхищения в момент, когда совсем рядом пролетает пёстрая бабочка и опускается на только-только распускающийся бутон ароматного цветка. — Это же настоящее чудо природы! Сквозь огромное отверстие в потолке, которое так удачно не закрыто бесконечными ветвями деревьев, Джисон видит звёзды. Много звёзд и яркую, ослепляющую луну, которая, под гнётом алых солнечных лучей, прячется, дожидаясь своего следующего выхода. Многочисленные огни ночного неба пропадают на дне миндальных глаз, касаются души, сердца, мыслей, вызывая щекотку от крыльев бабочки в желудке. Лёгкий холодок, исходящий из недр глубокого озерца, касается обнажённой кожи лица, шеи и рук, заставляет поёжиться, отступить на шаг и почувствовать, как со спины обнимают пылко, прижимая как можно ближе и трепетней. Минхо укладывает подбородок на джисоново надплечье, смотрит куда-то под ноги и улыбается, чувствуя чужие хрупкие пальцы в своих волосах, что перебирают мягко, едва ли ощутимо. — Джисон-и, — Минхо вздрагивает, когда, совсем неожиданно и непредсказуемо, Джисон оборачивается и отступает на пол шага назад, берёт руку Минхо своей и, ярко заалев щеками, тянет собственную рубашку до шеи, укладывая шершавую ладонь себе на голую грудь. Минхо замирает, широко распахнув глаза он смотрит то на смущённое лицо мальчишки, то на свои пальцы, что едва заметно дрожат от неожиданного, волнительного соприкосновения, но стоило лишь поймать уверенный огонёк в глазах напротив, Минхо обнимает поперёк талии, ласково тянет на себя и, улыбнувшись успокаивающе, касается собственными губами дрожащих джисоновых губ. Отстранившись на мгновение, он ищет в чужом выражении лица даже самую слабую тень сомнения, страха и неуверенности, ту самую нить, которая станет неисправимым и невозвратным сигналом на отступление. — Пожалуйста, прошу тебя, не останавливайся, — Джисон пальчиками неуверенно расстёгивает пуговицы на рубашке дракона, смотрит в прекрасные тёмные глаза и тянется за поцелуем, мычит что-то невнятное, чувствуя силу и рвение томящегося желания, с которым Минхо отвечает, забываясь в происходящем. Мягкая зелёная трава принимает обоих в свои нежные, облачные объятия, касается обнажённых участков кожи. Джисон аккуратно стягивает рубашку с плеч Минхо, откидывая её куда-то в сторону, вытягивает шею и выдыхает восхищённо в момент, когда горячими губами Минхо касается бархатистой кожи, втягивает едва ощутимо и зажимает клыками. Из джисоновой глотки вырывается сдавленный стон, который разбивается о каменные стены и тонет в глубине водного сознания, оставляя после себя лишь вихрь золотой пыльцы. Минхо, сжав стройные бёдра ладонями, рычит совсем не по-человечески, толкает вперёд, упираясь возбуждением в чужое. Ласковыми касаниями он ведёт вверх, поддевает рубашку, останавливается на талии и мажет губами по линии челюсти, там, где запах чувствуется куда острее, желанней и ярче. Джисон стонет чуть выше, прогибается в пояснице и отводит слезящийся взгляд, закусывая тыльную сторону ладони, чувствует, как внутри всё взрывается огромным, уничтожающим вулканом пленяющего.

Только-только восходящее, яркое солнце, что спешит пролить первые лучи восхода на землю, затягивает плотное, пугающее покрывало тёмных туч, гремит гром, а за ним и жуткое рычание неопознанной опасности.

Минхо освобождает Джисона от одежды и, прикрыв глаза на долю секунды, припадает губами к груди, лижет широко и чувственно, ухмыляется, ногтями впиваясь в мягкие бёдра, тянет на себя и слышит, как загнано дышит мальчишка, цепляется за его волосы и гнётся, плавится, растекаясь в руках податливым воском. — Малыш, хэй, Джисон, посмотри на меня, прошу, — Минхо кладёт ладони на чужие щёки, утирая сорвавшиеся хрупкие слезинки с ресниц, — если ты вдруг стал не уверен в том, что происходит, то, думаю, стоит прекратить.

Тучи разрывает от внезапного, мощного и неукротимого взмаха множества могучих крыльев, рёв разносится оглушительный, страшный, вызывающий волну удивительной паники и желания спрятаться, укрыться как можно дальше. Солнце, пустив лишь каплю своего света в момент разрыва туч, прячется, уничтожая любую надежду.

— Нет, пожалуйста, продолжай, делай что хочешь, я весь твой, Минхо, слышишь, — у Джисона алые щёки и кончики ушей, глаза блестящие, сумасшедшие и пленительные, а тело непозволительно горячее, то самое, которым хочется обладать, целовать и любить — любить всего, до самого конца, без остатка и скверных мыслей, лишь чистой и непорочной любовью. Задыхаясь, Джисон жмурится до ярких звёзд перед глазами в тот самый момент, когда Минхо миллиметр за миллиметром толкает в него палец, рычит от тесноты и девственной натуры, которая пленительной сущностью тонкой пелены ложится на мысли, ласкает невесомо и чутко. Джисоновы брови ползут к переносице, а с губ срывается недовольный вздох, второй, третий. Минхо засыпает лицо поцелуями, шепча на ушко всякие приятности, от которых мальчишка постепенно расслабляется и пропускает в себя без заминки, свободно.

Небесные твари витают над дворцом, рычат и дышат огнём. Люди, срывая голоса, бегут в подземелья, дабы укрыться, спастись, выжить.

Джисон обнимает Минхо за шею, прогибается в спине до хруста позвонков, делает глубокий вдох и замирает, ощущая, как его постепенно заполняют, а желание плотным облаком оседает на сердце. Минхо цепляется пальцами за талию, тянет на себя ближе, вжимаясь в хрупкое тело своим, и целует: глубоко, чувственно, жарко, толкает бёдрами вперёд, раз за разом выбивая из джисоновых лёгких всё новые и новые стоны, что ложатся на слух приятным и запретным.

Легенда, жившая столько веков, вдруг обрела реальность, необратимый контраст бытия, которое не вернуть. Не известно, к чему всё это, за что, но человек, когда-то давным-давно вступивший в схватку с драконом, пообещал своим потомкам, что, несмотря на разницу в силе, человечество победит.

Подставив шею под поцелуи, Джисон касается ладонями чёрной татуировки, ведёт вниз по позвоночнику и касается копчика, надавливается, раскрываясь полностью, со всех сторон. Минхо толкает глубоко, пробивает Джисона на стоны, клыками ранит мягкую плоть и зализывает в извиняющемся жесте, смотрит долго, целует трепетно. Подхватив чужие бёдра, Минхо врывается всё с новой и новой силой, меняет угол, наблюдая за растрёпанным и открытым видом мальчишки под собой.

Оружие. Сведя густые брови к переносице и ступив на балкон, старик поднял над головой золотой клинок и громким голосом заявил: — Прочь из нашего королевства, черти неба! Металл засиял яркой ослепительной стеной, и драконы, с громким оглушительным рёвом кинулись туда, откуда пришли.

Минхо сжимает в объятиях дрожащее тело, задыхается и смотрит в любимые глаза напротив, умирает от чувства глубокого, что обнимает изнутри приятными касаниями. Джисон улыбается и тычется носом в горячую шею, прикрывает глаза, ощущая, как медленно, почти неосязаемо, его всего, с ног до головы, окутывает манящее тепло.

Всё только начинается…