сердце дракона

Не выдумывай себе идеальной вселенной, забудь, что значит мечтать, оставь всё прошлое позади и пустись в реальный вихрь происходящего. Разочарование, боль, печаль, тоска, гнев, отторжение реальных чувств и пустота — пустота в груди, там, где сердце делает свои последние, пылкие удары о рёбра. Пустота нереальной боли разочарования в собственном выборе. Разочарование в любви. Что может быть хуже? Он разочаровался, полюбил не того, доверился не тому, отдал свои сердца не тому. Хочется верить, что это всего лишь глупая шутка, розыгрыш, спектакль, чтобы развеселить полный зрителей театральный зал. Очень, до резкой обжигающей в области груди. Но… Это не так. Не шутка, не розыгрыш и даже не спектакль, а сумасшедшая, смеющаяся в лицо, правда. Минхо попросту погибает. Непонимание, смятение и цепкие догадки сидят в нём с того самого вечера, а ещё гиблое чувство предательства, что сжирает с каждым днём всё больше и больше. Кто виноват? Джисон, который нарушил своё обещание не причинять боли и всегда быть рядом? Или Минхо, который не признался раньше, спрятал всю правду далеко в своих мыслях и пожелал никогда об этом не говорить? Кто виноват? Оба. Больно обоим. Невыносимо обоим. Минхо не может злиться на Джисона, не может ненавидеть и презирать его просто потому, что любит. Любит до луны и обратно миллион раз. Но Джисон оттолкнул его, сделал шаг назад, выставил перед собой руки и выстроил крепкую стену непреодолимых задач. В тот вечер не только Джисон испортил всё окончательно, но и Минхо.

Они сделали неверный шаг, сорвались с обрыва и пропали в чувствах чёрной пропасти.

Если это конец, то понимать и принимать его совершенно не хочется, потому что начало наступило совершенно недавно. То самое начало, которое стало несомненно значимым и негаданным в жизнях обоих. Черт возьми, если и наступит конец, то точно не тот, что заставит испытать целый океан страшной боли, рвущейся истерзать плоть на мелкие лоскуты. Если понятие о любви растяжимо и многозначно, то, наплевав на все принципы и убеждения, они создадут новое, яркое и целое, чтобы печатью эта любовь легла на сердцах.

На сердце человека и дракона.

***

«Я, Хан Джисон, король Фиор предлагаю положить конец начавшемуся недопонимаю между нашими расами, чтобы в дальнейшем не было кровопролитий. Предлагаю встретиться на нейтральной территории и решить всё одним разом. Проигравший складывает оружие и сдаётся победителю.» © Послания короля Фиор королю Небесного королевства. 1ххх г.

***

«Я, король Небесного королевства Ли Минхо полностью поддерживаю вашу идею о предложении решить всё сейчас, дабы избежать дальнейших войн. Один на один, без посторонних. Давайте закончим это там, где все началось…». © Ответ короля Небесного королевства на послание короля Фиор. 1ххх г.

