Дикий песок

      Реми повели к лошадям, и, растерянный и ошарашенный, он послушно дал себя тащить. Проплыли мимо испуганные знакомые лица… Томас попытался перехватить Реми, но от удара покатился по песку. Как по волшебству, в руках кочевников появилось оружие. И не какие-то кинжалы, а самые настоящие винтовки.       Кто-то закричал, и Реми тоже вскрикнул и забился, задёргал рукой, пытаясь вырваться. Черноглазый ловко перехватил. Мелькнула лошадиная морда — Реми швырнули поперёк седла. От удара вышибло дух. Черноглазый вскочил следом и что-то резко крикнул. Вокруг тоже снова заорали. Подняв голову, Реми увидел, как кочевники вскакивают в сёдла. Он тоже пытался крикнуть, завозился, но его прижали коленями, и конь рванул с места.       Было очень больно, причём почему-то везде. А что ещё хуже — жутко страшно. Реми не понимал ничего, кроме того, что его увозят. Куда и за что? Что он натворил такого? Думать Реми не мог, его подкидывало, и казалось, что внутри отбиваются все внутренности. Реми видел лишь песок под лошадиными копытами и сапог его похитителя в стремени. Он ещё пытался что-то крикнуть, но его снова ударяло о седло, и вместо крика получался только хрип.       Скакали долго. У Реми кружилась голова и во рту пересохло. Он висел плетью и только стонал. Остановились всего раз и лишь для того, чтобы поднять Реми и посадить нормально. Реми шатало, и черноглазый, прижав его к широкой груди, снова пустил лошадь вскачь. Когда они приехали в лагерь, Реми почти не соображал, находясь в полубессознательном состоянии, и как его снимали с седла и на руках несли куда-то — не запомнил.       И даже когда тело приняло горизонтальное положение, а под головой оказалась подушка, сердце ещё продолжало скакать, а конечности тряслись так, что, когда к губам поднесли чашу с водой, он не смог её взять. Руки Реми убрали, напоили, придерживая голову, и снова уложили. Он видел тени перед глазами. То что-то чёрное, то нестерпимо яркое. Реми застонал и пытался повернуться, чтобы встать. Опять не дали — прижали, вынуждая не двигаться, и он послушно затих…