***

Джисон пропускает сквозь пальцы все чувства мира, делает шаг вперёд и стремится коснуться как можно больше светлого и приятного, чтобы позабыть о плохом, печальном и гнилом. Он пропускает сквозь пальцы всё, что было ранее, тянется вверх и понимает, что несколько сложным и убивающих мгновений не могут противостоять его сущности — сущности того доброго и влюблённого мальчишки, которой поступил неправильно и шагнул в пропасть. Джисону страшно, обидно, неприятно и совсем-совсем непонятно. Он, словно слепой зверёк, которого нужно направить, поставить на верную тропинку и дать возможность обнюхать мир вокруг — дать возможность осознать, что опасности нет. С той ночи они не виделись пять месяцев. Пять. Время быстротечно, непредсказуемо и неуловимо, словно ястреб, кружащий под самыми облаками. Время способно залечить невидимые раны, воскресить прежде убитую любовь. Время на многое способно, да, оно, как мудрый целитель, идёт по пятам и вдыхает в заблудившего во тьме силы, те необходимые и лечащие силы. Но… Не всем везёт. Для кого-то время — палач, который раз за разом оттягивает приход смерти. Джисон пропускает сквозь пальцы чувства, время и понимание — понимание того, что в ту ночь он поступил неправильно, не нужно было бежать и прятаться, не нужно было выстраивать перед собой тяжёлую стену непросветного прошлого, не нужно было делать больно. Он глупый, маленький мальчишка, который испугался и решил, что любить его — ошибка. Джисон убежал от себя, убежал от своего прошлого, от будущего, убежал от Минхо. Словно маленький мышонок, он сидел в темноте удивительных страхов и боялся высунуть нос, понимал, что собственным решением погубил. — Ваше Величество, может не стоит? — говорит мальчишка по имени Чонин в тот самый момент, когда Джисон спрыгивает с лошади и вручает поводья тому в руки. — Возьмите с собой оружие, прошу Вас. — Тебе не стоит волноваться, — Джисон выдыхает. — Жди меня здесь. Джисон не знает, что будет дальше, что ему предстоит пройти и ощутить, но он больше, чем уверен, что пройти это неизведанное нужно, обязательно нужно. К горлу, с каждым новым шагом, подступает паника. Джисон старается дышать ровно, правильно, но внутри всё равно всё так неприятно скручивается, даёт о себе знать болючими спазмами в груди и ворохом непонятным мыслей в голове. Джисон продолжает идти. Шаг, другой, третий, словно по раскалённому железу, он чувствует, что приближается к необратимому. Исчезни! Зажмурившись, Джисон делает шаг вперёд, переступает через границу собственных чувств и понимает, что вот она стартовая точка, новая жизнь и вселенная. Воздух вокруг, кажется, стал каким-то тяжёлым. Трудно вдохнуть и выдохнуть, поднять взгляд. Ещё чуть-чуть и Джисон упадёт, растворится в эмоциях и погрязнет в забвении, забудет зачем пришёл и что ему здесь нужно. Минхо… Джисон проглатывает все эмоции разом, когда видит чёрный силуэт прямо по середине поляны, на которой они когда-то встретились. Воспоминания бьют по голове огромным молотом, и Джисон ощущает тоскливое тепло некогда минувших событий. Вокруг сыро и холодно, снег под ногами не успел растаять и превратиться в лужи. Джисон выдыхает изо рта клубы пара, смотрит вскользь и ощущает разрывающее чувство глубоко внутри. Он, чёрт возьми, не может. — Тебе стыдно, потому что ты поступил глупо, необдуманно, на поводу у своих ощущений, Джисон, — говорит ему сердце. — Не смей сейчас убегать. Продрогшие пальцы сжимаются в кулаки, ногти полосуют тонкую кожу ладоней невидимыми линиями, и Джисон видит, как Минхо оборачивается на звук хрустящего снега. Он… Джисон задыхается! У Минхо синяки под глазами и бледная кожа лица, взгляд какой-то слишком безжизненный и пустой, будто вот-вот и не станет его совсем. Время не излечивает его раненое сердце, наоборот, уничтожает постепенно, в жестокой пытке. — Ты пришёл! — Минхо улыбается, от чего вокруг глаз образуются небольшие складочки. Улыбается, ему, Джисону. Джисон теряется, пропадает в бездне, снова падает, не в силах за что-либо ухватиться. В мире нет ничего ценнее и добрее, ярче, словно полуденное солнце и приятней, будто ароматная вишня, чем любовь. Любовь способна простить всё — простить грехи, ошибки, простить неверные шаги и отступление, простить заблудившуюся душу. В чужих глазах Джисон не видит ненависти, обиды, злости или скорби, лишь пустоту, которая постепенно отступает, склонив голову пред прекрасным и душащим чувством удовольствия. Джисону отведена минута, жалкая минута, чтобы склонить голову перед собственным необратимым будущим и ступить на верный путь осознания и принятия ценностей реальности. Минхо подходит близко, вплотную. Похудевший, он стал меньше, на бледном лице заострённые скулы и впалые щёки. Джисону от чего-то становится ужасно больно за такого Минхо, словно какая-то часть прежнего его была лишена жизни. Они просто стоят, смотря друг другу в глаза. Минхо ничего не говорит, а просто вырисовывает невидимые линии на кожу чужого лица собственным взглядом. Кажется, он даже не дышит, не может, потому что боится лишь одного — сделай один лишний вдох — Джисон растворится перед ним, словно мираж. Боится, что долгожданный образ любимого человека окажется всего лишь его собственной фантазией. — Джисон, я… Договорить не успевает. Джисон обнимает за шею и жмётся ближе, дрожит всем телом и, кажется, плачет. Да, он плачет, всхлипывает, трётся лбом о чужую шею. Словно маленький, только что родившийся котёнок, Джисон слепо тянется ко всему, что его окружает, желает получить и отдать — отдать как можно больше, заполнить ту пустоту чужой души. Из глотки вырываются тяжёлые всхлипы. Минхо