***

      Вокруг было всё такое пёстрое, что у проснувшегося Реми в глазах зарябило. Он приподнялся и тут же поморщился. Живот и грудь болели, будто его били, но Реми об этом тут же забыл, оторопело разглядывая странную комнату. Стены завешаны коврами и на полу ковры, один на другом. И всё цветное, полосатое, яркое. Сам Реми полулежал на низком ложе в окружении кучи подушек.       А больше ничего. Ни столов, ни стульев, ни какой-либо мебели. Откуда-то снаружи раздавались голоса. Много голосов, собачий лай, а ещё конское ржание и странный рёв вдали. Снаружи явно бурлила жизнь.       Как вспышка вдруг в голове воспоминание… Жуткие люди, его похищение и бешеная скачка. Реми сковал ужас. Он растерянно водил взглядом по комнате, совершенно не понимая, что ему теперь делать. Единственное, что он знал, это то, что при похищении нужно вести себя тихо и не бесить похитителей. Про кочевников он почти ничего не знал. Понял только, что находится не в комнате, а в шатре и что снаружи полудикие люди.       Реми глубоко вдохнул, пытаясь не поддаваться панике. Томас уже, скорее всего, заявил о его похищении. И отец наверняка уже знает. Его найдут и вернут. И тут же в голове голос: Считают себя хозяевами… Правительство их не трогает. Они часть истории… у них даже документов нет.       Реми затряс головой.       — Нет, нет, — прошептал он. — Папа меня найдёт. Я иностранец, я подданный другой страны, будет скандал. Меня найдут и вернут… найдут и вернут…       Он повторял эту фразу, словно заклинание, когда в шатре образовалась щель и вошёл сухой старикашка, замотанный в несколько халатов. В руках узел. Запаха Реми не почувствовал, но почему-то понял, что не альфа. Старикашка окинул замершего Реми цепким взглядом, залопотал что-то и, бросив узел, стал знаками показывать, чтобы Реми встал. Тот сжался ещё сильнее, и старику это не понравилось. Лицо — словно яблоко печёное, злющие маленькие глазки.       Старик зашипел, недовольный медлительностью Реми, и бесцеремонно дёрнул его за плечо. Реми гневно оттолкнул его руку и тут же получил такую пощёчину, что не удержался и повалился в подушки. От боли и обиды слёзы брызнули, а щека загорелась огнём.       Старик опять зашипел гневно, рванул на себя Реми, заставляя встать, и за считанные мгновения избавил от брюк, рубашки и даже трусов. Реми машинально прикрыл низ живота и снова получил, на этот раз по рукам. Вздохнул, смиряясь, и опустил руки.       Старик оглядел внимательно. Увидев синяки, неодобрительно нахмурился, и Реми решил, что сейчас его снова ударят, но старик развязал узел, что принёс с собой, и встряхнул длинной белой рубахой. За ней появились шаровары, тоже белые. Глотая слёзы, Реми покорно позволил одеть себя и завязать шаровары шнурками вокруг пояса. Потом пришла очередь рубахи. Пара движений, и новая одежда облекла его от горла до пят. Ткань была грубая и пахла пылью. На ноги надели сандалии с ремешками.       Старик усадил Реми обратно и достал шкатулку с коробочками и флаконами. Обмакнув кисть в один из пузырьков, он пытался подвести Реми глаза, но слёзы из них струились так обильно, что накрасить его было нельзя. Старик разорался Реми в лицо, брызгая слюной, омега зарыдал в голос.       Мерзкий старикашка озверел совершенно, и, наверное, Реми худо пришлось бы за его слёзы, но раздался гневный окрик, и прислужник вскочил. На входе стоял тот… Тот, что привёз Реми.       Он тоже сменил свои одежды и теперь был в белой рубахе, как и Реми, только короче, и стан его был перехвачен поясом, на котором висел кинжал в богато украшенных ножнах. На ногах красовались сапоги, а голову и плечи покрывала широкая ткань, обвязанная шнуром, как Реми видел у арабов. Старик стал кланяться, показывать рукой на Реми и трещать без умолку. Но один повелительный жест, и слуга заткнулся на полуслове.       Не переставая почтительно кланяться, он задом вышел наружу. Реми и его похититель остались вдвоём. Чёрные глаза снова впились в него, жадно разглядывая, и Реми вдруг порадовался, что на нём свободная одежда, а не штаны в обтяжку. Черноглазый шагнул в его сторону, и Реми попятился, но альфа остановился, поднимая руки, точно успокаивая.       — Меня зовут Хайдар Раджан иль Син, — сказал он на ломаном английском. — Прости за грубость моего слуги, он старался для меня. Но тебе не нужно красить лицо — оно прекрасно. Только один раз я видел такие голубые глаза. Небесные глаза. А слёзы будто алмазы… Я буду звать тебя Альмас.       Он говорил красиво, но глазами так и пожирал Реми. Тому стало не по себе. Он вдруг понял, что его новая одежда вряд ли послужит преградой, если этому чокнутому захочется что-нибудь с ним сделать. Но Хайдар не двигался, будто ждал ответа, и омега хрипло сказал:       — Меня зовут Реми…       — Альмас, — повторил Хайдар. — Теперь ты — Альмас. Ты привыкнешь.       — Зачем я вам?       Хайдар улыбнулся и спокойно сказал:       — Теперь ты мой омега.       У Реми глаза расширились и рот раскрылся. Даже бояться перестал. Решил, что, может, ослышался, но тут же понял, что нет.       — У меня есть жених, — пискнул он и добавил в отчаянии: — Он остался там, в лагере. Он меня любит и ждёт.       Хайдар только фыркнул пренебрежительно:       — Полный дурак, если позволил мне тебя увезти. Он не заслужил такого. Забудь о нём.       — Он пытался, — упрямо сказал Реми, вспомнив вдруг о Томасе и как тот кинулся отбирать его. — Он хотел…       — Забудь, я сказал! — повысил голос Хайдар. — И никогда не спорь, — добавил он тише. — Здесь моя земля, и здесь решаю я. Я решил, что ты будешь принадлежать мне, Альмас. Смирись с этим.       Реми шокированно молчал, и Хайдар, подойдя, сел рядом. Реми отшатнулся, когда рука коснулась его блестящих волос. Хайдар явно наслаждался. Восхищённо трогал волосы, потом взял руку Реми в свои и переплёл пальцы.       — Не бойся, мой Альмас. Тебе будет хорошо со мной.       — Не будет, — крикнул Реми и вырвал руку. — Меня найдут и вернут! Мой отец богат! Он всё сделает, чтобы меня…       И резко замолчал, когда Хайдар молниеносно схватил его за подбородок. Лицо приблизил, и бездонные глаза оказались всего в нескольких сантиметрах. И такое было в этих глазах, что Реми задохнулся от непонятного страха.       — Никогда. Не повышай. На меня. Голос, — тихо сказал Хайдар. — Я понимаю, что ты не в себе, но прощу только один раз. Веди себя как положено, омега. Ты больше не в своей стране. Ты мой. Я твой будущий муж и господин. Слушайся, и всё будет хорошо.       Реми зажмурился.       — Открой глаза!       — Нет, — прошептал Реми, ожидая удара, но его неожиданно отпустили.       — Я не хочу тебя наказывать, — услышал он спокойный голос Хайдара. — Я хочу только любить тебя. И хочу, чтобы ты любил меня.       — Нет! — Реми даже головой затряс. — Нет!       — Ты полюбишь. Выбора у тебя нет. Я знаю, какие нравы у вас там. Но здесь не так. Омега должен быть тихим и послушным. И ты будешь таким. Ты понял меня?       Реми молчал, и Хайдар кивнул сам себе:       — Ты понял.