сглатывает горький ком, застрявший в горле. Всё так непросто, непредсказуемо и необычайно неожиданно. Он хмурит брови, кусает губы и прижимает холодного Джисона к себе ближе, чувствует, как глаза печёт от эмоций, что вот-вот сорвутся с ресниц. — Молчи, ничего не говори, прошу тебя, Минхо, молчи! — Джисон цепляется за него. — Если хочешь сказать, что ты во всём виноват, то лучше молчи и послушай меня, — его тело не перестаёт дрожать, наоборот, с каждым новым словом содрогается всё больше и больше, словно ещё секунда и сознание покинет мальчишку. — Я во всём виноват. Я всё испортил. Я заставил тебя почувствовать боль. Из-за меня тебе сейчас плохо. Из-за меня тебя преследовали непонятные мысли. Это всё из-за меня. Я причинил тебе ту боль, которую не должен был и испортил то, что было выстроено за такой короткий промежуток времени. Минхо, в том, что тебе плохо, виноват лишь я один, никто больше. Мне… Мне просто стало страшно, я испугался и захотел убежать, подумал, что так будет правильно для нас обоих, словно необходимо было время, чтобы всё понять и расставить по местам. Правильным это не оказалось, а лишь принесло неприятную боль и чувство уничтоженного. Я очень сильно тебя люблю, Минхо, и мне действительно жаль, что заставил тебя испытать всё это на себе, — на последнем слове голос Джисона вновь срывается и он плачет, опять, хватается продрогшими пальцами за чёрную ткань плаща Минхо и убивает себя неприятными мыслями, которые столь долгое время томились в голове. Минхо прикрывает тёмные глаза и тянет уголки губ в улыбке, слышит, как бьётся чужое сердце в ритм его собственным, выдыхает тяжесть прошлого, что растворяется в холодном пламени воздуха. — Я… я, — задыхаясь, Джисон раскрывает рот в немом крике, смотрит заплаканными красными большими глазами прямо в глаза Минхо, ощущая всё такие же шершавые ладони на своих щеках. Минхо шепчет тише, не торопись и оглаживает пальцем местечко под глазом. — Я… пожалуйста, Минхо, если ты злишься на меня, ненавидишь, презираешь, я тебе мерзок, то ударь, ударь, но не заставляй меня думать, что тебе всё равно! Минхо притягивает к себе ближе, сталкивается своим лбом с джисоновым и смотрит на дрожащие, мокрые ресницы нежным взглядом, от которого внутри Джисона всё плавится, растекается тонким шёлком и оседает на сердце волшебной пыльцой. Джисон смаргивает слёзы, умирает где-то глубоко внутри и улыбается дрожащими губами, не в силах разглядеть сквозь слёзы теплоту любимых глаз. — Нет, нет, Минхо ты не должен этого делать, — отрицательно мотнув головой, Джисон заламывает брови, словно от внезапной вспышки боли. — Чего? — Минхо втягивает носом воздух, запах — запах Джисона. — Ты не должен сейчас смотреть вот так вот. Разве ты не злишься на меня? Не ненавидишь? Разве ты не обижаешься? — Джисон накрывает ладони Минхо своими и тает от тепла чужого тела. — Поначалу я не понимал, почему ты так поступил, — начинает, не отрываясь, — мне было больно, неприятно, обидно, будто во мне что-то разбили, — Джисон кусает щёку изнутри, — но ненавидеть, злиться и презирать тебя я не думал никогда. Обижаться — да, но не ненавидеть, Джисон, — Минхо слепо целует в заплаканные глаза, мокрые щёки, красный нос и обнимает хрупкое глупое создание. — Я много думал по поводу случившегося, искал в этом свою вину и в один момент принял решение, что ей там место. Да, я крепко виноват перед тобой, обманывал, однако в том, что произошло, виноваты мы оба. — Оба, — согласно шепчет Джисон. — Виноваты оба. — Мне было страшно представить, что будет завтра. Сделав шаг от меня в ту ночь, ты не дал толчка усомниться в твоей ко мне любви. А знаешь почему? Потому что поцелуем ты не сказал мне «прощай», Джисон. Я не ошибся в том, кого полюбил. Выбрал правильного человека и доверил ему самое ценное. Это не ошибка. — Что за жалкая черепашка? И ты посмел приблизиться. Уйди прочь, ты ничем помочь не сможешь. Джисон улыбается и чувствует, как нечто огромное падает в ногах, освобождает его от гремучих неприятной дымкой мыслей. — Фу, жалкая черепашка всё же пришла. Минхо обнимает поперёк талии. Он не знает, как такое могло произойти, не понимает, почему именно он, эта мелкая надоедливая черепашка, любимая сердцу и душе — Джисон, который не испугался и не убежал, который приходил и был рядом. — Аха, скажешь тоже, я обычный мальчишка. Человек. Обычный, не такой, как ты. Ты вон какой, большой, красивый, сильный, могучий, можешь многое, такой весь необыкновенный, временами конечно вредный и не хочется разговаривать с тобой вообще, но ты мне нравишься таким, какой ты есть. Добрый, заботливый, заносчивый или безразличный ко всему. Мне всё равно. Ты такой один, и это, пожалуй, лучшее, что со мной когда-нибудь происходило. Потому что затмение — это слияние луны и солнца, это множество сердец, что переплетаются между собой, это душевное понимание и наслаждение, с которым люблю встречает свою вторую половинку. — Побудь со мной ещё немного, Джисон, — Минхо ощущает, как его кроет огромным покрывалом прекрасных чувств. — Немного, — шепчет, — ещё чуть-чуть, — внутри всё крошится от нежных чувств и океана любви, страсти и предстоящей бесконечно, в которую он окунается с головой. — Навсегда. Навсегда. Навсегда. Навсегда. Навсегда. Навсегда. Навсегда. Навсегда. Навсегда. Они переживут все шторма на своём пути, обойдут все преграды и перешагнут пропасти, чтобы достичь максимальной точки и забраться на вершину своего затмения.

Это их собственное затмение, их собственная история любви и чувства. Затмение, которому предстоит сиять ещё очень долго.

Если дракон полюбил, то это на всю жизнь.